В том, как виртуозно и театрально Синди перетасовывала и раздавала карты, я предвидел то, что эта профессионалка уделает меня всухую.
После того, как она посмотрела в свои четыре карты и, хитро улыбнувшись, прикрылась ими, словно веером, я морального готовился оказаться растерзанным.
А в том, как Синди легко бросала на стол карту за картой и игриво посмеивалась, как элегантно тянулась корпусом к столу, как небрежно заправляла волосы за ухо и бесцеремонно оттопыривала мизинец, было столько важности и уверенности, что не оставалось сомнений – эта женщина уничтожит меня в этой игре и во всех последующих.
Синди продула все шесть партий из шести и выпила, соответственно, шесть порций коньяка. В то время как мой бокал оставался сухим.
– Ты долфен был скафать, что профессионал.
– Синди, в последний раз я играл в эту игру в школе.
– Ты лфефь!
– Синди, может, тебе поесть чего-нибудь?
Она звонко хлопает ладонью о ладонь, щелкает пальцам и делает рукой пистолетик, которым тычет в меня.
– Шаришь.
Покачивая бедрами и с небольшим трудом удерживаясь на ногах, она шагает к стационарному телефону, прижимает трубку плечом к уху и не с первой попытки попадает по кнопке, которая свяжет ее с ресепшеном.
– Добрейший вечер. А нет, простите, я передумала.
Она быстро возвращается и плюхается в кресло, поправляет волосы и снова раздает карты. Молча и важно кладет мне, себе, мне, себе. Судя по всему, это другая игра, потому что на руках у нас оказывается по шесть карт.
– В эту я точно не проиграю, – заявляет Синди. – И, вообще-то, все это задумывалось, чтобы выпил ты, ясненько тебе?
Мы начинаем очередную партию, и уже во время второго кона я замечаю, что Синди бросает карты не в масть. В первую секунду я подумал, что она из-за выпитого не соображает, что делает. А потом понял, что она настолько отчаялась в желании заставить меня выпить, что принялась мухлевать. Ну что с ней поделать? Спаивать беднягу я точно не хочу. Ей определенно уже хватит на сегодня.
Я делаю вид, что не замечаю ее шулерских замашек, и принимаю карты, которые не смог отбить. Позволяю этой манипуляции повториться еще пару раз и, разумеется, проигрываю. И, честно сказать, это того стоило – Синди так довольна, она поднимает уголки губ, откупоривает коньяк и придвигает в мою сторону. Отчего-то она снова не смотрит на меня. Застыла с улыбкой и ждет, когда я стану догонять ее.
Наполняю бокал менее чем на четверть и подношу к губам. Синди не отрывает от меня взгляда и внимательно, даже пытливо наблюдает за тем, как я делаю глотки. Я возвращаю пустой бокал на стол, и Синди сразу же поднимается и снова идет к трубке. Она не стесняется вновь беспокоить работников отеля по внутренней связи.
– Добрейшего вечера, прошлый звонок почему-то оборвался, у вас со связью что-то. Я бы хотела заказать еду… что у вас есть из вкусного и горячего на ужин? Что? Какую кухню? – Она закрывает ладонью трубку и шепотом спрашивает, повернувшись ко мне: – Какую кухню?
– Какую хочешь.
– А что бы вы могли предложить? Японская, французская, итальянская… – задумчиво вторит она. – Итальянская! – В ее голосе ликование, а на лице озарение, сменяющееся, однако, в следующий же миг на очередное замешательство. – Нет, знаете, ничего не надо.
– И что это было? – спрашиваю в недоумении я, когда она кладет трубку.
– Я вдруг поняла, что хочу вредную еду.
– Уже почти ночь, любая еда в это время – вредная.
– Замолчи. Я босс. И я хочу фастфуд.
Она берет телефон и садится на диван рядом со мной. Ее пальцы быстро вбивают в строку поиска «круглосуточные рестораны быстрого питания».
