Я проснулся около полудня и первым делом осмотрел помещение. Крис так и не пришел. Мне почему-то хотелось, чтобы он появился, а еще лучше — затеял драку, и я бы даже дал ему себя избить. Как домашнее задание Тайлера Дердена: «устройте драку и сделайте так, чтобы вас в ней одолели».

Но нет, в комнате вообще ничего не поменялось, все было так же, никаких следов его появления. Как же это нехорошо.

Мормонский миссионер из Юты. Мало ли что могло с ним случиться. Вот ведь мать твою, какой же я все-таки козел.

Я поднялся и подошел к окну, выглянул наружу, сам про себя ожидая, что увижу на улице его труп. С тринадцатого этажа было видно не очень хорошо, но трупов внизу точно не было. Просто люди туда-сюда сновали, одеты легко. Жара.

Ну вот и что мне с ним делать? В полицию идти? А они вообще хоть что-то предпримут?

Я даже представил, как зайду в участок, попытаюсь объяснить им, что мой сосед-мормон куда-то пропал, после того, как выпил пива в «Золотом долларе». Дежурный посмотрит на меня и скажет что-нибудь вроде «когда убьют, тогда и приходите». И вообще взрослый мужчина имеет право гулять, где ему хочется.

Оставалось надеяться, что он жив, просто бродит где-нибудь, пытаясь справиться с кризисом.

Я отправился к турнику, запрыгнул на него и сделал серию подтягиваний. Потом поотжимался. Появилась мысль подержать руку над конфоркой, но это уже совсем глупость. Потом отправился к холодильнику, вытащил из него банку тунца, вскрыл, поморщился от запаха — воняло гораздо хуже, чем я представлял. Но это высокобелковая пища, а это как раз то, что мне сегодня нужно.

Потому что сегодня турнир, на котором мне нужно будет пройти через четыре боя. Если повезет, конечно, и я доберусь до финала. И у меня даже будет свой секундант. Вот только он не подаст мне водички и не вытерет кровь полотенцем — вместо этого он будет снимать, как меня избивают.

Роза. Пришла мысль о Розе. Черт. Вот же…

Если бы она наорала на меня лично, если бы сказала, что я — урод, и что она не хочет меня видеть — это было бы, конечно, больно. Но это хоть что-то, с этим можно работать. А вот так, через третье лицо…

Хуже всего, что я понимал ее. Она, наверное, считает меня психом, после того, что я сделал с Сидом. И боится, что я с ней сделаю то же самое. Ну а что они вообще про меня знают? Что я работаю в клубе, где каждый день избиваю людей. И пусть они дебоширы, но они все же люди.

Почему я такой? Почему я рассорился с единственными двумя людьми, которые мне были дороги в этом чертовом городе и в этом чертовом времени? Хотя, есть еще Мартин, конечно, но что-то подсказывает мне, что если сегодня меня изобьют, то и он потеряет в меня веру. А заодно и в себя.

Мысли такие, что лучше их не было бы вовсе.

Я прикончил тунца и, чтобы отвлечься, снова подтянулся двадцать раз и на этом прекратил тренировку — хватит, нужно поберечь тело перед боями. А оставшееся время лучше потратить для того, чтобы войти в нужное расположение духа.

Кассета с фильмом Брюса Ли подходила для этого как ничто другое. Я включил телек, потом видик и принялся смотреть. Но через несколько минут понял, что вообще не слежу за происходящим на экране.

Тогда я просто психанул, улегся на диван и закрыл глаза, да так и остался лежать под диалоги с акцентом и хлесткие звуки ударов.

Через полчаса не выдержал, выключил фильм, оделся и вышел из номера.

До Центрального парка добрался пешком, влившись в толпу, будто стараясь, чтобы никто меня не заметил. В парке оказалось неожиданно тихо, я нашел скамейку у небольшого пруда, уселся.

Солнце ярко светило с неба, ласкало лицо. Не выдержав, я стащил с себя кожаную куртку и майку, подставил тело солнцу.

Закрыл глаза. Голуби ходили по дорожке, воркуя, где-то смеялись дети.

Сегодня ночью будет бой, будет кровь, сбитые кулаки и все остальное. Не исключено, что мне будет очень больно, но это на самом деле — ерунда. Потому что настоящая боль — та, что внутри. На душе у меня было предельно погано.

Может быть, я плохой человек? Слишком правильным себя считаю и поэтому пытаюсь менять судьбы людей? Наверное, я не имел права мешать Крису жить так, как он жил — миссионерствовать, проповедовать, но при этом тайком пить кофе и пиво, пялиться на голых баб в порножурналах, слушать радио.

