– Я готов простить Александра, – размышлял Варварогений ещё накануне ареста, впервые глядя на Адриатическое море из окна своего гостиничного номера, – я прощаю ему те ошибки, из-за которых так настрадался я сам, но не те, которые он совершил в отношении сербского народа и его исторических прав. Он грешит в самодержавном ослеплении – этот роковой венец украшает все коронованные головы. Он ненавидит князей без корон и титулов – а ведь они и есть самые настоящие князья, великие писатели и свободные мыслители, истинные воплощения народа. Он попадает впросак, потому что воспитан в правилах, далёких от сербского гения, который образовывает и направляет всю нацию. Зачастую поступками своими он предаёт идеи Неизвестного Героя и даже, сам того не осознавая, становится его врагом. Его не заботит сербская культура – она на родине сейчас под запретом, точь-в-точь как при иностранных захватчиках. А поскольку король уж слишком часто оказывается тростинкой, трепещущей под ветрами и грозами тех страстей, которыми живут политики, бессовестные лакеи, выскочки и безнравственные демагоги, то его незнание относительных истин не так опасно, как невежество любого другого смертного. И всё же, несмотря ни на что, в сегодняшней Европе Александр – единственный король с народными, революционными корнями.

Его политические стремления – какое же это нагромождение ошибок! Ничего хорошего они и впрямь не предвещают. Враги сербства – то есть подлинной народной демократии, ведь именно она должна была установиться на тех новых землях, где ещё вчера царил феодализм и террор габсбургской монархии – наставляют его на ложный путь авторитарного режима. Добьются ли они своего?.. Вот почему в уста ему вкладывают идею об уничтожении крупных сербских политических партий: сегодня их между собой стравливают, а итогом станет неизбежное разложение общественной и государственной жизни в целом. Хотим мы того или нет, но сербские политические партии и есть народ. И вообще, нападать надо на горстку отступников и предателей сербской нации – в первую очередь на хорватов, этих хулиганов, устраивающих погром у своих же освободителей⁵⁷, – и на других персонажей, потерявших совесть при австро-венграх или же при политических самозванцах, которые слетелись сюда со всех сторон. А вместо этого здесь отчаянно топчут сербство – так, словно расширенную территорию Сербии всё ещё оккупируют Центральные державы⁵⁸. Мишенью нападок становится сам дух сербского народа, а его историческое движение и культурное развитие сдерживаются в угоду диверсантам, подрывающим Государство, злодеям, бросающим камни в машину нашей нации. Ведь они громче всех кричат и орудуют против династии Карагеоргиевичей (вот же чудо!), которая, дескать, пытается укрепиться на зыбучем – хорватском – песке… И никто не понимает, что регрессивное, негативное влияние на сербскую нацию оказывают именно хорваты, страдающие природным, органическим комплексом неполноценности!

Сербские политические партии – это всецело демократические структуры, которые зародились в огне многочисленных революций, на почве, пропитанной сербской кровью, а не в тайных канцеляриях Вены или Рима. И даже несмотря на цветущую коррупцию – на эту неизменную спутницу войны и власти, – самой нации они не приносят никакого вреда. О нет!.. Это лишь удобный предлог. И потом, умалить роль великого сербского народа, превратить его в какое-то жалкое племя, в ветвь несуществующей нации (сербский народ – не ветвь, а ствол, всё дерево целиком!), приравнять сербов к славянским народцам без прошлого и без истории, к католикам или мусульманам из бывшей Австро-Венгрии – это уже не просто чудовищная ошибка, а непростительное оскорбление.

Момент убийства короля Александра I. Марсель. 9 октября 1934

Такого не было даже в наполеоновской Иллирии!⁵⁹ И хотя на картах значились области под названиями Хорватия, Далмация и Словения, сербы были повсюду, они там были всем. А, скажем, ни истеричный Загреб, ни земли за ним никогда к этой территории не относились. Так зачем же сегодня лепить хорватскую самобытность из сербского национального материала – точно так же, как когда-то делала Венеция, наполеоновская Иллирия или, буквально вчера, Австрия? По-моему, это откровенное безумие! Почему Шупликац, адъютант Мармона, герцога Рагузского⁶⁰, не был попросту сербом?.. Он родился в Бании, в сербской Лике⁶¹, или даже, если угодно, в «Хорватии» – хотя это лишь австрийские враки, политические выдумки и пустословие антисербской клики! Он из того же теста, что и Карагеоргий. И почему тогда Загреб не входил в состав французской Иллирии при Наполеоне, а относился к Славонии⁶², которая исторически была всё той же Сербией, сербской землёй!?. Между прочим, Иллирия вообще существовала исключительно благодаря населявшим эти области сербам. Я прекрасно помню: когда меня свергли с Авалы и я скитался по стране, в Бании я видел фигурки галльских петухов, которыми многие местные жители по-прежнему украшают крыши домов в знак дружбы с Францией и в память о временах, подаривших сербам надежду на освобождение и на объединение со своими собратьями из карагеоргиевской Сербии⁶³.

Разве это было бы возможно, если бы хоть когда-нибудь за последнюю тысячу лет на политической карте Европы появилось «королевство» или независимое – в политическом и юридическом смысле слова – государство под названием Хорватия?!.⁶⁴ А стало быть, для политики, провозглашающей себя лишь средством отражения реальности, принимать всерьёз притязания людей с комплексом неполноценности, выдавать фантазии или исторические и прочие сказки за действительность – это откровенное ребячество, пустая трата бесценного времени в эпоху сильнейших нравственных и общественных потрясений, которые мы переживаем вместе со всем человечеством.

Сербское государство выросло из множества революций. Извечное желание каждого серба – вырваться из трёх хомутов: турецкого, венецианского и австро-венгерского. Я же, Варварогений, бунтарь с самого рождения, живущий точно такой же тягой к независимости, понимаю, что это чудо, и оно даже вызывает у меня восхищение. Однако это вовсе не значит, что я готов стать рабом и поборником любого унижения, тем более так называемой политики «югославизма», этого плевка в Сербскую Нацию. К тому же я не монархист и не коммунист, а зенитист. Но пока сербская монархия – это народный институт, учреждение для народа, антимонархистом я тоже не стану, хотя я по-прежнему остаюсь непреклонным противником любой тирании и любых проявлений насилия в отношении сербского народа. И разумеется, настроен я так отнюдь не потому, что хочу позлить моих гонителей, а потому, что твёрдо и искренне верю в верховенство свободного и независимого духа, духа варварского гения, духа зенитизма, повелителем которого я стал, сам себе пожаловав княжеский титул за духовные заслуги, – я, ревностный хранитель заветов Неизвестного Героя.