В четыре часа пополудни по извилистой авальской дороге на всех парах промчался большой автомобиль. В самом неожиданном месте машина резко затормозила и из неё вышел важного вида человек. Приняв подобострастные поклоны своего шофёра, он зашагал в сторону леса. Ещё из окна едущей машины он заприметил парочку, которая целовалась у родника, и теперь, будто нарочно стараясь помешать влюблённым, он направился прямиком к ним.

Размеренное, напевное журчание родника сливалось, точно звуки гусле[11], с поцелуями влюблённых, но при этом оно заглушило шаги чужака, нарушившего их покой. Подойдя к ним вплотную и будто собираясь зачерпнуть воды, он тут же, без каких-либо приветствий или извинений, заявил:

– Не беспокойтесь, мне пить очень хочется! Придётся уж вас потревожить, вот только…

Сербица не знала, куда деваться от смущения. Щёки её зарделись, точно листочки красного бука, и левая рука непроизвольно прикрыла кровавое пятно, алеющее у неё на груди. А важного вида господин, почти изнемогающий под бременем собственного величия, был, наоборот, весьма приятно удивлён:

– Ну и ну!.. Какая дивная неожиданность!.. Я с вами, кажется, знаком, только я не знал, что у вас уже такой взрослый сын, – протянул он слащавым голосом.

Сербица промолчала, не ответив ни да, ни нет, однако владелец мощного «Форда» не унимался:

– Да будет вам, госпожа Юговина, кто же ваш благодетель и покровитель? Я или не я?

В эти минуты Варварогений едва себя сдерживал. Не в силах больше терпеть, он уже приготовился вставить пару едких замечаний, но, послушавшись Сербицу, притворился, будто впервые видит этого загадочного типа с кровососущим, как у пиявки, ртом:

– Почему же, лепотан (красавчик) вы мой, почему вы так уверены, что это моя мать? Не слишком ли она молода? Церкви следовало бы не клеветать на юных дев, а славить их невинность. Да и потом, у вас в арсенале немало других способов добиться того, чтобы свобода граждан не пропала даром…

Премьер-министр Королевства СХС Антон Корошец. Белград. 1928

Человеку с таким непревзойдённым чувством собственного достоинства было нелегко скрыть изумление. Теперь настал его черёд делать вид, что он ничего не слышал и не понимал. И будто не зная ни о покушении на Варварогения, ни о его антиевропейском выступлении, ни о новом учении, которое тот распространил по Авале, сей господин задал ему заведомо пошлый и уже традиционный вопрос:

– А ты кем хочешь стать?..

– Стать? Я?.. Мне становиться без надобности. Куда интереснее, что станет с вами после выстрела в сына Неизвестного Сербского Героя! А? Что скажете, господин Двуличный?..

Любопытствующий субъект – а им оказался не кто иной, как министр внутренних дел³⁶ и бывший исповедник австро-венгерской императрицы Циты – зашёлся натужным и каким-то демоническим смехом.

– Чем вы себя так насмешили?

– Это я-то? Вот наглец! Да я над тобой смеюсь. Твои разговоры тебя погубят, твоя суета делает из тебя посмешище для всех серьёзных людей. Ай да большевики, ай да коммунисты!..

– Если вы метите в меня – а ваше вызывающее тыкание я в расчёт принимать не буду, – то всё мимо. Нив какой националистической или социалистической шайке я не состою. И вы, мой лепотан, жестоко ошибаетесь, усматривая коммунизм там, где надо бы видеть зенитизм. Однако мужчина в рясе выглядит не в пример забавнее, чем слуга божий, который служит стукачам и ищейкам, не заботясь об истине.

– Да упаси тебя Господь от истины, дитя моё!.. Истину ведает только Всевышний, а нам, муравьишкам, до неё не добраться. И уж поверьте мне на слово, вам до этого божественного знания ещё дальше, чем нам, апостолам, посланникам народа. Жизнь у вас впереди, а истина пока ещё не за плечами. Но для начала научитесь бояться Бога…

– А что его бояться?.. Я никогда не буду бояться чего-то безличного, неуловимого, несуществующего. Кого нам на этом свете бояться, если мы никому не причинили зла? Вот что я скажу: лучше начать с зенитизма и зенитизмом же закончить! А это значит, начав с человеческой любви и душевной доблести, закончить душевной доблестью и человеческой любовью… И почему вы считаете, что жизнь у меня впереди? Для меня жизнь – это то, что внутри, а не то, что снаружи. Отрывать себя от себя – вот где прегрешение пострашнее вашего первородного греха… Позволить себя запугать ещё на заре жизни – более чем преступно! Так что ж?.. Почему нужно бояться Бога, а не человека, живущего рядом с нами? – твёрдо прибавил Варварогений. – Бог – всего лишь слово, – так говорил мой отец, Неизвестный Сербский Герой. Чтобы я да боялся слова? – Не дождётесь!.. И между прочим, позор тому, кто дурно об этом подумает! Да здравствуют зенитистские слова, покоряющие пространство!.. Ах, простите, вам же свобода не по душе, а тем, кто боится слов, – и подавно.

– Слова – разменная монета Бога…

– Если изволите… Потому-то они и приносят миру столько горя. Нов главном виноваты не они. Знаете ли, хоть я и не так долго расхаживал по авальскому моему царству, в котором народ, сам того не желая, вынужден ненавидеть меня, осыпать меня клеветой – и даже покушаться на мою жизнь! – я всё же успел заметить, что причина всех бед человеческих в глупости людей. Люди сами повинны в собственном закрепощении, сами ответственны за свою судьбу, ведь они же её и куют. И мало того, что они в ответе за все человеческие безумства, то есть за основное своё занятие, они ещё с особым усердием, по-рабски подчиняются лжи, выказывая такое рвение, какого нет у них ни к справедливости, ни к истине.

– Так им, дорогой мой, невыгодно. Истина и справедливость – тоже ведь привилегия Бога.

Сербице этот словесный поединок совсем не нравился. Казалось, ещё немного – и разразится настоящая буря.

Однако Варварогений успокоил её взглядом, смысл которого был понятен лишь ей одной, а затем продолжил:

– Всё это чушь, вы рассуждаете совершенно в духе Господина Лицемера. Вы только что заявили, что Государство чуть ли уже не даёт разрешение на фальшивомонетничество…

– Государство?.. Государство – это мы! Божьей милостью…

– Ах вот как! Вам бы всё только чего-нибудь позатейливее. А справедливость и истина уж наверное проще, чем попытка меня застрелить?..

Но последователь Господина Лицемера, министр внутренних дел, приехавший сюда инкогнито, не сдавался. Тогда его противник продолжил:

– Чтобы человек был доволен или, как принято выражаться, счастлив, хватит и пары самых простых истин. Признайте же, сердце разрывается, когда целые народы вынуждены устраивать кровавые революции, чтобы заполучить хоть горстку простых истин, чтобы обрести хоть толику человеческих прав и справедливости!..

– Тут и ответить нечего, разве что: храни вас Бог! И лучше уж молчите, дорогуша! Не стоит вам слишком долго поддаваться искушению того беса, который в вас вселился. И молитесь!.. Молитесь Богу, ибо вас подстерегает Дьявол… Когда ваша неистовая душа смирится, вас ждёт счастливая жизнь под защитой Всевышнего. Постарайтесь же заслужить его великодушие и терпение, поскольку терпение у небожителей отнюдь не безгранично.