И Розу, наверное, спасать тоже права не имел, вмешался в прошлое и раздавил бабочек. Кто знает, что там в будущем из-за этого поменялось. Я ведь спас ее уже дважды, если не трижды.

Не имел права лишать мир такого хорошего музыканта, как Сид — пусть он и был самовлюбленным козлом, который пытался перетянуть все внимание публики на себя, он все-таки писал хорошие песни и играл тоже очень хорошо.

В общем-то с тех пор, как я переселился в это тело, я просто творил все, что хотел. Да, можно сказать, что я был рабом обстоятельств, только вот это на самом деле не совсем так.

Я услышал шаги, открыл глаза и увидел как мимо пробежал бегун. Наверное, это был бы отличный способ выпустить пар. Но увы, нет, не мой вариант. Я не буду бегать.

Я выпущу пар иначе. Сегодня я пойду на турнир и изобью там всех, кто попадется мне под руку.

* * *

Около шести вечера я приехал к Мартину, позвонил в домофон. Он открыл мне, я поднялся, постучал в дверь. Режиссер стоял в прихожей, одетый в клетчатую рубашку, и как раз застегивал брюки.

— Уже пора? — спросил он.

— Нам надо заранее приехать, — сказал я.

— Да, да, — он отступил в сторону, пропуская меня. — Войди, я сейчас.

На монтажном столе лежала пленка, он, очевидно, работал весь день. Я заметил пустое место на полке, где совсем недавно стояли награды.

— Эй, — повернулся я к нему. — А где награды?

— Продал, — ответил он равнодушно, натягивая носки. — Нужны деньги на фильм. Я решил — хрен с ними с прошлыми заслугами, ничего они не значат. Главное — будущее, и наш фильм.

Я почему-то подумал, что и это случилось из-за меня. А если ничего не получится, он разочаруется в себе окончательно? Мало ли, что он тогда с собой сделает? Даже старые награды не будут греть ему сердце.

— Что у тебя с лицом? — спросил Мартин. — Как будто кто-то умер.

— Все в порядке, Мартин, — ответил я.

— Ага, — он хмыкнул. — У тебя физиономия, как у Мартина Шина в начале «Апокалипсиса сегодня», когда он лежал и страдал. Что случилось?

Я подумал несколько секунд, а потом выдохнул и ответил:

— Крис пропал.

Мартин все-таки был единственным оставшимся у меня другом, так что с ним можно было говорить относительно честно.

— Как пропал? — режиссер замер, так и не натянув носок на ногу.

— Ушел ночью из дома. Я его искал — никаких следов. С тех пор не появлялся.

— И в полицию ты не пошел? — спросил он.

— Не пошел, — я покачал головой. — Они все равно ничего не сделают.

— Ладно, — Мартин надел носок, поднялся на ноги. — Появится. Мормоны — они живучие, поверь мне. Их ведь этот Бог хранит, или кому они там молятся.

Я подумал, что Крис его поправил бы, что это Отец Небесный, и он не один, а их сразу три. И на душе стало совсем погано. Но я промолчал.

Мартин тем временем надел пиджак, взял свой портфель, сунул в него камеру-пистолет и целую стопку кассет с пленкой. После чего снова посмотрел на меня и спросил:

— Готов?

— Готов.

* * *

В Чайнатаун мы приехали, когда уже стало смеркаться. Остановились около Конфуций-плаза. Мартин сразу же вытащил камеру и принялся снимать.

— Немного видов добавить будет не лишним, — сказал он.

Я только хмыкнул. Надеюсь, он не будет добавлять в кино заставки из караоке, чтобы растянуть хронометраж до минимального допустимого для кинотеатрального проката. Раньше ведь так делали — просто снимали виды под музыку.

Последнее из того, что я помню — это «Черная Роза» Александра Невского. Почему-то вспомнилось из прошлой жизни, что я пошел на него в кино и в зале был один. Но мне понравилось — я напился пива из кинобара и в целом в тот день был в хорошем настроении.

Мы двинулись в подвал, парень около входа кивнул мне и пропустил внутрь. Я уже успел примелькаться.

Внизу было шумно, гораздо шумнее, чем в прошлый раз. Как мне показалось, собралось тут несколько сотен человек, не меньше. Отдельно стояли букмекеры около стоек. Захотелось спросить, сколько ставят на меня, но я не стал.

Дядюшка Лю стоял в стороне, разговаривая с двумя мужчинами в дорогих пиджаках. Увидев меня, он быстро закончил разговор и двинулся ко мне.

— Это твой человек? — вместо приветствия спросил он.

