Ночь пятницы, улицы Манхэттена казались еще более живыми и переполненными, нежели днем. Пробок на дорогах не было, но автомобили постоянно носились туда-сюда, а тротуары ломились от пешеходов. Где-то на стенах вдали мигнули проблесковые огни полиции и тут же исчезли в тенях.

Мартин крутил руль, не отрывая напряженных глаз от дороги. Мимо то и дело проносились монстры американского автопрома, хищно рыча прожорливыми движками.

Места на заднем диване мне немного не хватало, тесновато. Зато оба места — мои, и я развалился на них, запрокинув голову и глядя сквозь стекло на стены небоскребов, крыши которых тонули в ночной вышине.

Кристофер отвечал за музыку. Когда песня кончалась, сменяясь рекламой или разговорным шоу, он тут же настраивался на другую волну. Сквозь белый шум пробрался отчетливый голос радиоведущего:

«…и конечно же, этот пятничный вечер не будет полноценным без главного хита прошлого года. Встречайте топ-5 песню последних месяцев прошлого десятилетия по версии журнала 'Billboard»… Toto — «Hold The Line»!

— О, я знаю эту песню, — сказал Мартин. — На самом деле, она в позапрошлом году вышла, но выстрелила не сразу. Насколько я знаю, ее особо любят пе…

— Эй, дай послушать, — перебил его Кристофер, и тот замолчал.

Какое-то время мы ехали молча, слушая песню, которая показалась мне как нельзя кстати. Звучала она триумфально. Конечно, пелось о любви, как и в подавляющем числе популярных песен, но с таким сильным вокалом и творческой силой, что аж сердце рвалось из груди. После всего дерьма, пережитого за последнее время, всей пролитой крови… жизнь налаживалась. Даже ноющая боль в висках смягчилась после очередной очереди гитарных рифов.

'Hold the line!

Love isn’t always on time!

Whoah-ooh-ooh!..'

Конечно, песня напомнила мне о Розе, но сейчас эти мысли не приносили мне прежней боли. Ничего, кроме легкого сожаления. Я посмотрел на свои руки, красные от запекшейся крови, и улыбнулся. Со мной мои друзья, а главное — мы сняли самые сложные сцены нашего фильма. И что-то подсказывало мне, что эта лента поможет нам сделать первый шаг к горе под названием Голливуд.

Мы завернули на Сорок вторую улицу, и теперь ее огни вовсе не казались мне порочными: миллионы ламп многочисленных афиш, заливая светом небо, словно встречали нас, победителей, парней с кучей амбиций и кричащими от боли сердцами. Я посмотрел на зеркало заднего вида — в стекле отражалось лицо Мартина, по которому пробегали полоски уличных огней. Невольно я ухмыльнулся и, отвернувшись, уставился в окно.

Обочины были заставлены машинами. Мартин криво вписал «Шевроле» в первую же брешь и попросил всех выйти.

— Ну так что? — спросил я, когда мы подошли к одному из кинодворцов, — в чем сюрприз?

— Три билета, — Мартин передал купюру кассиру в кабинке, забрал бумажки и передал их нам с Крисом. Мой вопрос он проигнорировал. — За мной.

Мы с Крисом переглянулись. Он пожал плечами и пошел вперед, а я следом. Мы зашли в вестибюль по стоптанному багровому ковру. Всюду мрачно сияла почерневшая позолота. Мартин подошел к стене с застекленными постерами и постучал ладонью по одному из них. Я подошел ближе. Наружу вырвался смех — а с ним пришла сдавленная боль из побитого живота.

— Та-да! — Мартин обвел руками раму. — Как тебе, а? Встречайте, Джошуа Клейтон в роли «Белого Ублюдка».

— Эй, это же ты, — Крис ткнул пальцем в постер. — Это тот фильм, в котором ты снимался недавно?

— А-а-га. Он самый.

— Ты в центре! Ха! — Кристофер потряс меня за плечи. — Я не знал, что ты играл главного героя!

— Приятель, да я и сам не знал. Я вообще-то злодея играл, их обычно на постерах назад задвигают. А когда фильм выйдет, Марти? Тут нет даты.

— Уже очень скоро. Как тебе постер? Твое первое появление на обложке. Вдохновляет, а?

На постере я был сам на себя не похож. Художник перерисовал меня по какому-то стоп-кадру, причем настолько халтурно, что узнать меня можно было лишь в отдалении. Вблизи лицо изменялось, превращаясь в уродливую скуластую гримасу. Но удивляло больше не это.

