В некотором царстве, в некотором государстве жил-был мужик, парень молодой; не посчастливилось ему в хозяйстве, все коровы и лошади подохли, осталась одна кобыла. Стал он эту кобылу беречь пуще глаза, сам не поест, не доспит, а все за ней ухаживает раздобрела во как кобыла! Раз как-то убирал он свою лошадёнку, зачал её гладить да приговаривать:
– Ах ты, моя голубушка! Матушка! Нет милее тебя!
Услыхала эти слова соседская дочь – девка ражая*, и как собрались на улицу деревенские девки, она им сказала:
– Ох, сестрицы! Я стояла у себя на огороде, а сосед наш Григорий убирал на ту пору свою кобылу, да потом слазил на неё и ну целовать да приговаривать: «Ах ты, голубушка моя, матушка! Нет тебя милее на свете!»
Вот девки и начали парню смеяться: где только ни повстречают его, так и закричат:
– Ах ты, матушка моя, голубушка!
Что делать парню; никуда глаз показать нельзя. Стал он печалиться. Вот увидала его старуха тётка:
– Что, Гриша, не весел? Что головушку повесил?
Он ей рассказал про всё это дело.
– Ничего, Гриша, – сказала старуха, – всё поправлю; приходи-ка завтра ко мне. Небось перестанут смеяться!
Старуха-то была лекарка, да такая важная – на всё село; а в избу к ней сходились на вечерницы* девки. Вот она вечером-то увидала ту девку, что рассказала о Григории, как он кобыле под хвост лазил, и говорит ей:
– Ты, девушка, заходи ко мне завтра поутру; мне надо кой о чём с тобой потолковать.
– Хорошо, бабушка!
На другой день встал молодец, оделся и пришёл к старухе.
– Ну, смотри, Гриша, чтоб у тебя припас-то был готов! А теперя становись за печку, да стой смирно, пока не позову.
Только стал он за печкою, пришла и девка.
– Здравствуй, бабушка!
– Здорово, голубушка! Вот что, девушка, хочу тебе сказать: вить над тобою худое деется, вить ты, родимая, оченно больна…
– Э, бабушка, я, кажись, совсем здорова!
– Нет, голубушка, у тебя в нутре то делается, что и подумать-то страшно! Хошь теперя и не больно тебе, а как дойдёт до сердца – в то время уж ничем не вылечишь; так и помрёшь! Дай-ка я тебя за живот пощупаю.
– Пощупай, бабушка! – говорит девка, а сама чуть не плачет со страху.
Стала баба щупать её за живот и говорит:
– Вишь, я правду сказывала! Как только вчерась на тебя взглянула – сейчас догадалась, что с тобой недоброе делается. У тебя, голубушка, подле сердца желтуха…
– Полечи, пожалуйста, бабушка!
– Уж коли хвораешь, так надо полечить; только стерпишь ли? Ведь больно будет!
– Что хошь делай, хошь ножом режь, да вылечи!
– Ну, стань же ты вот тута, высунь голову в окошко и примечай: с какой стороны, с правой али с левой, больше народу будет идти? А назад-то не моги оглядываться, а то всё моё лекарство задаром пропадёт: тогда и двух недель не проживёшь!
Девка высунула свою голову в окошко и ну глазеть по сторонам; а старуха задрала ей хвост и говорит:
– Нагнись-ка туда-за окошко побольше, да не оглядывайся; сейчас стану мазать тебе помазком да дёготьком!
Тут вызвала старуха потихоньку парня:
– Ну, работай!
Вот он и засунул девке помазок свой на целую четверть вглубь, и как стало у них заходиться – стала девка жопой вертеть, а сама просит:
– Бабушка, голубушка! Мажь, мажь побольше своим дёготьком да помазком!
Парень отвалял её и ушел за печку.
– Ну, девушка, – сказала старуха, – теперича такая будешь красавица – что любо-дорого!
Девка поблагодарила старуху:
– Спасибо, бабушка! Какое славное у тебя лекарство-то, просто сласть!
– У меня ничего худого нету! А это лекарство для баб и девок куда пользоватое*! А с какой стороны народу шло больше?
– С правой, бабушка.
– Ишь, какая ты счастливая! Ну ступай с Богом домой.
Девка ушла, ушёл и парень. Вот он пообедал и повёл свою кобылу на реку поить. Девка увидала его, выскочила и кричит:
– Ах ты, матушка моя, голубушка!
А он оборотился и ну передразнивать ее:
– Ох, бабушка-голубушка! Мажь, мажь побольше своим дёготьком да помазком!
Тут девка язык прикусила и стала жить с парнем дружно.