– Нашла! – вскакивает она – Не очень близко, но по расстоянию преодолимо, так что мы еще и прогуляемся по Нью-Йорку! – она хватает меня за рукав у кисти и тянет за собой.
– Малышка, тебя совсем ничего не смущает? – я так и не поднимаюсь с дивана, а Синди настойчиво продолжает меня тянуть.
– Нет, а что тут такого? Коллеги нас не увидят. Пошли! Чему тут смущаться?
Только она договаривает, как в тот же момент яростно раскатывается гром.
– Вот этому, например.
Белокурое создание отпускает мой рукав и двигается к окну.
Я так и не понял, она к нему пробежала или пропрыгала. Синди отмахивает тюль и несколько секунд изучает дождь, ветер и редкую, но останавливающую на миг все живое грозу.
Я тоже поднимаюсь к окну и, хоть и наперед знаю, что Синди станет противиться, хочу убедить ее никуда не ходить. Стараясь ее вразумить, я говорю самым мягким голосом:
– Синди, нам придется остаться в номере. Там ливень.
– Замолчи. Нам плевать.
– Мы вымокнем.
– До завтра высохнем.
– Ты пьяная.
– Нет. Я счастливая. Если хочешь научиться быть таким же, просто следуй за мной. И позволь себе, наконец, отвязнуть в этом маленьком ночном приключении.
Она снова хватает меня, но уже не за рукав, а за руку, оборачивается на меня через плечо и с улыбкой утягивает за собой. Синди, откуда ты взялась вот такая? Синди, прошу, сделай меня таким же.
Научи перестать все контролировать, научи быть таким же беззаботным, научи быть беспечным. Ведь я действительно хочу жить эту жизнь, а не просто работать, достигать, быть полезным. Я хочу освободиться, ведь я заложник статуса семьи с первых дней жизни.
Родившись со столь знаменитой на Северо-Востоке США фамилией, я обязан был соответствовать. С малых лет каждый день я часами изучал языки, этикет, науки. Безотлагательно ежедневно был дисциплинирован спортом. И с самого раннего детства был ограничен в шалостях правильными манерами. А еще до того, как у меня сформировалось сознание, я уже должен был знать, с кем я могу говорить и как, каким обязан быть мой голос и его тон.
Вот так и получилось, что в примерном поведении, сдержанных реакциях и четком следовании протоколу моя личность растворилась. И до сих пор мне неизвестно, где я, а где навязанные мне реакции. Где мои желания, а где рефлексы, обусловленные дрессировкой. Синди, я мечтаю о том, что ты найдешь во мне искренность и научишь ей пользоваться. Я хочу быть непосредственным, хочу быть живым. Хочу научиться реагировать легко и свободно, а не так, как меня тому учили, вбивая в голову стыд за ошибки и за несоответствие высокому статусу фамилии.
Мне уже двадцать семь лет. Еще совсем немного, и мой мозг закостенеет и перестанет быть обучаемым. Я боюсь, что сам не замечу, как стану Ноэлом. Или, что гораздо хуже, Коулом. Нет, я вовсе не ненавижу братьев, но сама мысль о том, что я превращусь в одного из них, мне в высшей степени омерзительна. Я боюсь потерять в себе человека и обратиться машиной по выкачке денег из других. Если я ничего не предприму, то неминуемо стану тем, кого не выношу. А моя бесчувственность и безразличие к миру – первые звоночки на пути к тому, чтобы стать бездушным. Если я не остановлю этот процесс сейчас, то уже не сделаю этого никогда.
Синди, ты даже не представляешь, насколько сильно мне нужна твоя помощь.
– Кларк, Кла-а-арк! – Синди едва ли не кричит.
Она уже застегнула туфли, и ее терпение ждать, пока я выйду из ступора, закончилось.
– Прости, задумался. – Я тоже обуваюсь и открываю дверь.
– Слушай, а отель может предоставить нам зонтики?
