В глотке пересохло, воздух как-то неудачно вошел мне в нос, и я поперхнулся, закашлялся — и проснулся. Из узких окон отеля лился красный свет зари.

Вчера я уснул прямо тут, сидя на диване, залитый пепси-колой, и проспал до самого утра. Повернул голову и дернулся от испуга — передо мной висел, застыв в воздухе, Брюс Ли. Кассета все еще стояла на паузе.

Я встал, посмотрел на настенные часы. Пять утра.

— Крис, ты тут? — громко спросил я. — Эй?

Первым делом я заглянул в ванную комнату, но увидел только свое мутное отражение в вечно грязном зеркале. Походил по квартире, недоверчиво посмотрел на все укромные места и углы, в которых мог бы притаиться спящий мормон, но никого не нашел.

Я вышел наружу, прошелся по коридору. У лифтов стоял, одетый в ночной халат и тапочки, Лерой.

— Эй, привет, как дела? — спросил он. Голос у него был сиплый, уставший.

— Привет. Ты всегда так рано встаешь?

— Летом я плохо сплю. Худшее время года. Жарко, курить хочется.

— Смотрю, сегодня ты без сигарет?

— Да… Жена сказала, либо она, либо табак. Дышать уже не может, говорит, воняет сильно. Задыхается. Боится заболеть раком легких, когда дышит рядом.

— И ты бросил?

— Нет. Я решил сделать перерыв.

Он вдруг достал из кармана совершенно новую пачку сигарет и быстрым движением всего двух пальцев сорвал прозрачный целлофан.

— И перерыв как раз закончился, — он поднес пачку к лицу, а когда опустил ее, в губах уже лежала новая сигарета. — Будешь?

— Нет. Друга моего не видел? Такой парень в белой рубашке.

— Мормона-то? Видел вчера. Он прошел мимо, даже не кивнул, и попер на лестницу. С тех пор не видел.

— Ясно. Ну, бывай, Лерой. А про рак легких тебе жена правильно говорит.

— Да нет никакого рака легких. Его выдумали корпорации, которые продают виски. Слышал об этом?

— Нет.

— Почитай, это интересно. Сигареты — это полезно. Если уж выбирать, то лучше курево, чем алкоголь. В конец концов, сколько народу умерло из-за пьяниц? Люди пьют виски, а потом режут собственных жен. А я — просто курю и никого не трогаю. Никакого вреда.

Мне вспомнился фильм «Здесь курят» про парня, который помогал табачным компаниям богатеть, выдумывал факты о целительных свойствах сигарет, хотя он знал, что курение убивает.

Мы попрощались, я побрел обратно в номер. Помылся, переоделся, зачесал волосы назад. Сел за стол, достал консервы из пакета, содержимое которого так никто и не разобрал. Купил самое популярное и дешевое. Тунец «Морская курица», готовые супы «От Кэмпбелла» — кремовый с грибами и томатный. Овощи «Del Monte» — там внутри горох с кукурузой. И еще «SPAM», культовый в некотором роде — я его видел в куче фильмов, но даже не представлял себе, что это вообще такое.

Я оторвал от крышки ключик, вставил в зазор рядом с ним и принялся крутить его, пока слой тонкого металла не свернулся в рулон. Внутри я увидел спресованное розовое мясо, утопающее в желе. Пахло специями. Рот наполнился слюной.

Воткнул в мясо ложку, и она встала столбом. Достал пачку белого хлеба, уже нарезанного на заводе. Шлепнул ложкой на хлеб мясной кусок, попробовал размазать, как масло, но не вышло — розовый комок свинины только продавил ломоть хлеба, и тот рассыпался крошками на и так грязный стол.

Я принялся есть. Ложка соленого «Спама», ломоть сладкого хлеба, и так по кругу. Изредка продавливал это хрючево холодным молоком прямо из пачки.

Сегодня уже четверг. Завтра, в ночь с пятницы на субботу, в клубе я буду драться, и там вариантов нет, надо побеждать, иначе фильма не будет, и все было зря. Надо сходить на тренировку — последнюю, чтобы тело успело отдохнуть.

А до того — нужно поискать Кристофера.

Закончив с завтраком, я посидел немного в полной тишине, погруженный в свои мысли. В какой-то момент соседи начали просыпаться: сквозь тонкие стены просачивались неразборчивые голоса, музыка с радио и гул сливных труб. Я оглянулся на часы — шесть утра.

