Водитель молчал. Я то и дело смотрел на его лицо, отраженное в зеркале заднего вида. Глаза у него были уставшими и покрасневшими. Работало разговорное радио — ведущий обсуждал с каким-то сенатором состояние дел на Кубе, но я ничего не понимал в политике, да и не испытывал к этой теме никакого интереса.

Мимо проносились стены офисов, магазинов и жилых домов. Я думал о Розе с воодушевляющей радостью, но в то же время с тоской. Жаль, что она не пригласила к себе. И дело вовсе не в том, что я хотел залезть ей в трусы. Скорее, мне просто не хотелось возвращаться в отель. К обиженному мормону, тараканам и вечно шумным соседям, к неудобному дивану внутри удушливой конуры, которую последний месяц я называл своим домом.

Когда такси доехало до «Картера», по счетчику вышло пять долларов. Я расплатился и вышел наружу. На горизонте уже занялась заря наступающего утра. Спать хотелось неимоверно.

Я поднялся по ступенькам, смотря себе под ноги, как вдруг меня окликнул знакомый голос.

— Ну привет, бык.

Я поднял голову.

У входа в отель стоял Сид. Он прислонился к стене, сложил руки, во рту тлела сигарета. Лампа над ним мигала, не переставая.

— А я все ждал, когда же ты вернешься. Ну что, уже трахнул мою Розу?

— Отцепись, — сказал я, слишком уставший для разборок.

Я прошел мимо, даже не смотря на него, как вдруг он грубо положил руку мне на плечо и толкнул, заставив развернуться. Я шагнул назад, встал напротив него, понимая, что дело идет к драке.

— Ты заплатишь за то, что сделал. Это все из-за тебя… Я дам тебе твое лекарство, урод.

Сид вытащил из кармана нож. Лампа продолжала мигать. Лезвие блеснуло в свете, затем исчезло в тени, а затем снова засияло сталью. Тени вокруг постоянно меняли положение.

Он стоял на месте и держал нож так, как его держат люди, которые никогда не пользовались ножом в серьезном бою — высоко вытянув руку, как бы пытаясь очертить пространство вокруг себя. Нож надо держать в согнутой руке и поближе к телу, чтобы сделать неожиданный выпад. Бить резко.

Глаза у него буквально горели ненавистью, руки дрожали. А я смотрел на него и думал.

Не о ноже — нож меня не пугал вообще, я отберу его очень легко. Проблема была в другом.

Он только что получил по голове во время аварии. Он пьян, и он стоит у меня на пути. Это можно решить несколькими способами, и вопрос только в том, какой будет правильным.

Я бы ушел на самом деле просто. Сказал бы что-нибудь, развернулся и двинулся прочь. Но тогда он бросится на меня со спины — слишком он сильно меня ненавидит.

А даже если и не пойдет… Он знает, где я живу, знает, где живет Роза. Он видел, как она плакала, и как она ушла вместе со мной.

— Убери нож, Сид, — сказал я.

— Нет! — высоким голосом завопил он. — Ты думаешь, я не понимаю, что происходит? Думаешь я слепой? Или тупой?

— Ничего не происходит, — злости я не ощущал, только усталость от всего этого.

— Ты крутишься вокруг нее с самого начала, — он выплюнул мне это в лицо. — Я вижу, как каждое наше выступление ты стоишь и смотришь на нее. Ты думаешь, я не вижу?

— Сид, убери нож… — повторил я и добавил. — Пожалуйста.

Это «пожалуйста» просьбой не было, проговорил я это голосом, полным стойкости.

— Она моя, — сказал он. — Я создал эту группу ради нее. Я написал половину песен. Без меня они никто, понимаешь⁈ Никто!

— Это между вами, Сид. Я тут не при чем.

— Ты при чем! — он шагнул вперед. — Ты все время при чем! Она смотрит на тебя не так, как на меня. Мы знакомы три года, а она смотрит на тебя не как на меня!

— Ты себя накручиваешь. Я проводил ее до такси и поехал домой, ничего не было.

— Врешь!

— И вообще, какое тебе дело, ты же выгнал ее из группы.

— Она сама приползет назад. Без меня она никто! — повторил Сид. — Никто!

— Ты правда в это веришь? А мне кажется, это ты без нее никто.

