Жил один мужчина. Как-то он отправился в лес. В лесу он увидел небольшую малоку, в которой жили мужчина и женщина; мужчина был Луной – Уши, женщина не являлась его женой. Вокруг малоки Луны росло много лекарственных растений. Мужчине захотелось узнать об их лекарственных свойствах, но Луна не захотел делиться с ним информацией. Луна сказал мужчине: «Иди в лес, сам ищи там лекарственные растения».

Этот рассказ Туми (Хулио), отвлекшись, не успел завершить, и далее не было возможности с ним поговорить, однако он пояснил, что это история о том, как Луна помог мацес обрести лекарственные растения.

Имя Луны на языке мацес – Уши – это мужское имя. Таким образом, все логично, не возникает вопросов, почему Луна в мифологии мацес – мужчина.

Большую часть мяса сахино и обезьяны мацес закоптили. Вечером они угостили меня вареным мясом и печенью сахино; оба предложенных куска были сытными и питательными.

Светает примерно в шесть часов, а мацес просыпаются около половины шестого. Мои соседи в малоке – Туми (Сегундо) и Ишко. Ишко встает, мне кажется, и вовсе в пять, при этом ложится позже всех; она очень энергичная, суетливая и шумная, поэтому рядом с ней сложно выспаться.

Автор книги с Сегундо (Туми) в малоке на Лобояку

Мацес также любят после захода солнца, закрыв дверь малоки, посидеть поговорить в темноте, никто не идет сразу спать.

Отправился с Нэкой на рыбалку вверх по Лобояку. Активного клева не было. Хотя мы постоянно меняли места, забрасывали у берега, в водовороты и омуты, поймали только несколько маленьких сомиков, ну что это за рыбалка.

Зато я любовался окружающей нас дикой природой, наслаждался тишиной величественного амазонского леса, лишь изредка вскрикивала какая-то птица или выпрыгивала из воды рыба – Нэка бесшумно правил нашим маленьким каноэ при помощи широкого весла сливовидной формы.

Несколько раз проплываем мимо огромных деревьев, раскинувших свою крону поверх тропического леса. Их ни с чем не перепутать, это сейба (Ceiba).

– Сейба, – указываю я Нэке.

– Нет, лупуна, – отвечает он.

Что за лупуна? Что не так? Это же сейба. Лишь позже я узнал, что лупуна – название сейбы на лоретанском испанском.

Мужчины, ушедшие утром на охоту, вернулись к полудню и принесли трех крупных обезьян, заросших густой черной шерстью. Женщины опалили шерсть на костре перед малокой. Тушки свежевали на берегу Лобояку.

Добыча – обезьяны-ревуны

Дерево сейба (Ceiba)

Сегодня в малоке много мяса

Мясо коптят или варят

Кухня мацес

Часть обезьяньего мяса закоптили, другую сварили. Вечером мацес угостили меня большим куском вареного мяса обезьяны, по вкусу напоминавшего говядину, и сладким маниоком. Кусая мясо, я чуть было не проглотил свинцовую дробинку, засевшую в нем; так я узнал, как погибли животные.

У каждой семьи есть факел, сделанный из природных материалов: в продолговатые листья завернуты кусочки смолы дерева копаиферы, которые мацес поджигают, когда в малоке становится темно. Факелы втыкают в циновки, огораживающие семейные отсеки; их подрагивающее пламя лишь частично освещает центральный проход коммунального общинного жилища.

Копаифера (капаиба) – название деревьев рода Copaifera sp., семейства Fabaceae, подсемейства Caesalpinoideae, произрастающих в дождевых тропических лесах бассейна Амазонки, приатлантических лесах Бразилии и в серрадо, и их смолы. Существует несколько десятков видов копаиферы. Дерево копаифера было впервые описано в 1638 году Маркграфом и Писо, которые называли его «копайба», не обозначая вида.

Копаифера достигает в высоту 40 метров, диаметр ствола – до четырех метров; медленно растет и живет до 400 лет. Смола копаиферы имеет сильный запах, отдаленно напоминающий ладан.

Этимология слова «копаиба» восходит к языку тупи-гуарани приатлантического побережья Бразилии и соотносится со словами «копаива / купаива» и «копаху / купау», обозначающими смолу и масло, содержавшиеся в дереве копаифере.

Коренные народы Амазонии и Оринокии используют затвердевшую смолу копаиферы для освещения своих жилищ, изготавливая из нее факелы. Сбором и обработкой копаиферы занимаются мужчины и женщины. За смолой специально отправляются в лес, где находят подходящее для сбора дерево. Копаифера обильно выделяет смолу, которая застывает на стволе большими кусками светло-серого цвета; Хосе говорит, что так дерево защищается от насекомых, поедающих его кору.

