Поблагодарив механика Донских за работу, я начал уже отходить от самолёта, но меня перехватил Пупкин.

— Товарищ старший лейтенант, задание…

— Без гимнастики, Вась. Нормально всё. Держишься хорошо. Команды слышишь в эфире. Вот только когда мы не в самой «мясорубке», под меня лезть не надо. Ты же так лишаешь себя хорошего обзора, понял?

Я показал Васе ещё раз, как ему правильно лететь со мной в паре. Всё же располагаться сзади и выше — тактически более выгодно, чем лететь ему с принижением.

— Запас высоты легко конвертируется в скорость при резком манёвре, позволяя тебе быстро догнать ведущего или спикировать на врага, атакующего ведущего.

— Понял, Андрей Николаич, — кивнул Василий.

— Это хорошо. Давай руки мыть и на ужин, — сказал я и отпустил Пупкина.

Я уже сделал пару шагов в сторону штабной землянки, как Вася меня снова остановил.

— Командир, а вы ничего не чувствуете? — спросил он.

Вася и раньше мог задать непонятный вопрос, но в данный момент он мне показался совсем уж странным.

— Ты про что?

— Ну вот смотрите. Уже неделю летаем на патрулирование, чтобы ни один самолёт, особенно «рама» не подлетел к Орлу. Раньше такого не было.

«Рамой» мы называли самолёты-разведчики Fw-189. Да, в последние дни они всё чаще стали залетать к нам и приходилось их сбивать. А это было не самой лёгкой задачей.

— Немцы выдыхаются. Они уже с трудом проводят атаки на позиции в районе Орла. На других участках то же самое происходит. Вот они и пытаются найти брешь в обороне с помощью разведки.

Василий кивнул, поправил свою шапку-ушанку и задумался.

— Мы ж так и не отомстили за Шадрина. «Эксперт» пару раз всего объявлялся.

Я подошёл ближе, чтобы Пупкин меня услышал чётко и ясно.

— Наша самая лучшая месть будет, когда мы победим. Чтоб эта тварь своей собственной желчью захлебнулась от безысходности. А для этого мы должны выполнять поставленные задачи, несмотря ни на что.

— Понял, товарищ командир. Просто… уже ноябрь. Война идёт который месяц, а мы всё отступаем либо обороняемся, — кивнул Вася и расстроено посмотрел на меня.

Я поднял воротник куртки, чтобы не задувало в шею. На календаре и правда уже 13 ноября. Фронт, судя по всему, стабилизировался. Да и у немцев всё пошло не так, как было предусмотрено планом операции «Тайфун».

Причём даже и близко не так, как я знал из истории.

— «Эксперт» своё получит. А по поводу войны и жизни вообще есть хорошие слова: всё течёт, всё меняется, Вась, — ответил я.

Пупкин искренне улыбнулся.

— А моя мама любила говорить: «ничто не ново под луной».

— Твоя мама любит Карамзина? — спросил я.

— Эм… вообще-то всегда говорила, что любит меня и отца, — застеснялся Василий.

Я улыбнулся и похлопал своего ведомого по плечу.

— Николай Карамзин — это русский поэт, историк и писатель. Он написал стихотворение: «Ничто не ново под луною. Что есть, то было, будет ввек. И прежде кровь лилась рекою, и прежде плакал человек».

— Я в школе плохо литературу учил. А вот мама мне любила читать стихи, — ответил Вася и опустил голову.

Он медленно повернулся, собираясь уйти, но я его придержал за локоть.

— Вась, подожди. А почему ты говоришь, что мама именно «любила читать стихи»?

Только сейчас заметил, что Пупкин говорит о маме в прошедшем времени.

— У меня бабушка в Белостоке жила. Мама и папа поехали туда навестить её. Должны были 22 июня оттуда выезжать. Когда я летом ещё в госпитале был под Вязьмой, встретил там родственницу. Она мне и рассказала, что немцы сначала церковь сожгли с людьми внутри, а потом и всех, кого рядом поймали, убили. Кого-то расстреляли, а кого-то повесили. Маму с отцом тоже.

Вася опустил голову. Я приобнял его за плечо, хоть это и не такая уж большая поддержка. Представляю, как моему ведомому тяжело это всё вспоминать. Ничего нет святого и человеческого в этих гадах, пришедших к нам.

В штабной землянке Коровина не оказалось. По словам военного комиссара полка Храмцова, Василий Иванович убыл в штаб армии. Такого тоже не случалось уже довольно давно. Не было его и на ужине, так что я уже и не рассчитывал командира полка сегодня увидеть.

Однако, едва я зашёл в палатку, меня тут же позвали в землянку. Как объяснил мне адъютант нашей эскадрильи Тимофей Скворцов, командир меня ищет, и я срочно должен быть у него. Практически «ещё вчера».

— Разрешите войти? — спросил я, приоткрыв дверь.

— Андрюха, заходи быстрее и дверь закрывай. Холодно уже, — махнул мне Коровин, который был ещё в своём утеплённом лётном комбинезоне.