— Не помню, чтобы мы такое снимали…

Справа и слева от меня стояли эффектные негритянки с пышными прическами и грудью навыкат. Снизу ехала машина, но я не помню никаких погонь, если не считать той, что была в самом начале, когда мой герой гнался за первым Самсоном. Как не было в фильме и женщин — по крайней мере, я в таких сценах не снимался. Постер был забит также и другими персонажами, которых в фильме даже не задумывалось. Самого Самсона я не увидел.

Снизу посередине красовался заголовок — «Последний белый». Справа сверху — мое имя, написанное крупными красными буквами. Как будто бы фильм и правда был о белом, который противостоит черным.

Странно, белые на такой фильм не клюнут. А черные… зачем им идти в кино, если на постере — белый? Странное решение.

— Не знаю, что и думать, — сказал я. — Этот постер — фальшивка. Фильм вообще не об этом. Там нет ни погонь, ни красивых женщин, ни вот этих вот мужиков по краям. А я вообще злодей.

— Ну, тут так и написано, — ответил Мартин. — Ладно, забей. Постеры — это дело вообще десятое…

— Нам нужен этот постер, — вмешался Крис. — На память. Все-таки первое кино. Потом можно и следующие постеры коллекционировать.

— Не знаю, я не думаю, что хочу собирать постеры со своей физиономией, Крис.

— И это правильно, — кивнул Мартин. — Постеры должны коллекционировать твои фанаты, чтобы ты их подписывал черным маркером. Пошли, пока не началось.

— А на какой фильм мы пришли?

Мартин снова промолчал, сохранив интригу, и только качнул головой в сторону лестницы над разбитым кинобаром. Мы поднялись по ней наверх, пересекли широкий холл, заваленный мусором, и добрались до дверей в кинозал, у которого терлась толпа подростков. Они умоляли впустить их, но билетер — тучный белый здоровяк — не пускал их.

— Мы же купили билеты! — говорил один из них.

— Это не мои проблемы. Мы не пускаем, если нет шестнадцати. У нас приличное заведение.

— Кидалово какое-то! Мы заплатили!

— Это не кидалово, а частная дискриминация. У нас свободная страна, дискриминирую кого хочу. Давайте, валите.

— Но мы заплатили! Заплатили!

Мы растолкали детишек, показали билеты, и вышибала пустил нас без лишних слов, толкнув массивные двери. Зал этого кинотеатра слегка отличался от того, в котором я поймал Кристофера в день нашей первой встречи. Он больше напоминал амфитеатр — ряды располагались не ровными линиями, а полукругом. Мартин уверенной походкой спускался вниз, и я шел за ним, глядя на экран, на котором разворачивалась концовка какого-то боевика про мстящих женщин. Они толпой избивали мужчину, лежащего на асфальте. Наверное, он их насиловал в первой половине фильма, а потом они собрались и все вместе дали ему отпор. Рядом стояла машина, разбитая о покошенный фонарный столб, из нее валил дым. Звуки ударов затихали, исчезая в музыке, предваряющей титры.

Сразу же вспомнился фильм «Death Proof», который в России перевели на мой взгляд не очень удачно. Мне больше нравилось называть это кино «Смертеустойчивым». Фильм явно был вдохновлен грайндхаусом. Не самая лучшая работа Тарантино как по мне, но он все равно вдохновлял меня, потому что был посвящен моей профессии: и злодей, и героиня — оба они были каскадерами. Мне нравилось представлять, что когда-нибудь я тоже увижу себя на киноэкране, поэтому частенько пересматривал вторую половину с финальной погоней.

Мартин вошел в облако сигаретного дыма, как в туманную стену, и я последовал за ним, отмахиваясь ладонью, словно веером. Втроем мы заняли места ровно посередине четвертого ряда.

Еще не вступили в силу нормы, которые обязали вставлять в титры буквально всех, кто был занят на производстве фильма, а потому после финальной сцены кино кончилось.

— Фух, еле успели. Реджи не обманул, — сказал Мартин, глядя на наручные часы. Второй рукой он прижимал портфель к груди. — Надеюсь, он ничего не напутал.

— Реджи? — я взглянул на Марти. — Эй, погоди…

— Все, тихо, начинается, — ответил он.

Экран наполнился белым светом, пошел отсчет с пяти до одного, и затем без лишних трейлеров и рекламы включился следующий фильм. Зал приветственно загудел. Послышался треск вскрываемых банок пива и шелест упаковок с чипсами.