Сид заткнулся, не найдя слов. Я молча смотрел на него, ощущая, как стягиваются мои нервы и сжимаются мышцы. Тело чувствовало опасность, сонливость прошла, и сердце разогнало кровь. Одно его движение, и я труп, если не успею среагировать.

Мы простояли так несколько длинных секунд, смотря друг другу в глаза.

— Успокоился? — спросил я. — Мне надоело тут торчать.

— Ты все разрушил, Джо, все было просто отлично, пока ты не появился. Это ты во всем виноват.

— Мы оба знаем, что это не так.

— Нет!

— Убеждай себя дальше.

Сид постоял еще немного, его трясло от злобы. Он прокручивал в голове какие-то мысли — и вдруг бросился вперед. Все-таки накрутил себя.

Тело сработало раньше разума. Я сместился влево, пропустил его руку мимо, поймал запястье обеими руками и резко крутанул. Нож звякнул об асфальт, а я надавил на запястье Сида и толкнул его к стене.

— Пусти! — крикнул он.

Но я, естественно, не отпускал, а продолжал держать за вывернутую за спину руку. Он дергался, пытался вырваться, но у него не получалось.

Он повернул голову так, что я видел его половину лица. Кровь от аварии уже засохла, глаза были красными, нижняя губа тряслась. Он боялся, действительно боялся. Может быть, он сам не ожидал от себя того, что решится напасть. Или думал, я не смогу дать ему отпор.

Как бы то ни было, он напал, хотел покалечить меня, может даже убить. Сид сам решил стать моим врагом, я никакого зла ему не сделал. Этим он напомнил мне Самсона, который всерьез хотел меня убить прямо на съемочной площадке.

И тут в моей голове промелькнула жестокая мысль: Сид не успокоится, пока кто-то из нас не умрет.

Я подумал про револьвер у себя за поясом — я так и таскал его с собой. Выхватить, прислонить дуло ему ко лбу и выстрелить.

Нет, это будет слишком громко. Подумал про нож, который валялся в шаге от меня. Я могу толкнуть Сида, подобрать клинок и сделать дело так, что он никогда больше не появится рядом со мной или Розой. Да вообще с кем угодно.

И меня не пугали проблемы с законом — мало ли трупов находят на улицах, а камер сейчас практически нет, да и очевидцы ничего не скажут. Хотя, конечно, просрать свой шанс, угодив в тюрьму, не хотелось. Я не такой характерный, как Дэнни Трэхо, меня после этого в кино играть не возьмут точно.

В этом городе многое может сойти с рук.

И тут меня охватил гнев. Не на Сида, а на самого себя. О чем я вообще думаю? Я что, всерьез размышляю о том, чтобы убить человека? Пьяного, никчемного, свихнувшегося на почве ревности? Да еще и взвинченного адреналином после аварии.

Нет, я так не могу. Нельзя переступать черту. Да, я дрался, в последнее время практически постоянно дрался. Но я не убийца. Не убийца! Одно дело — избить, пусть даже и до полусмерти, а совсем другое — отнять жизнь. Я не знаю, убивал ли в прошлой жизни. Но в этой точно не стану.

И что тогда с ним делать? Позвонить в полицию? Смешно. Вызвать частников? Визитка лежит в номере, и мне некогда бегать туда-сюда. Попросить помощи у Лэ? Так он может и не понять.

Я обернулся, посмотрев на улицу, и не увидел ни души. Помощи ждать неоткуда. Решать нужно прямо сейчас.

— Слушай меня внимательно, — медленно проговорил я ему прямо на ухо. — Я скажу тебе один раз.

Он тяжело дышал, и у меня было такое ощущение, что он сейчас разрыдается. Но вроде слушал.

— Роза сама решает, с кем ей быть. Она — не твоя собственность, не моя, и ни чья бы то ни было. Ты меня понял?

Он молчал.

— Если ты еще раз схватишься за нож, появишься рядом с ней или со мной — я просто убью тебя. Я не пугаю, просто говорю, что будет. Ты понял?

— Да пошел ты, — тихо сказал он.

Не поверил. Да в общем-то я и сам не верил этой своей угрозе. Тонка у меня кишка.

— Жаль, — сказал я, вздохнув.

Я оттащил Сида от стены, развернулся — и толкнул его. Неуклюже перебирая ногами, он шлепнулся спиной о стену напротив и сполз по ней на пол. Я шагнул к дверям, ведущим в отель, ухватился за створку и потянул ее на себя. Как вдруг Сид дернулся вперед, схватил нож и, быстро замахнувшись, бросил им в меня.