Крис, наверное, ушел в загул и скоро вернется — пьяный, побитый, пахнущий дешевыми духами. Либо же валяется где-нибудь мертвый.

Мне стало не по себе.

Я вышел из номера и запер дверь, надеясь, что Крис не потерял ключи — если он вообще жив, конечно. Спустился по лестнице, преодолев тринадцать этажей вниз (надеялся найти на одной из ступеней спящего мормона), подошел к стойке администратора. Лэ не спал, провожая уходящих на работу людей прищуренным взглядом. Заметив меня, он улыбнулся, махнул рукой и сказал что-то, но я как не знал китайско-вьетнамский, так и не знал. Только кивнул ему.

На улице я огляделся и пошел в первое пришедшее на ум место — топлесс-бар «Фламинго». Город просыпался, а здешние гуляки, наоборот, засыпали — у входа лежали вдребезги пьяные мужчины в мятых рубашках. На фонарный столб блевала крошечная девушка в мини-юбке и на каблуках, высота которых превышала размер ее головы.

Я попробовал толкнуть дверь — уже закрыто. Спрашивать о Кристофере у пьяниц на тротуаре смысла я не видел, поэтому пошел дальше.

Может, Крис всю ночь проторчал в грайндхаусе? Если да, то в каком из них — на «Двойке» больше десятка кинодворцов. Не буду же я искать его в каждом из них.

Или буду?

В тесном, переполненном автобусе я прокатился до самого начала Сорок второй улицы. Несколько раз водитель бил по тормозам, когда на выделенную полосу выскакивали автомобили, и все пассажиры, охая и ахая, едва не валились с ног. Несколько раз потная и тучная женщина, похожая на Вупи Голдберг, ткнулась в меня своими сиськами, от которых разило удушливым запахом самых дешевых в мире духов.

Я вышел со стороны перекрестка Таймс-сквер. Не дожидаясь зеленого света, я шагнул на асфальт и прошел сквозь автомобильную пробку, огибая одну машину за другой. Все они стояли в бесконечном, уходящем к горизонту заторе, и так было каждое утро.

Я подошел к кабинке с полусонным кассиром. Тот сидел на высоком барном стуле, уложив морщинистое, уставшее лицо на кулак.

— Билет будете брать на час, два или три? — уныло спросил он.

— Я ищу человека. Такой парень с белыми волосами, в белой рубашке, черном галстуке. С бейджем. Мормон.

Кассир лишь покачал головой. Следующий кассир послал меня. Третий отказался рассказывать без билета, и когда я потратил доллар, он сказал, что ничего не знает. Четвертый пожал плечами. Пятый закатил глаза. Шестой сочувствующе ответил, что не знает, и посоветовал обратиться к парням из народной дружины, которая патрулирует улицу — найти их можно по бело-желтым нашивкам. Седьмой крепко спал, пуская слюни на бронированное стекло, и я не смог до него достучаться. В восьмой кабинке вообще никого не было. В девятой кассир сказал, что только что сменил ночного напарника, поэтому он не в курсе. В десятой кабинке кассир пил пиво и плакал. Когда я спросил про Кристофера, он многозначительно посмотрел на меня покрасневшими глазами и спросил, собираюсь ли я покупать билет. Из жалости я купил его и пошел дальше. В одиннадцатой сидела женщина, скрытая в полумраке табачного облака. Она чадила, как паровоз.

— Да, был тут такой, — прокряхтела она прокуренным голосом. — Ушел часа три или четыре назад, наверное.

— А куда пошел?

— Направо.

Я повернул голову направо.

— Точнее, налево, — поправила она.

— Так направо или налево?

— Ну, от тебя — налево, а от меня направо.

— Покажи пальцем.

Она указала влево. А так как я сделал полный круг по всей аллее кинотеатров и вернулся к Таймс-сквер, то, ее палец как раз указывал на перекресток нескольких дорог, с которого я и начал свои поиски.

Я положил смятый доллар у окошка и пошел к перекрестку. Впереди из знакомых мне заведений — только «Золотой доллар».

На небоскребе Уан-Таймс-Сквер бегала строчка быстрых новостей, не особо мне интересных, и пока я шел, между заголовками промелькнуло время: «В Нью-Йорке — 8 AM», то есть восемь утра.