По экрану поползли титры поверх общих видов вечернего Нью-Йорка. Режиссер — Реджи Гудман. Юный Самсон — Квентин Смит. А также… Джошуа Клейтон в роли Белого Ублюдка.

Я сглотнул.

Фильм начинался с бегущего черного парня под тревожную музыку. Я узнал его — это был оригинальный Самсон, которого уволили буквально в первый же съемочный день. Он убегал от меня, и я впервые смог посмотреть на себя со стороны в этом амплуа, все-таки пленку мне никто, ясное дело, не показывал.

От стыда я надавил ладонью на лоб и в таком положении провел следующие полчаса. Я играл плохо — и теперь это видел. Думал, получается что-то естественное, сильное… Но вышло картонно. Я переигрывал. Фразы, в которые я вкладывал грубую первобытную силу, звучали комично, и зал натурально ухахатывался, когда я зачитывал монологи о ненависти к черным.

Первую половину фильма почти ничего не происходило. После того, как Белый Ублюдок свернул Самсону шею, зрителю представили нового Самсона, его младшего брата. Он ходил от бара к бару, от дома к дому. Наводил про злого белого парня справки.

«Расскажи мне о нем… Он убил моего брата!»

«Сукин сын очень опасен. Мы в Гарлеме называем его „Белым Ублюдком“. Он думает, это его район. И такими темпами это окажется правдой. Легавые на его стороне».

«Недолго ему осталось, — юный Самсон ударил своим кулачком по столу, и зал засмеялся. — Я собираюсь убить его!»

— Удачи, чувак! — крикнул кто-то позади нас.

Наконец, наступил момент нашей первой схватки. Реджи попытался подать ее эффектно: Самсон прыгал, показывая черное кунг-фу, а злодей ожесточенно и резко бил в ответ, но выглядело это так, словно два человека бьют воздух перед собой, потому что наших общих сцен было буквально две или три, и то они прошли без видимого контакта. Подразумевалось, что в этой сцене Самсон дает Белому Ублюдку отпор, но Квентин Смит выдохся, пока прыгал по съемочной площадке, а я — нет, поэтому смотрелся убедительнее. Выглядело это так, словно Ублюдок поиграл с новой игрушкой, и реальный бой еще не начался. В общем, Реджи опять переиграл сам себя и показал совсем не то, что задумывал.

«Неплохо, негритенок», — сказал Ублюдок несколько иронично, утерев фальшивую кровь с лица. Я честно говоря не помню, как говорил эти слова. — «А теперь ты умрешь».

Юный Самсон встал в типа боевую стойку, словно в фильме про кумитэ, как вдруг раздались звуки сирены. Показались полицейские машины, вшитые в повествование неуклюжей монтажной склейкой, — с первого взгляда было понятно, что снимали сцену в другом месте и при другом освещении. В один кадр с героями копы не попали. Как бы то ни было, Самсон отступил и убежал, а Ублюдок остался стоять на месте.

После первой драки с моим героем Самсона начали уважать на улице, он стал большим человеком, который смог дать отпор легендарному Ублюдку — и выжить после этого. Он спал с несколькими негритянками, которые делились с ним мечтами о смерти Ублюдка. К счастью, до порно не дошло, сцены поставлены похотливо, но без экстрима.

А потом фильм резко изменялся. Фокус переключился на Белого Ублюдка. В череде быстро сменяющихся сцен он убивал одного негра за другим с целеустремленностью серийного маньяка. Даже и не скажешь, что мы сняли этот фрагмент за пару часов: Реджи подобрал место на пересечении нескольких улиц с разнообразной архитектурой, поэтому одним лишь подбором ракурса он смог создать иллюзию смены декораций. Ублюдок убивал прямо под открытым небом: бил по лицу, в шею или в спину, стрелял людям в грудь и затылок. Черные валились замертво целыми толпами. В нескольких сценах копы демонстративно проезжали мимо.

Одновременно с этим зрел народный бунт. Черные собирались вокруг фигуры Самсона, который подстрекал их к расправе. Во второй половине фильма он собрал кучу людей на крыше ресторана — того самого, на котором я взаправду избил кучу людей, — и призвал их объединится против «системы угнетения». Символом которой, как задумывал Реджи, стал мой персонаж.