Затвердевшую смолу сбивают палками и, если ее невозможно достать с земли, забираются на дерево. Собранным продуктом доверху заполняют принесенные с собой корзины и перемещают их в деревню.

Обработкой копаиферы занимаются рядом с жилищем. Крупные куски разбивают ножом или мачете на мелкие и заворачивают в длинные зеленые листья, скручивая их в толстые трубки, плотно перетягивая растительными волокнами. Затем разводят костер, над жаром углей которого раскладывают зеленые заготовки будущих факелов, постоянно переворачивая их по продольной оси, – листья должны высохнуть. Затем ножом срезают один конец заготовки, оголяя смолу копаиферы, находящуюся внутри. Размер факелов составляет в длину 60—70 сантиметров, диаметр – 10—12.

Копаифера (Copaifera sp.)

Смола копаиферы легко загорается и долго горит, излучая большое количество света и производя незначительное количество копоти. Несколько зажженных факелов копаиферы внутри жилища, в котором отсутствует электрическое освещение, втыкают в плетеные циновки, служащие стенами, или закрепляют на элементах конструкции. Коренные народы Амазонии и Оринокии имеют большой опыт обращения с огнем, поэтому они, не боясь пожара, надолго оставляют горящие факелы копаиферы рядом с деревянными частями жилища. Если пламя становится слишком сильным, его сбивают щепкой, обеспечивая умеренный режим горения. Факел копаиферы горит, как правило, несколько часов вечером, когда жители осуществляют мелкие хозяйственные работы; за это время сгорает около 10 сантиметров его длины. На ночь факелы тушат. Одного факела хватает для освещения жилища в течение нескольких дней.

Факел копаиферы может служить средством индивидуальной подсветки, когда человек освещает небольшую площадь, где он готовит пищу или занимается ремеслом. Также используются кусочки копаиферы, которые можно быстро зажечь в случае необходимости в темноте жилища (к примеру, у гамака).

В Северо-Западной Амазонии у народов социокультурной общности ваупес (тукано) в малоке установлен специальный столб – неотъемлемый элемент интерьера, традиционно служащий для освещения, – на плоскую верхушку которого выкладывают несколько кусков копаиферы (во время проведения обряда юрупари и других коллективных ритуалов).

Смола копаиферы широко применяется в народной медицине коренным и сельским населением Амазонии и Оринокии в качестве противовоспалительного, противозачаточного, противоопухольного средства; наносится на кожу или принимается внутрь, допускается сочетание с медом; а также используется в эзотерических целях (афродизиак).

В смоле копаиферы содержатся несколько типов кислот: е-кубовая, β-кариофиллен, е-гумуленовая и d-кандиеновая. Современные исследования демонстрируют большой потенциал масла копаиферы в стоматологии (компонент эндодонтического цемента, профилактика и лечение пародонтоза); доказано, что копаифера тормозит онкологическую активность.

Свойства копаиферы, находящие применение в медицине и промышленности (косметической, пищевой, лакокрасочной, энергетической), продолжают активно изучаться.

Сегодня ночью потрясающее звездное небо – мириады звезд, планеты! Луны не видно.

Папайя, растущая на чагре мацес

С момента прихода мне казалось, что местность вокруг новой малоки знакомая, и сегодня Шава подтвердил мои догадки: у подножия холма, на котором стоит малока, располагается старая чагра, я видел ее мельком с лодки в прошлом году. Старые посадки на плантации лишь частично дополнены новыми; таким образом мацес, переселившись в это место, облегчили себе труд. Они не ушли на новый, более плодородный участок, где пришлось бы заново полностью расчищать джунгли. Вероятно, они считают, что небольшое количество людей, проживающих в коммунальном общинном жилище, вполне может прокормить урожай даже со старой чагры. Со слов Шавы, на плантации вокруг малоки культивируется только сладкий маниок; по крайней мере, у местных мацес я не заметил никаких специальных приспособлений для удаления ядовитого сока из клубней горького маниока. Клубни сладкого маниока можно употреблять в пищу, лишь очистив и отварив их. Однако в Буэн-Перу, как я понял, мацес возделывают два вида маниока.

Все же один раз я наблюдал, как Ишко разминала сырую маниоковую массу через плетеное сито, лежащее на алюминиевой кастрюле. Небольшой густой слив, получившийся после данного процесса, в дальнейшем был также употреблен в пищу. Был ли это горький или сладкий маниок, я не спросил ее.

У подножия холма, на котором стоит коммунальное общинное жилище, в зарослях сохранился старый навес; я видел его в прошлом году, покидая старую малоку. Он почти полностью зарос джунглями.