— Режиссер, — ответил я. — Мы будем снимать, как договорились.

— Только бои, — сказал Мартин. — Публику общим планом.

— Как договаривались, — согласился Лю. — Ты выступаешь в первом же бою, он начнется через полчаса. Твой соперник — Джок. Он крепкий парень. Дальше — жеребьевка. Всего четыре боя.

— Я и так знаю это, — у меня прорвалось легкое раздражение.

— Боишься? — он понял мои слова по-своему.

— Нет, — я махнул головой. — Я пришел сюда жевать жвачку и надирать задницы. Но жвачку с собой не взял.

Лю хмыкнул, но ничего не сказал. А я стащил куртку и принялся снимать майку. Пора поработать.

Мартин посмотрел на меня, хмыкнул — он до этого меня без рубашки не видел, а там было на что посмотреть. Я стащил с себя ботинки и отнес шмотки в угол, где аккуратно сложил на одном из стульев. Оставалось надеяться, что вещи никто не тронет. Остаться без одежды и идти домой голышом, весь залитый кровью, я не хотел совсем.

Вернулся к Мартину, который настраивал камеру и начинал снимать публику.

— Так и хочется снять этого дядюшку, — прошептал он. — Такого персонажа еще попробуй найти. Настоящий китайский бандит.

— Не вздумай, — ответил я.

— Я знаю, — кивнул он. — Мне не хотелось бы умереть от тысячи порезов.

Время до боя прошло незаметно. А потом начался первый — с тем самым Джоком.

Он оказался невысоким, но крепким негром с массивными надбровными дугами. Вот как раз кого-нибудь такого Реджи и надо было брать на роль Самсона, а не того придурка худощавого. Может быть поговорю потом с парнем, подскажу, к кому нужно обратиться, чтобы применить свои навыки в пусть и дерьмовом, но все-таки кино.

Когда нас объявляли, я пропустил это мимо ушей. Но заметил людей, которые потянулись к киоску букмекеров.

А потом начался бой.

Джок рванулся ко мне, ударил и тут же отскочил. А потом еще раз и еще. В размен идти он, очевидно, не собирался. Просто бил и тут же убегал. Почти не попадал, потому что я уверенно уклонялся.

А я почувствовал, как злость и отчаяние, которые преследовали меня весь день, постепенно превращаются в ярость. После того, как он в очередной раз ударил и отскочил, я рванул к нему навстречу. Он сделал пару шагов назад, уперся в канаты, и я ударил его ногой с разворота. Чисто вандаммовский удар, красивый, но не очень-то необходимый с практической точки зрения.

Я почувствовал, как нога столкнулась с лицом Джока. Его отбросило в сторону, и он так и остался лежать. Я рванулся к нему, собираясь добить, но послышался свисток, который закончил бой, так что мне осталось просто отскочить назад.

Сколько времени прошло? Секунд двадцать, наверное, не больше. Я повернулся, увидел Мартина, который стоял среди зрителей, и он показал мне большой палец. Да, первый короткий бой — это именно то, что нужно.

А вот зрители орали. Кто-то радостно — из-за того, что рискнул и поставил на неизвестного новичка, другие — от горя. Я спустился с ринга и двинулся к Мартину.

— Ты снял? — спросил я у него.

— Да, — кивнул он. — Отлично вышло. Эти кадры — их уже хоть сейчас можно отправить на студию.

— Посмотрим, что будет дальше, — ответил я, вытирая пот со лба.

Все-таки тут жарко, очень. Ну не приспособлен подвал для такого количества народа.

Бои пошли один за другим. Я сидел в углу на стуле и особо не смотрел на них, хоть и понимал, что стоило бы изучить движения бойцов, ведь каждый из них — потенциально мой будущий соперник. Но мне было плевать. Я хотел выплеснуть злость, а первый бой не дал мне такой возможности.

Зрители орали и свистели, Мартин двигался по всему первом ряду, подбирая новые ракурсы и снимая бои.

Не знаю, сколько я так просидел, где-то полчаса или около того. Вдруг объявили мой бой, четвертьфинал. Я поднялся на ноги, размял шею и двинулся туда. В общем-то не устал, все было нормально.

Ладно, тут главное работать быстро, чтобы не так сильно устать до следующих боев. Схема «Рокки» с «пропустил-пропустил-пропустил, а потом всех победил» тут не сработает.

Следующего соперника звали Наки, и он выглядел гораздо серьезнее, чем первый. Здоровенный, белый, но при этом с татуировками драконов на плечах и спине. Лысый абсолютно, а лицо у него было плоское, как будто его часто прикладывали головой по стене.