Сердце подскочило от испуга, я двинулся в сторону, надеясь увернуться от лезвия, но не успел. Вот только нож попал по мне не клинком, а рукояткой — она гулко ударилась о мою кожаную куртку. Нож с лязгом упал на пол.

— Это ты зря, придурок — прошипел я. И тут же бросился на него.

Схватив его за горло и футболку, рывком поднял его перед собой, перехватил его руку поудобнее и надавил на локоть в обратную сторону. Он вскрикнул, я надавил еще раз.

— Подожди, — начал он. — Я же играть не смогу…

— Поздно. Я тебя предупреждал, — ответил я.

Таковым было мое решение — сломать ему руку, так, чтобы он никогда больше не мог прикоснуться ни к Розе, ни ко мне. Так я смогу его обезвредить, не убив при этом.

Я надавил сильнее, послышался хруст. Колени Сида подогнулись, и он осел на асфальт, его рука неестественно выгнулась.

И тут на меня накатила ярость. Я понял, что этот человек сделал, и что он собирался сделать. Убив меня, он бы точно не остановился, напал бы потом на Розу. И сотворил бы с ней то же самое.

— Стой! — он посмотрел мне в глаза, понял, что дальше будет.

А я принялся топтать его пальцы каблуками военных ботинок так, чтобы превратить их в крошево. После первого удара он попытался отдернуть руку, но я наступил на его уже сломанное предплечье правой ногой и несколько раз втоптал его кисть в асфальт левой. Закончив, я шагнул назад, тяжело дыша. Я вдруг понял, что наделал. Гнев постепенно проходил. Увидев кровь на его искореженных пальцах, мне стало не по себе.

Сознания он не потерял — скорее всего от шока, однако его кожа посерела, а открытый рот превратил лицо в подобие маски. Он смотрел на меня снизу вверх, прижимая искалеченную руку к груди.

— Тебе повезло, что я не стал ломать тебе вторую руку. В больницу езжай, — сказал я. — Там помогут.

Плюнул и двинулся прочь, в сторону входа в отель. Внутри было тихо, Лэ спал за стойкой, положив голову на руки, его дробовик лежал рядом. Крики Сида его не разбудили, и я подумал, что Лэ, наверное, настоящий праведник, раз спит так крепко. Покруче Криса, старейшин мормонов и даже, может быть, самого Джозефа Смита, или как там зовут этого «пророка».

Лифт оказался на первом этаже. Я вошел в кабину, нажал на кнопку и уставился на закрывшиеся двери. Потом посмотрел на руки. Они тряслись.

Я заметил это только сейчас. И дело было не в том, что я сделал, а скорее в том, на что я был готов пойти. Я практически перешел черту.

Я видел смерть раньше, но в большинстве своем люди видят, как убивают на экране. Любой боевик полон убийств, но они обычно не концентрируются на этом.

Наоборот. Большее внимание привлекают фильмы, где злодей погибает не от рук героя, а как бы случайно. Как Ганс Грубер в «Крепком орешке» или персонаж Ван Дамма в «Черном орле». Это делает противостояние более эпичным, как если бы сама судьба была против злодея.

Но сейчас я чуть не убил. Думал, всерьез думал об этом. Оказался ближе к черте, чем когда-либо.

Я не взял нож и не достал револьвер, это было правильным решением. Я знаю это. Но на душе все равно противно. Мерзко от самого себя.

Лифт открылся, и я вышел наружу. Несмотря на то, что время было около четырех утра, у лифта стоял мужик в халате, как и всегда. Он постоянно торчал тут и курил, смотрел на двери лифта. В последнее время мы даже стали здороваться кивком. Примелькались.

Я подумал немного, остановился, после чего спросил:

— Есть сигарета?

Он молча вытащил пачку и протянул мне, это оказался «Вайсрой». Я не разбирался в ценах, но когда он дал огня, понял, что табак в них дерьмовый. Едва ли не самый худший из тех, что можно добыть.

Я затянулся. Дым был горьким и противным, но руки дрожать перестали почти сразу. И это радовало.

Мы так стояли с минуту, после чего мужик вдруг спросил низким хриплым, наверное от постоянного курения, голосом:

— Плохая ночь?