И вот, когда нерв истории натянулся (так туго, насколько позволяли талант и усердие режиссера), начались массовые драки. Группы чернокожих парней бросались на Белого Ублюдка во дворах, пытаясь выбить из него все дерьмо, как солдаты на амбразуры, но он без особых усилий отбивался от них. В одной из сцен негр получил локтем по лицу и упал без чувств.

Я тут же щелкнул пальцами и подался вперед, показывая ладонью на экран, словно Ди Каприо из «Однажды в Голливуде».

— О, я взаправду его вырубил, эй, — сказал я Мартину, и тот кивнул мне, широко улыбаясь. Затем я повернулся к Крису, который сидел по другую руку от меня и потому не расслышал, — говорю, вот этого парня я реально вырубил. Выключил ему свет.

— Ты его не покалечил? — немного испуганно спросил Крис.

— Не знаю, вроде бы нет. Но ему доплатили за нокаут… по идее.

Сцена группового избиения получилась весьма эффектной. Так как Реджи не стал снимать общий план, где я дерусь со всеми сразу, драка получилась не слишком масштабной, зато удары Ублюдка летели прямо в камеру, создавая эффект личного присутствия, и это выглядело как намеренный творческий ход. Хотя на самом деле Реджи просто хотел снять драку безопасно, без близкого контакта.

Сцена выглядела неплохо благодаря моей игре. Она улучшилась, и мне было почти не стыдно. Почти.

К этому моменту я уже знал, чего от меня хочет Реджи, а потому старался играть не так прямолинейно, представляя себя на месте Уилла Смита из фильма «Я — легенда».

К кульминации я уже поднаторел и играл почти нормально. Либо же игра стала казаться мне приличной, потому что я свыкся с мыслью о своей бездарности и теперь просто досматривал фильм с пустой головой. Увиденное меня особо не радовало.

В последней драке Самсона с Белым Ублюдком зал вдруг оживился. Люди подбадривали злодея, выкрикивали слова поддержки.

— Давай, чувак, надери ему зад!

— Бей черномазого!

— Эй, это кто там такой смелый? Я найду тебя и заставлю извиниться!

— Удачи, чмошник!

Я обернулся, приподнявшись на месте. По залу носился черный парень, докапываясь до всех подряд и повторяя одно и то же. «Кто это сказал, кто это сказал? А ну повтори!»

Вернувшись на место, я вжался в спинку сидения. Еще не хватало, чтобы из-за моего экранного образа люди разодрались. Особенно будет неприятно, если прилетит мне самому.

Когда я снимался, совершенно об этом не думал. Надеюсь, эта злодейская роль не похоронит мою карьеру. Радовало одно: такой трэш смотреть никто точно не будет.

В финальной драке Самсон в прыжке ударил Белого Ублюдка ногой в лицо. Конечно же, на съемках Квентин такой трюк не смог сделать — он просто нацепил ботинок на руку и ударил меня в лицо. Кадр поставлен так, что руки не видно, только обувь.

В общем, от удара ногой по голове Белый Ублюдок отлетел назад. В замедленной съемке он пролетел спиной через окно, и оно рассыпалось с оглушительным звоном. На деле, конечно, сахарное стекло рассыпается почти беззвучно.

В следующей сцене Ублюдок отползает в центр спортивной площадки, тяжело дыша. К нему подходит Самсон.

«Может, расскажешь перед смертью, за что ты нас так ненавидишь? За что ты убил моего брата?»

«Дело не в ненависти, а в выживании, малой. Я — последний белый, который понимает, к чему все идет. Пройдет еще десять лет, и весь город станет черным. Район за районом…»

Да уж, не стоило снимать эту сцену крупным планом. Видно же, что кровь совсем уж дешевая. Пока Ублюдок говорил, его окружила толпа черных с битами, монтировками и ружьями.

И тут мой персонаж выхватил револьвер. Там остался всего один патрон после перестрелки, случившейся парой эпизодов до этого.

«Я не боюсь тебя! — прокричал Самсон не слишком убедительно. — Бросай оружие, все кончено!»

Но Белый Ублюдок и не думал сдаваться. Оглядевшись по сторонам и прикинув свои шансы, он приложил револьвер к виску.

«Живите сами на своей Планете Обезьян», — прорычал он и нажал на спуск.

Раздался щелчок, за ним последовал выстрел — вспышка света отразилась от лица Самсона. В следующем кадре Ублюдок уже лежал мертвым. После этого черные сбежались на место его гибели, кадр наполнился громадой людей, которые принялись махать руками и ногами, избивая труп. Видимо, этот момент доснимали без меня. Положили куклу, наверное. Я к тому моменту уже ушел с очередной сотней в кармане.