Спустя примерно минут двадцать я добрел до «Доллара», который тоже, конечно, был уже закрыт. Я зашел со знакомого черного хода и столкнулся со старухой-уборщицей. Она замахнулась на меня шваброй, крича по-испански. Из кухни вышел еще один уборщик, мускулистый, но невысокий мужчина с наглым взглядом, напоминающий героя Аль Пачино из «Лица со шрамом». Он крикнул что-то, экспрессивно взмахнув рукой.

— Relájate, abuela, — вырвалось из моего рта. Что я сейчас сказал? Мозг словно переключился в новый режим. Как в тот раз, когда я перешел с русского на английский.

— ¿Me captas? «О, говоришь по-испански?» — спросила бабуля.

— «Получается, говорю», — удивленно ответил я… снова по-испански. Атмосфера резко стало непринужденной, и посудомойщик вернулся на кухню.

— «Ты похож на грабителя. Не думай, что я дам ограбить своего начальника лишь потому, что ты один из нас», — уборщица поставила швабру в угол.

— «Я ищу друга. Не знаю, он, наверное, был этой ночью здесь».

— «Бармен еще здесь, спроси у него».

Я кивнул, прошел в основной зал. За стойкой прибирался мужчина, заканчивая последние приготовления перед уходом домой — протирал огромное зеркало под полками с алкоголем. Этого человека я прежде не встречал.

— Ты кто такой? — спросил он, даже не повернувшись ко мне — увидел меня в отражении.

— Не бери в голову. Я ищу мормона — белая рубашка, белые волосы, черный галстук, бейджик с именем Кристофер. Приходил сегодня?

— Приходил. Выпил немного и ушел.

— Когда ушел? Какие-то проблемы были?

— Не было. Спокойно выпил пару бутылок пива и ушел, не знаю куда.

Вернувшись на улицу, я сел на лестницу и закрыл глаза. Немного клонило в сон. Что ж, теперь я знаю, что еще несколько часов назад Крис был в порядке, и это немного меня успокоило.

А еще я знаю испанский. Видимо, проснулась какая-то часть мозга Джошуа, которая за это отвечала или типа того. Кристофер упоминал, что мормоны перед миссией изучают второй язык — и видимо, это был он.

А это значит, что Джошуа совершенно точно не учил русский язык, и теория Криса, объясняющая это знание, оказалась несостоятельной.

На метро я доехал до Чайнатауна. Спустился в привычный уже подвал, снял обувь и футболку. Вскоре началась тренировка все с теми же мастерами. Ничему новому сегодня они не учили — меня заставили продемонстрировать выученные ранее движения и навыки, проверяли дыхание, расположение ног, скорость и четкость движений. Я словно попал на экзамен, не хватало только, чтобы в конце мне выдали желтый пояс по каратэ — следующий после белого. Гоняли беспощадно.

— Как ты собираешься побеждать? Ты двигаешься, как ленивый мул! Даже скорее как переполненная газом корова, готовая взорваться, — кричал на меня мастер с занесенной кверху палкой. Он меня ей не бил, но я был готов и к такому повороту событий. — Плохо, плохо.

— Ну спасибо, блин.

Я вымотался сильнее, чем за все тренировки до этого вместе взятые. Из меня вылилось целое ведро пота. По пути на работу я купил бутылку воды и пил ее всю дорогу, мучаясь от жажды. Пьер, привычно стоявший на входе, перегородил мне путь.

— Джош, — сказал он, протянув мне руку. Мы поздоровались. — У тебя проблемы.

— В чем дело?

— Карим хочет тебя видеть. Он взбешен, давно его таким не видел. Не спорь с ним и не оправдывайся, он это не любит. Тебе ясно?

— Спасибо за совет, — я кивнул. — Можно войти?

— Да. Но будь готов к тому, что скоро ты выйдешь обратно. Скорее всего навсегда.

Я вошел в клуб. Времени до открытия оставалось немного, минут двадцать. Заведение еще молчало, а свет работал в полную силу, заливая зал. Я миновал бар, прошел мимо танцпола и толкнул дверь, ведущую к директору.

Карим кружился в своем кресле и обреченно смотрел в потолок. Когда я вошел, он ухватился за стол руками, и кресло перестало крутиться.

— Джош, а вот и ты, — проговорил он торжественно, указав на меня ладонями. — Садись, мне надо с тобой поговорить.