— Бывало и хуже, — пожал я плечами.

— Угу, — сказал он.

Я посмотрел на него, затянулся еще раз, после чего спросил:

— Ты давно тут живешь?

— Три года, — ответил он.

Три года в этой помойке — это надо же себе представить. И ведь сразу понятно, что это не бандит. Просто очень усталый мужик.

— И как тебе тут?

— Ну, — он едва уловимо дернул плечами. — Дешево.

— Это точно, — кивнул я.

— А ты тут недавно, — сказал вдруг он.

— Всего месяц, — кивнул я, имея в виду не только отель, но и свою новую жизнь.

— Месяц… — он затянулся, потушил сигарету, после чего сразу же потащил из пачки новую. — Пока ты месяц тут — все еще новое для тебя. Через год смиришься. Через три уже перестанешь замечать. Здесь многие так.

— Что я перестану замечать? — спросил я.

— Все, — ответил он, поймал мой взгляд и все-таки решил объяснить. — Шум. Запах. Людей. Перестаешь замечать, и жить становится гораздо легче.

Я докурил сигарету до середины, потушил о стену. Он протянул руку, и я сперва не понял, чего он хочет, и только потом догадался — чтобы я вернул ему окурок. Я протянул обратно, и он забрал, сжал свою сигарету зубами и аккуратно сунул окурок прямо в пачку.

— А почему ты постоянно куришь тут? — спросил я. — Никто ведь в номерах курить не запрещает.

Это не будущее, где во всех гостиницах будет строгий запрет, борьба за здоровье некурящих, и даже в общественных местах курить будет нельзя. Хотя на самом деле запрет странный, потому что само курение никто не запретит. Сигареты приносят в бюджет безумные деньги благодаря акцизам, и они будут постоянно повышаться. Забота тут вовсе не о здоровье идет.

— Жена запрещает, — ответил он коротко, как будто это все означало.

— И ты постоянно торчишь тут? — спросил я. — Как мимо не пройду — ты всегда здесь.

— Курить люблю, — сказал он, вдруг хмыкнул и добавил. — Жену тоже люблю. Поэтому не развелся. Но курить люблю, поэтому торчу тут.

Странная логика, конечно.

— Ладно, спасибо тебе за сигарету.

— Угу, — кивнул он, а потом вдруг протянул мне открытую ладонь. — Лерой.

— Джош, — ответил я.

Он снова кивнул и потерял ко мне интерес.

Я же двинулся в номер, открыл дверь своими ключами, вошел. В комнате было тихо, но не темно — уже начинало светать. Так что я разглядел Криса, который лежал лицом к стене, накрытый при этом одеялом до самого лица.

Мне почему-то захотелось поговорить с ним. Рассказать ему о том, что происходит. Проблема в том, что последнюю пару дней после моего срыва мы практически не разговаривали.

Я присмотрелся к нему внимательнее. Он не спал — дышал неровно и слишком явно старался оставаться неподвижным. Просто притворяется, наверное.

— Крис, — тихо сказал я.

Он ничего не ответил.

— Крис…

Снова тишина. Я двинулся в ванную комнату, помыл там руки два раза, сам не знаю зачем, потом умылся. Почистил зубы. Руки больше не тряслись, но легче мне не стало, в этом я мог признаться себе честно.

Вернулся в комнату, разделся и лег на стулья, поставив их в ряд, как скамью. Уставился в потолок, который освещал рассвет — трещина была все там же. Пока тишина, хотя подозреваю, что соседи совсем недавно снова шумели.

Сид сейчас, скорее всего, едет в больницу. После того, что я с ним сделал, восстанавливаться он будет очень долго, а играть не сможет уже, скорее всего, никогда. Но на ближайший год, как угроза, он нейтрализован. Ничего не сможет сделать — с одной-то рукой.

Вспомнил, как он вел себя с Розой и на секунду подумал, что лучше бы я его убил. Но тут же отбросил от себя эту мысль, будто обжегся.

А я ведь ее спас. Все равно спас. Уже, получается, трижды. Надеюсь, это последний раз, иначе я всерьез задумаюсь о том, что кто-то там, наверху, хочет ей смерти.

За окном окончательно светало, с улицы донеслись первые автомобильные гудки — люди ехали на работу. Крис все так же притворялся, что спит. Я тоже.

А потом я все-таки уснул.