Василий Иванович летал в штаб армии на восстановленном силами наших техников У-2. Его недавно даже поставили в штат к нам в полк. Оттого Коровин и стоял у печки и грел руки.

— Ух! «Генерал Грязь» ушёл, а ему на смену пришёл «генерал Мороз», — улыбнулся командир полка.

— Ага. Смена командования. Странные у вас сравнения, Василий Иванович, — буркнул Храмцов.

— Ой, ладно тебе! Стареешь ты, Виталий Павлович, — сказал Коровин и показал мне сесть за стол.

Пока командир полка снимал верхнюю одежду, я рассказал о сегодняшних вылетах. Следом за мной про вылеты первой эскадрильи доложил майор Гаврилов. Пока он временно шефствует над первой эскадрильей, поскольку комэска так в ней и нет.

Из тех лётчиков, кто остались, достойной замены погибшему Ростиславу Шадрину не нашлось. Так что на месте его фамилии на доске боевого расчёта до сих пор пустота.

— Так, ну мне всё предельно ясно. Как это ясно и командованию. Был на совещании в штабе армии. Новостей как минимум две. Но сначала…

Коровин не успел договорить. В этот момент дверь в землянку открылась и с улицы вошла Зина Куйко.

— Разрешите…

— Забегайте, Зинаида. Я… то есть, мы вас уже давно ждём.

Старший военфельдшер была похожа на небольшого медвежонка в столь тёплой и объёмной одежде. На голове у неё была шапка-ушанка, но с опущенными ушами, завязанными на подбородке. Вместо телогрейки она теперь носила овчинный полушубок. Только он был на пару размеров больше, и рукава сильно выступали. Ну и утеплённые штаны и вовсе с трудом заправлялись в сапоги.

— Вы отлично выглядите, товарищ Куйко. Вам этот образ идёт, — шепнул я ей.

— Ой, зато не холодно, Андрюша. Ты бы тоже утеплялся сильнее и поберёг кое-что, — толкнула Зина меня в плечо.

— Своё большое «самолюбие»? — улыбнулся я.

— Да. Есть что утеплять. Я ж видела, — подмигнула Зина, присаживаясь рядом со мной на скамью.

Пока я переглядывался с Зиной, политрук Храмцов вместе с Коровиным раскладывали на столе коробочки и орденские книжки. И было их немало.

— Ладно, начнём с приятного, — произнёс Коровин, закрывая свой портфель.

Василий Иванович взял первую коробочку и вышел на центр землянки.

— Кхм… пускай не по порядку, но дамы вперёд. Старший военфельдшер Куйко! — громко произнёс Василий Иванович.

Зина от неожиданности не сразу поняла, что позвали её. Когда Коровин повторил, она быстро вскочила, скинула с себя шапку и полушубок. Поправив одежду, она вдруг схватилась за голову.

— Ой, нет. Не расчёсанная, — тихо сказала Зина и вновь надела шапку-ушанку, чтобы прикрыть распустившиеся рыжие волосы.

Заправив их под шапку, она вышла на середину и вытянулась перед командиром полка.

Военный комиссар полка Храмцов поднялся тоже на ноги и взял желтоватый лист бумаги с текстом приказа.

— Итак, приказом командующего войсками Брянского фронта, за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте и борьбу с немецкими захватчиками, наградить начальника медицинского пункта старшего военфельдшера Куйко Зинаиду Ивановну медалью «За боевые заслуги», — произнёс политрук.

Девушка сдержанно улыбнулась, но было видно, что ей очень приятно. Она свою награду заслужила ещё летом в Оперативной группе Рокоссовского под Ярцево.

— Вы, Зиночка, молодец, — сказал Коровин, протягивая девушке коробку с наградой.

— Служу Советскому Союзу! — отчеканила Зина, прикладывая правую руку к виску.

— То как вы готовите нас к вылетам, заслуживает особого уважения.

— Это моя работа, товарищ майор. Всё для победы, — кивнула девушка.

Коровин пожал Зине руку, и она развернулась, чтобы вернуться на своё место. Я развёл руками, показывая Василию Ивановичу, что он кое-что забыл. Всё же, у Зины вчера, 12 ноября, был день рождения, и мы всем полком решили ей сделать подарок. Как раз Коровин летал в тыл и смог кое-что достать.

В этот момент командир полка остановил девушку. Василий Иванович кашлянул в кулак, заметно смущаясь, и приготовился преподнести наш подарок.

— Зиночка, подождите. Мы… тут всем личным составом… ну где он там, Палыч⁈ — повернулся он к военному комиссару.

— Ох, да! Здесь он был, — сказал Храмцов.

Политрук извлёк из-под стола объёмный бумажный свёрток и передал его Коровину.

— Вот это, Зинаида Ивановна, от всего личного состава полка, — пробасил майор, передавая свёрток Зине.

Она развернула его и широко улыбнулась. Внутри оказался роскошный, белый пуховый платок.

— Зима на носу, а вы у нас в палатке мёрзнете. И там ещё… в общем, от меня лично кое-что, — совсем стушевался Коровин, отвёл взгляд и усердно потёр переносицу.

