Собрался поп нанимать себе работника, а попадья ему и приказывает:

– Смотри, поп, не нанимай похабника: у нас дочь невеста!

– Хорошо, мать! Не найму похабника.

Поехал поп, едет себе путём-дорогою, вдруг попадается ему навстречу молодой парень, идёт пешком-шажком.

– Здравствуй, батька!

– Здравствуй, свет! Куда Бог несёт?

– Хочу, батька, в работники наниматься.

– А я, свет, еду искать работника; наймись ко мне.

– Изволь, батька!

– Только с тем уговором, свет, чтоб по-соромски* не ругаться.

– Я, батька, отродясь не слыхивал, как и ругаются-то!

– Ну, садись со мной; мне такого и надо.

А поп ехал на кобыле; вот он поднял ей хвост и указывает кнутовищем на кобылью пизду:

– А это, свет, что?

– Пизда, батька!

– Ну, свет, мне эдаких похабников не надо; ступай, куда хочешь!

Парень видит, что дал маху, делать нечего, слез с телеги и стал раздумывать, как бы ухитриться да надуть попа. Вот он обогнал попа стороною, забежал вперёд, шубу свою выворотил и опять идёт навстречу:

– Здравствуй, батька!

– Здравствуй, свет!

– Куда Бог несёт?

– Да вот, батька, иду наниматься в работники.

– А я, свет, ищу себе работника; иди ко мне жить, только с уговором: не ругаться по-соромски; кто из нас выругается по-соромски, с того сто рублей! Хочешь?

– Изволь, батька, я и сам терпеть не могу таких ругателей!

– Ну, хорошо! Садись, свет, со мною.

Парень сел, и поехали вместе в деревню.

Вот поп отъехал маленько, поднял у кобылы хвост и показывает кнутовищем на пизду:

– Это, свет, что такое?

– Это тюрьма, батька!

– Ай, свет, я такого и искал себе работника.

Приехал поп домой, вошёл с батраком в избу, задрал у попадьи подол, показывает на пизду пальцем:

– А это что, свет?

– Не знаю, батюшка! Я сроду не видывал такой страсти!

– Не робей, свет! Это тоже тюрьма.

Потом кликнул свою дочь, заворотил ей подол, показывает на пизду:

– А это что?

– Тюрьма, батюшка!

– Нет, свет! Это подтюрьмок.

Поужинали и легли спать: батрак взлез на печь, собрал поповы носки, надел их на хуй обеими руками и закричал во все горло:

– Батька! Я вора поймал! Дуй скорей огня.

Поп вскочил, бегает по избе, словно бешеный.

– Не пускай его, держи его! – кричит батраку.

– Небось, не вырвется!

Поп вздул огонь, полез на печь и видит: батрак держится руками за хуй, а на хуй надеты носки.

– Вот он, батюшка, вишь, все носки твои заграбастал; надо наказать его, мошенника!

– Что ты, с ума, что ли, спятил? – спрашивает поп.

– Нет, батька, я не люблю ворам потачку давать*; вставай, мать! Давай-ка его, мошенника, в тюрьму сажать.

Попадья встала, а батрак ей:

– Становись-ка скорей раком!

Делать нечего, стала попадья раком, батрак и зачал её осаживать. Поп видит, дело плохо, и говорит:

– Что ты, свет, делаешь? Ведь ты ебёшь!

– А, батька! Уговор-то был по-соромски не ругаться; заплати-ка сто рублёв!

Пришлось попу раскошеливаться; а работник отъёб попадью, держит хуй в руках да своё кричит:

– Этого тебе, каналья, мало, что ты в тюрьме сидел, ещё в подтюрьмок посажу тебя! Ну-ка, голубушка, – говорит поповне, – отворяй подтюрьмок!

Поставил и её раком да зачал осаживать по-своему. Попадья накинулась на попа:

– Что ты смотришь, батька! Ведь он нашу дочь ебёт!

– Молчи, – говорит ей поп. – За тебя заплатил сто рублей, не прикажешь ли заплатить и за неё столько же! Нет, пускай делает что хочет, а я ничего говорить не стану!

Отработал батрак поповну как нельзя лучше. Тут поп и прогнал его из дому.