Ночью Туми (Хулио) убил мачете каймана. Как обычно, часть мяса рептилии сварили, а другую закоптили.

Мне неясно, каким образом мацес узнают, прокоптилось мясо полностью или нет. Вчерашнее мясо обезьян и сахино, которое продолжали коптить, стало полностью черным. Вероятно, мацес ориентируются на свой опыт и просто знают, как долго должно лежать мясо над костром, чтобы оно стало готовым для употребления.

В эти дни в малоке много мяса и маниока, поэтому ее жители могут заняться делами, не связанными с добычей и приготовлением пищи, такими как плетение корзин и изготовление различных бус и ожерелий.

Похоже, местные мацес все же не удовлетворены урожайностью старой чагры, так как неугомонные старики Туми (Самуэль) и Туми (Сегундо) методично продолжают вырубать растительность вокруг малоки, высвобождая пространство под будущие новые посадки.

В середине дня в малоку приплыло несколько молодых людей с женами и маленькими детьми. Молодым людям на вид около 30 лет. Это сыновья Туми (Самуэля), пришедшие из Ремояку, где они живут со своими семьями. Хосе говорит, что завтра в Перу День отца и дети приплыли навестить своего родителя. Погостив в малоке меньше часа, сыновья с женами и детьми покинули коммунальное общинное жилище; видно, что им здесь просто скучно и неинтересно.

Следует понимать, что жители малоки на Лобояку не составляют отдельной общины, живущей обособленно от современных поселков на Гальвесе. Вероятно, более точное определение для этих людей – «бабушки и дедушки в деревне», к которым периодически приходят погостить другие мацес.

При этом коммунальное общинное жилище ассоциируется в сознании мацес с традиционной культурой, дающей ощущение покоя, предлагающей жизнь вдали от суеты.

Все полученные мной материалы свидетельствуют о том, что, несмотря на, казалось бы, устойчивые внешние и внутренние проявления традиционности, социокультурные связи, ранее характеризовавшие уклад коммунального общинного жилища мацес, подверглись значительной трансформации. Старые и новые малоки на Лобояку уже не являются коммунальными общинными жилищами в традиционном для культуры мацес понимании; для их характеристики больше подходят такие определения, как «домик в деревне» и «дача».

Детям нравится пребывание в малоке: они предоставлены сами себе и получают удовольствие от нахождения в лоне дикой природы. Маленькие мацес в один голос заявляют: «В малоке хорошо, потому что тут не надо ходить в школу, как в Буэн-Перу и Ремояку». Конечно, кому из детей хочется уезжать с «дачи», от «бабушки из деревни», снова идти в школу и делать уроки? Малоки на Лобояку становятся для детей мацес из Буэн-Перу и Ремояку практикой традиционной жизни, которую не так давно вели их родители, однако в суждениях детей мацес не прослеживается желание следовать укладу бабушек и дедушек, скорее они содержат некоторую степень антагонизма в отношении рутинного быта в поселках Буэн-Перу и Ремояку.

Почему сегодня мацес из поселков периодически посещают малоку на Лобояку и живут в ней? Очевидно, что социокультурная составляющая динамики движения «центр – периферия», существовавшая в традиционной культуре мацес, когда стояла «главная» малока, в которую люди периодически возвращались из своих странствий по лесу, претерпела изменения. Осознают это сами мацес или нет, но перемещения в малоку на Лобояку остаются для них не традиционным образом жизни, а скорее лишь синонимом традиционности, подразумевающим пребывание вдали от суеты, в окружении дикой природы, где можно получить покой и отдохновение. В их визитах на берега Лобояку прослеживается не только желание навестить родственников и знакомых, но и ностальгия по уходящему укладу, прежней, «настоящей» жизни, а также усталость от современной жизни в крупных деревнях.

Разговорился с женой Нуки – Маритуми Ишко. Она поясняет мне, что в ее имени соединены имена ее отца и матери. Ее маленькую дочку, оставшуюся в Буэн-Перу под присмотром Унан, зовут Касандра Валентина Рейна Туми, то есть в ее имени также присутствуют мужские и женские имена.

Маритуми Ишко рассказывает, что много мацес живут в городах и ей самой больше нравится жизнь в городе. Она мечтает вместе с мужем когда-то перебраться в Лиму.

Изгиб Лобояку возле малоки

Маритуми Ишко говорит, что знает свой электронный идентификационный номер гражданина Перу. В отличие от нее, старики малоки вряд ли вообще представляют, что это такое и зачем нужно. Рискну предположить, что до появления электронных ресурсов правительство Перу мало и плохо занималось реальным учетом своих граждан из числа коренных народов, проживавших в тропических лесах к востоку от Анд.