Зина развернула платок и охнула. Там лежал свёрток с куском земляничного мыла и крошечный флакончик духов «Красная Москва». Подарок в нынешних условиях невероятно редкий и ценный. Эх, Василий Иванович, красиво подкатывает к нашему врачу!

Зина подняла на майора хитрый взгляд и загадочно прищурилась.

— Спасибо большое. Но, товарищ командир, это вы на что намекаете? Что от начальника медпункта спиртом, таблетками и мазями за версту несёт?

Коровин густо покраснел, а все собравшиеся в землянке засмеялись. Таким потерянным я Василия Ивановича никогда ещё не видел.

— Что вы, ни в коем случае, Зинаида Ивановна! Исключительно для поддержания женского боевого духа. И вообще… отставить смешки в штабе! — попытался Коровин включить строгого начальника, но сам не выдержал и широко улыбнулся.

Зина рассмеялась, бережно прижав подарок к груди.

— Спасибо, товарищ майор. Всем большое спасибо. Это… это очень приятно, знать, что я чем-то могу вам помочь, пока вы бьётесь в небе за нашу Родину.

Старший военфельдшер ещё раз пожала руку Коровину и вернулась на своё место.

— Про мыло ты подсказал? — шепнула мне Зина, продолжая всем улыбаться.

— Ну ты же мне как-то говорила, что надоело банное мыло, которое выдают. Хочется вкусно пахнуть.

— Да. А теперь все подумают, что я воняю, — проворчала старший военфельдшер.

— Ну ты ж не воняешь. Девушки даже в туалет ходят цветочками, — посмеялся я.

— Михайлов! Зачем такие секреты выдаёшь, — толкнула меня Зина, не сдерживая широкой улыбки.

Сам Василий Иванович на место не садился. Он ждал, когда ему ещё что-то передадут.

Храмцов взял коробку с наградой и протянул её Коровину.

— И ещё одна награда. Старший лейтенант Михайлов, ко мне, — произнёс командир полка.

Я встал со скамьи и подошёл к Василию Ивановичу.

— Товарищ командир, старший…

— Да, брось. Слушай приказ, — остановил меня Коровин, и я выпрямился.

— Приказ командующего войсками Брянского фронта. От имени Президиума Верховного Совета Союза ССР, за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте, борьбы с немецкими захватчиками и проявленные при этом доблесть и мужество, наградить старшего лейтенанта Михайлова Андрея — командира эскадрильи 126 истребительного авиационного полка орденом Красного Знамени.

Это одна из самых почётных и уважаемых наград в Красной армии. Даже и представить не мог, что когда-нибудь буду иметь право носить её.

Я открыл коробку и осмотрел орден.

Пока что он вручается без пятиугольной колодки, но менее красивым он от этого не стал. Даже дух захватывает, что в этой реальности у меня уже третья боевая награда.

— Эта награда должна быть ориентиром для тебя. И как напоминание о тех боях под Нарышкино. В наградном листе мы писали именно о них. Поздравляю!

— Служу Советскому Союзу! — ответил я и пожал Коровину руку.

Василий Иванович отправил меня на место, а сам потёр руки, продолжая отогревать их.

— Зинаида, я вас ещё раз поздравляю и более не задерживаю, — улыбнулся командир полка и пропустил старшего военфельдшера к двери.

Когда она вышла, Коровин отправил на улицу ещё и связиста с писарем, чтобы остались только командиры и Храмцов, как военный комиссар полка.

— Что-то важное, Иваныч? — уточнил Гаврилов.

Командир полка прошёлся по землянке, приоткрыл дверь и выглянул на улицу. Я увидел, что там пошёл снег. Крупный настолько, что вход в штабную землянку уже начало заносить.

— Вот и снег. Надо дать команду перекрасить самолёты. Причём и те, что у нас, и те, что придут, — ответил Василий Иванович и закрыл дверь.

Он вернулся за стол и сел, скрестив руки перед собой.

— В смысле, «те, что придут»? К нам ещё присылают машины? — уточнил Храмцов.

Коровин молча кивнул. А я уже начал соотносить всю информацию и совпадения.

Усиленное снабжение боеприпасами и топливом, указания от начальства сбивать немецкие самолёты на дальних подступах, а теперь ещё и новая партия самолётов. Да и почему награды вручали в землянке? Нет, я негордый, но ведь ясно, что это было сделано для скрытия построения личного состава.

Все эти события являются признаками только одного.

— К нам добавляют третью эскадрилью. Она будет летать на Як-1. Что касается нас, мы теперь более не в составе ВВС 50-й армии. Теперь мы подчиняемся недавно сформированным ВВС 10-й армии. Будем прикрывать маршруты их выдвижения, а также действия сразу двух штурмовых авиаполков. Догадываетесь, что начинается? — улыбнулся Коровин.

Я промолчал, а остальные в землянке выдохнули. В глазах у каждого увидел, что разгорается у них настоящий огонь. Каждый после слов Коровина был готов к выполнению задачи. И она была налицо.

Командир полка сжал губы и хлопнул ладонью по столу.

— Мы переходим в контрнаступление.