Эта сказка относится к циклу сказок о власть имущих представителях духовенства. Попы, архиереи, дьячки, их домочадцы оказываются героями сатирических, полуанекдотических историй, вскрывающих все их неприглядные тайны. Наиболее распространённые грехи, в которых народ уличает духовенство, – похотливость и жадность. Первое из этих качеств выведено в нашей сказке на первый план.
Итак, сказка рассказывает о деревенском батюшке, который был охоч до молодых женщин. Страсть свою он выражал весьма своеобразно: завидев на улице молодую девушку, он высовывался по пояс в окно и ржал, как жеребец. Этот юмористический штрих, прежде всего, выставляет попа в особенно комическом свете. Мы помним, что в основе смеха, шутки лежит некое несоответствие. Сочетание несовместимых понятий, нарушение ожидаемого – неожиданным. Мы заливаемся смехом, увидев, как страшно серьёзный и ухоженный напыщенный джентльмен неловко сваливается в лужу. И чем серьёзнее он воспринимает сам себя, тем смешнее зрителям. Вот и поп, призванный, казалось бы, быть образцом одухотворённости, заглядывающийся на дам, да ещё и от сладострастного нетерпения заходящийся жеребячьим ржанием, воплощает собой максимально комичный образ.
Но мы помним, что заветная сказка – причудливое сплетение социальных институтов и архаичных обрядов и ритуалов. Животные в сказках – прямая отсылка к тотему рода, к их покровительству людям в соответствии с ассоциируемыми качествами. Эти ассоциации архетипичны, о чём свидетельствует схожее восприятие зверей по всему свету и в любой культуре. Конь, жеребец – не исключение. Так, в сновидениях жеребец порой воспринимался как инкуб – в средневековых легендах распутный демон, ищущий сексуальных связей с женщинами, персонаж низшей мифологии народов Европы. В психоанализе сон о коне означает сексуальные фантазии, чувственные желания, поиск близости с партнёром, любви и страсти. Кстати, чисто функционально езда верхом метафорически означает близость. Отсюда вытекают эпитеты и обозначения страстных любовников – вроде «горячий жеребец» или «прекрасная наездница». Вспомним и три гунны страсти в индийской мифологии, олицетворяемые конями. Необъезженный конь – всегда символ необузданной страсти. И, наконец, по нашему старому доброму Зигмунду Фрейду, жеребец – выражение либидо, сексуальной потенции человека[46]. Поэтому его появление в сновидениях может символизировать подавленную страсть, нереализованные чувственные радости. И поп, забыв о своей человеческой сути и духовном предназначении, метафорически уподобляется жеребцу.
Но народ не дремлет. Когда в очередной раз поп обнаруживает свою страсть к проходящей мимо молодой жене мужика, та наивно спрашивает у мужа, что же это значит. Мужик просвещает жену, заодно советует ей проучить похотливого батюшку.
Поп оказывается заложником своей страсти и попадается в ловушку. Ведомый обманчивой мыслью, что и молодка хочет разделить с ним ложе, поп мчится к ней, попутно «обманывая» мужа, который всё это и затеял. Он отдаёт мужу своих лошадей, лишь бы тот поскорее уехал на «ярмарку». Череда манипуляций мужика с женой приводят к тому, что поп, как он думает, застигнутый врасплох вернувшимся мужем, вынужден прятаться в сундуке, полном сажи. «Вернувшийся» муж забирает сундук и на поповых лошадях мчится поскорее продать такое сокровище. Кончается сатира для попа совсем плачевно. Мужик несётся на его же лошадях, говорит всем, что поймал самого чёрта и готов продать его за огромные деньги! Поп с позором вынужден бежать – принятый за нечистого, голый, вымазанный в саже, лишённый планов на свидание, он унижен по всем статьям. Поделом.
«Заветные сказки» – в сущности, низкий жанр, как и уличный фарс на ярмарке в Древнем Риме, как комедия масок, как бурлеск, анекдоты и т. д. В высоком искусстве сложно настолько экспрессивно и доходчиво, с мгновенным попаданием, передать все пороки тех, кто находится с людьми бок о бок. Все неприглядные стороны бытия, которые принято замалчивать в высоком жанре. И потом, разве замалчивание не означает ложь? Простому народу некогда рефлексировать – если смешно, он смеётся; если обуревает гнев, он не станет его прятать, а изобличит виновника и посмеётся над ним.
Противопоставление обычного мужика и его жены – с мнящим себя выше других попом – чувствуется уже в названии сказки. В конце мы видим торжество простой деревенской четы над этим «оборотнем в рясе». Жадному, хитрому, похотливому батюшке его же методами показали его собственную суть. Призванный следовать заповедям, он последовательно их нарушает, пытаясь и других увести с пути истинного. Поэтому он и представлен в заключении сказки недвусмысленно – чёртом.
Да и представлен он при этом весело, легко, с задором. Деревенский мужик скор на расправу, но так же быстро готов на примирение, прощение и дружбу. Сказка, завершающаяся наградой для одного и наказанием для другого, по-настоящему свой смысл раскрывает не только – и не столько – в этой раздаче каждому по заслугам. Сказка, как модель бытия, свод законов и правил, своеобразные архаические «скрижали с заповедями», несёт в себе куда более глубинный смысл. Она даёт нам сторонний опыт, глядя на который мы учимся без прямого ущерба, как если бы по-настоящему попадали в такие переделки сами. Опыт, полученный попом в этой сказке, – такое же благо и награда для него, как и вырученные деньги, и удовлетворение победой у мужика с женой. Получивший моральное, физическое, социальное унижение, поп всё-таки остается жив, к тому же, теперь он обогащён полученным опытом. У него наконец появилась та модель бытия, те скрижали, которые не дадут ему по-настоящему пропасть. В этом и кроется бесценный дар всякой сказки.