Во второй половине дня мацес неожиданно для меня, почему-то решив, что мы завтра уходим, выложили перед нами свои нехитрые поделки, очевидно рассчитывая получить за них какие-то деньги. Я не стал ничего покупать, мне не нравятся такие моменты. Впрочем, мацес, в свою очередь, ни на чем не настаивали. Вероятно, подобными моментами объясняется их активность в постоянном изготовлении корзин, нарукавников и других плетеных изделий.

Иногда посетителями малоки на Лобояку становятся немногочисленные туристы; до этих отдаленных мест им помогают добраться мацес из колонии Ангамос, из Ремояку и Буэн-Перу. Работая проводниками, мотористами и носильщиками, жители современных поселков имеют возможность заработать деньги, которыми они, по моим наблюдениям, не делятся с обитателями малоки. Поскольку для жизни на Лобояку не требуются деньги, а только традиционные навыки выживания, каких-либо конфликтов между обитателями коммунального общинного жилища и другими мацес, приходящими к ним с внешними посетителями, не возникает; возможно, данное обстоятельство связано с тем фактом, что большинство приходящих и присутствующих на Лобояку мацес приходятся друг другу родственниками. Однако иногда жителям малоки достаются небольшие суммы денег. Поскольку сообщество на Лобояку не вовлечено в товарно-денежные отношения напрямую, как правило, полученные деньги местные мацес передают своим детям и внукам, живущим в Буэн-Перу и Ремояку, которые могут ими распорядиться. Деньги жителям малоки могут пригодиться, если они сами окажутся в современных поселках или в перуанских городах.

Миши показала интересный высушенный плод, внешне он похож на небольшого морского ежа с многочисленными короткими жесткими иголками. В прошлые времена, до знакомства мацес с промышленными товарами, этот плод использовался ими в качестве расчески. Позже я узнал, что так выглядят плоды кустарника барбаско. Какое замечательное растение – и рыбу помогает наловить, и волосы причесывает!

К рассвету густой туман плотно окутал подножие холма, поэтому утро выдалось прохладным.

Дощечки даукэт

Сегодня утром в малоку пришли молодые мацес – носильщики, которые пойдут с нами от Матансы до Рекены: Нука, Сезар и еще один. С Нукой мы ходили до Рекены в прошлом году, с другими мацес я незнаком. Также носильщиком будет работать Ыпых.

Я не сразу понял, что Туми (Самуэль) – это тот старик, с которым мы встречались в прошлом году в Ремояку, рассказывавший, как в юности он съел на похоронах, согласно обычаю мацес, голень своего отца.

Сегодня я рыбачил на Лобояку, поймал одну пиранью средних размеров. Несмотря на то что вода спала на пять-шесть метров, рыба ловится хуже, чем в прошлом году, когда в феврале-марте лес был затоплен водой.

Хосе говорит, что завтра на нашем пути вверх по Лобояку будет много упавших поперек русла реки деревьев, через которые придется перетаскивать каноэ.

Видимо, Туми (Хулио), покинув малоку, забрал с собой большую часть добытого им на охоте мяса, потому что у всех очагов мяса практически не осталось; все едят печеные платано (кормовые бананы) и вареные сладкий маниок и рыбу.

Всю ночь шел сильный дождь, который прекратился только под утро.

Я решил совершить обмен с Миши: предлагаю ей пластмассовую расческу и карманный электрический фонарик, взамен прошу традиционные колючие плоды-«расчески». Она с радостью дает мне несколько штук, даже аккуратно складывает в маленькую плетеную сумочку. Очень трогательно.

Позавтракав, распрощались с мацес. Проводить нас на берег Лобояку вышли почти все жители малоки. Двое членов экспедиции отказались возвращаться пешком – они решили лететь на самолете из колонии Ангамос сразу в Икитос. Бысо (Анхела) отправила на лодке, уходившей с Алексеем Кольбовым и Татьяной назад в Буэн-Перу, Бысо (Мети), собрав ей в дорогу небольшой цветастый рюкзачок.

Я сел в лодку и помахал рукой стоявшим на берегу мацес, и мы с Алексеем Корзиным отправились вверх по Лобояку.

Ночной дождь оказался весьма кстати, потому что из-за него уровень воды в Лобояку вновь повысился примерно на один метр и нам не пришлось перетаскивать лодку через упавшие поперек реки деревья, так как они оказались притопленными и мы просто проскакивали над ними, увеличивая скорость.

Через семь часов пути вверх по Лобояку мы достигли кампоменто Матанса.

Хосе хочет пройти путь от Матансы до Рекены за четыре дня и три ночи, в день он планирует идти около четырех часов и преодолевать около 10 километров. С нами пойдут не четыре, а три носильщика мацес.