И он сразу пошел вперед, выбрасывая джебы один за другим. Я уклонился от очередного и пробил в корпус, но он даже не покачнулся. А вот от следующего удара я уклониться не смог, и мне прилетело в лицо. Самым краем, по касательной, но этого хватило, чтобы перед глазами во все стороны брызнули искры.

Я рванулся вперед, обхватил его, вошел в клинч. Несколько секунд мы стояли так, потом он умудрился высвободить руку, и его локоть проехался мне по скуле. Я почувствовал, как по лицу потекла кровь.

Сдвинулся чуть в сторону и ударил этого парня, Наки, под колено. Его нога поехала по матам, он не удержался и упал. А я бросился сверху и стал работать, целясь в лицо. Мне хотелось расколотить его.

Он закрывался, но все равно пропускал. Попытался сбросить меня, согнул колено, но ничего сделать не смог — мы были примерно одной весовой категории.

Его лицо было разбито, текла кровь, мои кулаки тоже саднили, и мне почему-то стало мерзко из-за мысли, что я могу подхватить ВИЧ из-за этого.

Послышался свисток — рефери остановил бой. Я поднялся на ноги, повернулся к толпе, которая поднимала руки в приступе всеобщей эйфории. Похоже, что на этот раз на меня поставило больше народа.

Не знаю, почему, но я показал им средний палец.

— Пошли в жопу! Пошли все в жопу! — заорал я.

Мне не нравилась эта публика. Мне захотелось показать им задницу, как делали шотландцы в «Храбром сердце», задирая килты, но сдержался, подумав о нашем фильме.

В мою сторону полетела бутылка, я успел уклониться, и она пронеслась мимо, упала на маты. Тут же двое китайцев подошли к тому, кто ее бросил. Один ударил его кулаком в живот, а потом охранники потащили бедолагу в сторону выхода.

Я спустился вниз, пошел обратно к углу, мимо Мартина. К нему даже подходить не стал. Увидел, как он снимает, как я иду, потом реакцию публики на меня. Хорошие кадры наверняка. Думаю, режиссер доволен.

Прижал пальцами ссадину на скуле — поморщился, посмотрел на кровь. Ну вот, опять меня побили. Но ладно, заживет. Все остальное же зажило.

На этот раз времени между боями прошло меньше — все-таки вместо восьми их было всего четыре. Но дядюшка Лю приказал устроить небольшой перерыв, очевидно для того, чтобы зрители могли разогреться перед следующим боем. А еще сделать ставки — очередь к букмекерам становилась все больше и больше.

Я прикрыл глаза, а когда открыл, настало время следующего боя. Я вышел на ринг, где уже стоял невысокий жилистый китаец с гладко выбритой головой. Мелкий совсем, но недооценивать его было нельзя — местные учителя уже показали мне, на что способны китайцы.

Когда рефери дал сигнал, он не бросился вперед, а стал кружить вокруг меня, выжидая. Я сделал шаг навстречу ему и тут же получил удар ногой в бедро. Его обожгло болью, будто долбанули бейсбольной битой, но на ногах я удержался.

Этот резкий удар показался мне подлым, ушлым приемом, и это разозлило меня не на шутку. Я рванулся вперед, чтобы повалить его на землю, а там при нашей разнице в весе разобраться с ним проблемой не будет. Он ушел в сторону и ответил серией: прямой в солнечное сплетение и тут же еще по ребрам. Я успел закрыться и отошел назад.

И тут он пошел в атаку. Его удары оказались точными и быстрыми, и он прекрасно умел передвигать ногами. В последнюю секунду я схватил его за руку, рванул к себе и ударил головой в нос.

Послышался хруст, и мне в лицо брызнула кровь. Но он не только удержался, но и провел подсечку. Я рухнул на землю и утянул его вместе с собой.

Я рванулся, попытавшись подняться, но поскользнулся на крови и снова упал — сверху на китайца, спиной вперед. Послышался свист, с которым воздух вышел из его легких, но он все равно воспользовался положением, схватил мою шею в захват и принялся душить.

Но положение было не слишком выгодным для этого движения, ведь я мог бить локтем. Что я и принялся делать, раз за разом втыкая острый локоть ему в бок. Удар, потом еще удар, потом еще, и хватка ослабла.

Я развернулся, резво занял прочную позицию, сев на колени, и тут же принялся бить в полную силу. От первого удара он закрылся, второй пропустил, а я бил и бил. Послышался свисток. Бой закончился. Всё.

Я поднялся на ноги, качнулся — последний бой для меня не прошел бесследно. Но я почти сделал то, что собирался. Впереди — финал.