По названию нам не только ясно, кто же будет главными героями, но и дана подсказка о предстоящем сюжете. Образ медведя имеет исторические корни в фольклоре разных культур. Например, в древнерусском и славянском медведь часто символизирует тотемное животное, защитника, оберегающего своё царство – лес. С негативной стороны медведь олицетворяет опасность. В психоаналитических интерпретациях образ медведя может рассматриваться как символ инстинктивных или животных аспектов личности, а также связи с природой и родовыми традициями[36]. Нечто глубокое, древнее, появляющееся из глубины времён, как из чащи дремучего леса – таящее разные опасности. Поэтому от совершенно логичного и понятного, лежащего на поверхности страха перед хищником мы переходим к трактовкам, в которых медведь символизирует тёмную сторону личности, скрытые желания и страхи.
В юнгианской трактовке медведь может символизировать опасность, вызванную неконтролируемыми частями бессознательного. В психоаналитическом понимании сказки «Три медведя» медведь может означать запретные сексуальные желания и страх наказания за их удовлетворение. Медведь – хозяин леса, ассоциативно это всегда потенциальный похититель, славянский царь зверей, это грубая сила. И если он выступает против мужчины, мы имеем дело со своеобразным силовым поединком, подобным схватке между соперниками, двумя самцами. А вот если медведь нападает на женщину, такая борьба оборачивается аллегорией любовной схватки. В разных культурах медведь в сновидениях трактуется как символ предстоящего замужества, брачной ночи, соития. Поэтому в сказке «Медведь и баба» мы имеем дело с конфликтным, но и созидательным слиянием мужского и женского начал, брутального инстинктивного и разумного. По сути, это описание акта соития и вечной борьбы эмоций, рационального и примитивного.
Начинается сказка с того, что грубый медведь ищет бабу, с которой он хотел бы побороться. С мужчинами он поборолся достаточно, а вот с бабой – ни разу. В этом уже парадокс, оксюморон и абсурд – медведю с бабой бороться и незачем, бабы на охоту не ходят. Издревле женским занятием считалось земледелие – по аналогии с её функциями рождения, продолжения рода, жизни. Мужское занятие – охота, исследование мира вокруг, этакий конкистадорский задор и захват окружающих земель, с фаллическим символом наперевес – копьём, стрелой, ножом. Поэтому в самом зачине сказки в желании медведя побороться с бабой мы уже видим шутливый намёк на предстоящую метафору соития.
Поэтому последующее развитие сюжета – с поваленной наземь бабой, с травмированием её детородных органов – это описание акта дефлорации и потенциального деторождения. И борьба, и победа грубой силы над подчинившейся, покорённой слабостью, и жертва покорённой – в боли, травме – всё это аллегорически переданный процесс соития.
Затем нас ждёт первичный для заветной сказки пуант. Скабрёзные шутки, физиологические детали, гротескная демонстрация самцовой сути – после оплодотворения исчезнуть (как и с зайцем, например, в сказке «Лиса и заяц»). Кстати, заяц здесь выступает классическим для волшебной сказки помощником главного героя, и появление его не видится случайным. Вспомним, что этот зверёк ассоциируется с большой плодовитостью, любвеобильностью, а в снах символизирует бурную личную жизнь, любовника, близость.
Даже у животных в русских сказках есть отчества – но при этом, только у «старших» (хочется сказать «по званию»), вроде Медведя (Потаповича, Ивановича и т. п.) и Лисы (Патрикеевны). Зато у «младших», вроде зайцев, ежей, петухов, такой привилегии нет. Совсем как в реальной жизни…
Эта сказка – про продолжение рода в метафорическом понимании архаичного предка. Где совокупление уподобляется борьбе, а его участники – в экспрессивной подаче – победоносной, животной, чрезмерной силе и поверженности побеждённого. Утрированность и гротескность служат художественным приёмом, благодаря которому происходящее мы видим более выпукло, ярко, понятно.
Ведь главная цель для выживания достигнута: самец оплодотворяет самку, любовник достигает кульминации, и дальше женщина остаётся «за главную», теперь её роль в продолжении рода – ключевая. Самец, согласно законам природы, должен пойти оплодотворять всё вокруг, а она будет вынашивать потомство и следить за ним. Вечный баланс сохранён – женщина в роли матери-земледелицы будет беречь то, что ей предстоит растить. А мужчина-охотник уходит дальше на поиски – конкистадором, искателем, исследователем, воином и так далее.
Поэтому и окончание у сказки несколько абсурдное – словно внезапно прерванное. Художественно, несмотря на сермяжную правду и грубость народного языка, здесь весьма тонко передан символ хаоса, как хаотична и сама сила медведя. В сказке чувствуется восхищение его древней, дремучей мощью, свободой – он пришёл из густого леса и в лес ушёл. Непознанное, неуправляемое, инстинктивное, тёмное, языческое, как древний и самый популярный, кстати, в славянской культуре тотем. И баба – как пострадавшая упорядоченность, посрамлённая честь, поруганный порядок, нарушенный космос. Через который и происходит цикл жизни – от слияния несопоставимого и противоположного, от разрушения к созиданию.