– Вот сейчас и узнаем.
Прежде чем выйти из номера, я дарю Синди небольшую улыбку. Пока мы идем к лифту, иногда я поглядываю на нее и уже полностью осознаю, что она – мой последний шанс.
На самом деле я боюсь, что мне уже не помочь. На самом деле я знаю, что переделать себя почти невозможно. Я годами закостеневал в своих убеждениях и реакциях на происходящее.
Если характер и можно изменить, когда тебе почти тридцать, то процесс будет похож на ломание костей. Больно, радикально, бескомпромиссно. Нужна будет чья-то помощь и в процессе, и в периоде реабилитации. Многое нужно будет учиться делать заново, но, когда все срастется, станет легче. Да, точно. Мой взгляд на мир – это неверно сросшиеся сломанные кости. Я должен заново сломать их, чтобы задышать свободно и пойти по жизни легче. А иначе с годами станет только хуже.
Синди, безжалостно сломай каждую кость и хрящ в моем теле. Причини мне тонну боли. Уничтожь меня. Пересобери меня. Делай со мной все, что хочешь, только не допусти того, чтобы я стал как Ноэл и Коул.
На ресепшене нам любезно одалживают два черных зонта. Но от одного я сразу же отказываюсь. Синди смотрит на меня недоуменно, а я заверяю, что она сама сейчас все поймет.
Мы выходим из отеля, я раскрываю широкий, тяжелый и просто громадный зонт, Синди юркает под него, прячась от ветра и вездесущих капель воды.
– Ну что, поняла, почему только один зонт?
– Да! Потому что я бы устала нести свой примерно через полторы минуты.
Не знаю, осознанно или нет, но она жмется ко мне ближе. А потом и вовсе берет под руку и ведет, подталкивая в нужном направлении. Ее кожа чуть холоднее моей. И ее невероятно приятно касаться. Я хочу поцеловать Синди.
Мы останавливаемся на красный сигнал светофора. Мне ничто не мешает прямо сейчас соединить свои губы с ее – в этом городе меня никто не узнает. Но если я поцелую Синтию и если она мне ответит, то ей уже не стать моим доктором. Влюбившись, она уже не причинит отрезвляющей боли. Не сломает мне кости. Если она станет испытывать ко мне нежные чувства, то уже не сможет быть жестким наставником, в котором я так нуждаюсь. А значит, Синди не вернет меня к жизни. Я не должен с ней спать и сам не должен влюбляться в нее, чтобы получить нечто большее. Грустно признавать, но я обязан не любить ее ради самого себя. Но как же тяжело подавлять в себе все эти чувства к ней. Тяжело настолько, что я больше не знаю, как все-таки поступить правильно. В голове столько вариантов – предложить ей встречаться, сегодня же с ней переспать, повысить ее и тем самым привязать к фирме, – но я не могу выбрать ни один из них, потому что слишком сильно боюсь все испортить и потерять Синди. Я настолько запутался, что, кажется, готов оставить все как есть. Да, именно. Только чтобы наблюдать за Синди со стороны и навсегда запоминать ее, надеясь, что так я смогу перенять ее отношение к жизни.
Да, возможно, мне следует отказаться от романа с одной из лучших женщин, что я встречал, чтобы получить от нее нечто большее.
Только сигнал светофора становится зеленым, как Синди утягивает меня за собой вперед. И ни дождь, ни ветер – ничто ее не останавливает. Ни ночь в неизведанном городе, ни едва знакомый мужчина по левую руку.
Ее сумочка иногда резко ударяет меня в бок. И почему она у Синди такая тяжелая? Что у нее там? Зная эту женщину, это может быть что угодно… От быстрой и тесной ходьбы сумка опять бьет меня в бок.