Наверное, Реджи хотел продемонстрировать социальный взрыв. Мне же показалось, что выглядит это как нашествие зомби, накинувшихся на живого человека. Я не один, у кого возникли такие ассоциации:

— Ха, прямо чисто «Рассвет мертвецов», — усмехнулся Мартин.

В какой-то момент действие встало на паузу. Картинка отдалилась от зрителя, превратившись в черный квадрат. Пробежали короткие титры под радостную музыку, конец. После пятисекундного отсчета начался следующий фильм, даже не дав зрителю собраться с мыслями и переварить увиденное. Впрочем, переваривать тут особо нечего.

— Ну все, уходим, — совсем невесело сказал я.

Мы встали и побрели к выходу. Драка на расовой почве в зале так и не началась, и только это меня радовало.

Я молчал, пока мы не сели в машину.

— Не переживай, Джош, — начал Мартин. — Неплохо для первого раза.

— Это было ужасно, — покачал я головой. — Просто кошмар какой-то. Отрезвляющее зрелище…

— А мне понравилось, — вмешался Крис. — Говорю честно. Фильм дрянь, конечно, очень грязный и глупый, но у тебя интересный образ. Неудивительно, что они рекламируют фильм тобой.

— Говорю тебе как профессионал, Джош. У тебя есть потенциал. Я вижу в тебе о-очень хорошего актера. Не хуже Курта Рассела, если тебе это поможет. В конце концов, это твоя первая роль, фильм такой себе, никто с тобой не работал, не подсказывал. Наше кино будет совсем другим. Ты сам увидишь это, когда мы снимем его.

Слова Мартина приободрили меня. Я поднял голову и ухмыльнулся.

— Ладно. Это еще не провал.

— Именно! Провалимся — тогда поговорим. И кстати. Я тут подумал, — Мартин немного помолчал, заводя двигатель. — Насчет нашего фильма. С той дракой получился отличный видеоряд, но монтировать его будет сложно.

— Из-за ракурсов? — предположил я.

— Именно так! Я двигался как мог, Джош, но людей было очень уж много. Гарантирую, я снял все в лучшем виде, но монтировать это будет чертовски сложно. Нам бы перебивки сделать.

— Китаец сказал, чтобы мы завтра приходили доснимать свое кино. Ты придумаешь новые ракурсы и доснимешь, не проблема.

— Это придется пленку отсматривать, чтобы понять, чего не достает нашим сценам. А потом раскадровки новые делать. Это займет часов пять, не меньше.

— Уже ночь, Мартин. Надо было сразу после турнира домой ехать и смотреть пленку, думать над раскадровками, — строго сказал я. — А ты потратил время на этот дурацкий «сюрприз».

— Джош, не наезжай на меня, — грубо ответил Мартин. — И не тупи. Пленку сначала в любом случае нужно проявить в лаборатории, это займет, не знаю, один или два рабочих дня.

— Погоди, нам нужно снимать завтра перебивки к сценам… К сценам, которые мы даже не можем отсмотреть заранее?

— Ага.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — вмешался Крис.

— Мы в заднице, — ответил ему Мартин. — Нам нужно завтра снять сцены, но мы не знаем, какие именно.

— Не драматизируй. Есть эпизод, где я избиваю того парня в конце. Есть момент, когда я прыгаю и бью ногой. Еще меня ударили локтем по лицу. Снимем пару быстрых сценок.

— Да, Джош, главное, чтобы ты не забыл собственный бой. Потому что я деталей не помню, я ловил кадр, перемещался, перезаряжал камеру… в общем, бой в моей голове не отложился. Но я уверяю тебя, снят он просто отлично.

Мы помолчали немного, слушая стук двигателя под капотом.

— Парни, не хотите ко мне? Попьем пива и ляжем спать. А ты, Джош, помоешься, заодно немного подправим тебе раны, у меня есть аптечка какая-никакая. Думаю, принимать душ в номере с тараканами не лучшая идея, учитывая, что у тебя сегодня была целая куча кровоточащих ран.

— Я был бы рад помыться в нормальной ванной. А ты об этом что думаешь, Крис?

— Да, давайте, — ответил он. — Поехали.

И Мартин повез нас к себе домой. Я прикрыл глаза и тут же уснул.