Я подошел к дивану, уже приготовился сесть, как вдруг Карим приказал мне стоять:

— Я передумал, стой где стоишь, — тон его голоса изменился до неузнаваемости. — Разговор будет коротким.

— Что случилось?

— Случился ты. Мои фавориты не выступают уже несколько дней, и ты с самого начала знал, почему. И молчал!

— Босс, я не очень понимаю…

— Не ври мне, — перебил он меня. — Я потратил кучу времени, пытаясь дозвониться до кого-нибудь из группы. Сегодня мне позвонила Роза Блэквуд и рассказала мне очень интересную историю о том, как ты превратил в инвалида их гитариста.

Я молча смотрел в глаза квадратного тигра, вышитого на настенном ковре.

— И теперь им пришлось искать нового гитариста. Первые дни они просто были в шоке. И можно понять, почему. Но это не самое главное. Они больше не будут выступать в моем клубе, даже если соберутся в новом составе. Потому что они чуть не распались из-за тебя, из-за моего сотрудника.

— Мне жаль это слышать, мистер Дариуш.

— Мне тоже. И все ради чего? Я пытался понять, разобраться, что вообще между вами случилось. Роза сказала мне, все дело в ревности. Я нанял тебя, чтобы ты защищал ее, а не пытался уложить ее в койку. Ты понимаешь это?

— Я защищал ее. Этот тип был с ножом.

— А мне она сказала, что ты подкараулил его у дома.

— Я даже не знаю, где он живет. Все было не так — это он ждал меня у дома, и это он напал первым. Я просто обезвредил его. Иначе он бы убил меня, а потом прирезал и Розу.

— Вздор. Ты обесчестил меня, уничтожил мою репутацию, и я потеряю из-за тебя много денег, Джошуа. Вот, что ты сделал, — с каждым словом он вкладывал все больше и больше ярости, но в какой-то момент смог обуздать себя и замолчать. Немного успокоившись, он продолжил. — Прости меня, но я склонен верить музыкантам, потому что их показания совпали. Дин и Джордж подтвердили это, как и Сид. Четверо против одного.

— Я так понимаю, мне пора на выход?

— Да, Джошуа. Видит Всевышний, я не хотел этого, но…

— Я уволен.

— Именно так. Мне не хотелось говорить это вслух. Жаль, что так вышло. Прощай и удачи тебе.

Я подошел к столу и протянул руку. Карим Дариуш пожал ее, несмотря на все его разочарование и обиду.

— И еще, прежде чем ты уйдешь, — сказал он, когда я уже положил ладонь на дверную ручку. — Роза попросила передать тебе, что не хочет тебя видеть. Не ищи ее, не пытайся выйти с ней на контакт. Какие бы отношения не связывали вас, теперь им пришел конец. Я сочувствую тебе, Джош. В следующий раз воздержись от гнева. Это будет тебе уроком от Всемилостивого.

Я молча толкнул дверь и вышел в коридор. На выходе я подошел к Пьеру и пересказал диалог с Дариушем.

— Дерьмо, — Пьер покачал головой. — Мы только наладили нормальный рабочий процесс. Я видел вчера, как ты закусился с этим придурком Сидом. Мне он тоже не нравился никогда. По-моему, он расист. На меня он смотрел, как на говно.

— Он на всех так смотрит, дружище.

— Ну, может и так. Как бы то ни было, я тебе верю. Я работал с многими вышибалами, и ты — один из самых уравновешенных. Не верю, что ты мог просто так человека покалечить. Если ты был таким, то я бы знал. Мы с тобой каждый день людей избиваем — и каждый раз в пределах разумного.

— Спасибо за поддержку. Приятно знать, что хоть кто-то мне верит.

— Не стоит. Я попробую поговорить с Дариушем, но не думаю, что он ко мне прислушается. Ладно, уже люди подходят. Если тебе будет нужна помощь, ты знаешь, где меня найти. Приятно было с тобой поработать.

— И мне.

Он похлопал меня по спине, и я спустился на тротуар, пройдя мимо очереди на лестнице. Некоторые посетители здоровались со мной, но я их проигнорировал. Все равно они меня больше не увидят.

Я медленно побрел домой — делать больше нечего. Оставалось лишь надеяться, что Крис вернулся. Но что-то мне подсказывало, что я снова буду ужинать в одиночестве.