Синди открывает приложение на телефоне, на экран попадают капли дождя, но ее это не смущает. Она ищет дорогу. Ищет остервенело, будто добраться в ресторан фастфуда сейчас – все равно что в холодный бассейн в сорокаградусную жару. Да, со стороны это должно быть более чем забавно. Если бы мне в принципе было необходимо описать Синтию одной фразой, я бы так и сказал: «Она более чем забавная».
Когда до светящегося белым и желтым ресторанчика фастфуда, работающего круглосуточно, остается пройти всего два здания, Синди вдруг выбегает из-под зонта и мчится к его дверям. Останавливается у них и распахивает для меня, сделав легкий поклон. Иногда Синтия перебарщивает. Или это просто коньяк в ней. Странно, я думал, пешая прогулка и бодрящий холодный воздух ее немного отрезвят. Я отряхиваю зонт и прохожу внутрь, Синтия спешит за мной.
Я почти никогда не бываю в таких заведениях, а если и бываю, то исключительно на машине. Так что я позволяю Синтии полностью взять на себя ответственность за те блюда, которые мы станем есть. Она замирает у касс и одухотворенно изучает светящиеся табло. Ее глаза быстро бегают, и, кажется, ничего постороннего Синди сейчас не видит и не слышит. Весь ее ум сосредоточен на буковках и картинках светящегося меню.
– Заказывай что хочешь. Я оплачу. Мне тоже выбери что-нибудь на свой вкус.
– Нет, ты должен остановить меня.
– Остановить?
– Я терпеть не могу заказывать больше, чем могу съесть. Зная, что платишь ты, я наберу сейчас всего подряд и придется потом выкидывать. А я ненавижу это.
Удивительно, как серьезно эта женщина относится к некоторым вещам. То есть она спокойно напивается перед, возможно, важнейшей конференцией в жизни, но ни за что не закажет больше, чем может съесть. Даже когда за нее платят. Ей бы научиться расставлять приоритеты.
– Малышка, заберем с собой. Бери все, что хочешь.
– Ладно, но я предупреждала.
Она заказывает два кофе, два бургера и две картошки. И о чем она так переживала? Я уже мысленно приготовился, что она правда выберет гору всего.
– Только подайте кофе для нас сразу, пожалуйста.
Не отходя от кассы, мы дожидаемся кофе. Синтия хватает оба стаканчика и тащит к самому отдаленному и укромному столику. Сейчас она мне кажется какой-то подозрительно суетной, какой-то отстранившейся. Но в чем дело? Только мы садимся, как Синтия сдирает со стаканчиков крышки.
– И зачем это?
– Чтобы быстрее остыл, – невзначай отвечает она и, поставив локоть на стол, опирается подбородком о костяшки.
Я не придаю значения изменившемуся поведению Синди и ее несколько странным действиям. Еще несколько минут, и я узнаю, что никогда не стоит игнорировать подозрительную Синди.
Номер нашего заказа объявляют, и я отправляюсь за ним. А когда возвращаюсь с подносом, Синди обратно надевает плотные крышки на картонные стаканчики кофе. Один из них она тут же всучивает мне.
– За твою новую жизнь, Кларк.
Она тянется, чтобы чокнуться со мной стаканчиком. Господи, как неприлично. Я оглядываюсь в надежде, что никто не видит, пока Синди так и сидит с рукой, застывшей в воздухе со стаканчиком кофе. Молча и как можно незаметнее я «чокаюсь», и Синтия добавляет, прежде чем отпить:
– Если будешь послушным мальчиком, я, скорее всего, смогу тебе помочь. А пока пей кофе, дорогой.
Ничего не подозревая, я делаю несколько глотков и сразу все понимаю. По моим глазам Синтия видит, что я уже прознал, чем она занималась, пока я забирал заказ. Я сейчас отхлебнул кофе, смешанного с гребаным коньяком. Вот почему ее сумочка была такой тяжелой. Вот зачем она снимала крышки. Вот почему сидит сейчас такая довольная. Синтия, ты безумна, но, прошу тебя, продолжай.