Разговорились промеж собой две девки:

– Как ты, а я, девушка, замуж не пойду!

– А что за неволя идти-то! Ведь мы не господские.

– А видала ль ты, девушка, тот струмент, каким нас пробуют?

– Видала.

– Ну что же – толст?

– Ах, девушка, право, у другого толщиною будет с руку.

– Да это и жива-то не будешь!

– Пойдём-ка, я потычу тебя соломинкою – и то больно!

Поглупей-то легла, а поумней-то стала ей тыкать соломинкою.

– Ох, больно!

Вот одну девку отец приневолил и отдал замуж. Оттерпела она две ночи и приходит к своей подруге:

– Здравствуй, девушка!

Та сейчас её расспрашивать, что и как.

– Ну, – говорит молодая, – если б я знала-ведала про это дело, не послушалась бы ни отца, ни матери. Уж я думала, что и жива-то не буду, и небо-то мне с овчинку показалось!

Так девку напугала, что и не поминай ей про женихов.

– Не пойду, – говорит, – ни за кого, разве отец силой заставит, и то выйду ради одной славы за какого-нибудь безмудого.

Только был в этой деревне молодой парень, круглый бедняк. Хорошую девку за него не отдают, а худой самому взять не хочется. Вот он и подслушал ихний разговор.

– Погоди ж, – думает, – мать твою так! Улучу время, скажу, что у меня кляпа-то нет!

Раз как-то пошла девушка к обедне, смотрит, а парень гонит свою худенькую да некованую клячу на водопой. Вот лошадёнка идёт, идёт, да и споткнётся, та девка так смехом и заливается. А тут пришлась ещё крутая горка, лошадь стала взбираться, упала и покатилась назад. Рассердился парень, ухватил её за хвост и начал бить немилостливо да приговаривать:

– Вставай, чтоб тебя ободрало!

– За что ты её, разбойник, бьёшь? – говорит девка.

Он поднял хвост, смотрит и говорит:

– А что с ней делать-то? Теперь бы её еть да еть, да хуя-то нет!

Как услышала она эти речи, так тут же и уссалась от радости и говорит себе: «Вот Господь даёт мне жениха за мою простоту!»

Пришла домой, села в задний угол и надула губы. Стали все за обед садиться, зовут её, а она сердито отвечает:

– Не хочу!

– Поди, Дунюшка! – говорит мать. – Или о чём раздумалась? Скажи-ка мне.

И отец говорит:

– Ну что губы-то надула? Может, замуж захотела? Хошь за этого, а не то за этого?

А у девки одно в голове, как бы выйти замуж за безмудого Ивана.

– Не хочу, – говорит, – ни за кого; хотите – отдайте, хотите – нет, за Ивана.

– Что ты, дурища, взбесилась али с ума спятила? Ты с ним по миру находишься!

– Знать, моя судьба такая! Не отдадите – пойду утоплюсь, не то удавлюсь.

Что будешь делать? Прежде старик и на глаза не принимал этого бедняка Ивана, а тут сам пошёл набиваться со своею дочерью. Приходит, а Иван сидит да чинит старый лапоть.

– Здорово, Иванушка!

– Здорово, старик!

– Что поделываешь?

– Хочу лапти заковыривать*.

– Лапти? Ходил бы в новых сапогах.

– Я на лыки-то насилу собрал пятнадцать копеек; куда уж тут сапоги?

– А что ж ты, Ваня, не женишься?

– Да кто за меня отдаст девку-то?

– Хочешь, я отдам? Целуй меня в самый рот!

Ну и сладили. У богатого не пиво варить, не вино курить; в ту ж пору обвенчали, отпировали, и повел дружка молодых в клеть* и уложил спать. Тут дело знамое*: пронял Ванька молодую до руды*, ну да и дорога-то была туды!

«Эх я, дура глупая! – подумала Дунька. – Что я наделала? Уж ровно бы принять страху, выйти бы мне за богатого! Да где он кляп-то взял? Дай спрошу у него».

И спросила-таки:

– Послушай, Иванушка! Где ты хуй-то взял?

– У дяди на одну ночь занял.

– Ах, голубчик, попроси у него ещё хоть на одну ночку.

Прошла и другая ночь; она опять говорит:

– Ах, голубчик, спроси у дяди, не продаст ли тебе хуя совсем? Да торгуй хорошенько.

– Пожалуй, поторговаться можно.

Пошёл к дяде, сговорился с ним заодно и приходит домой.

– Ну что?

– Да что говорить! С ним не столкуешься, 300 рублей заломил, эдак не укупишь; где я денег-то возьму?

– Ну сходи попроси взаймы ещё на одну ночку; а завтра я у батюшки выпрошу денег – и совсем купим.

– Нет уж, иди сама и проси, а мне, право, совестно!

Пошла она к дяде, входит в избу, помолилась Богу и поклонилась:

– Здравствуй, дядюшка!

– Добро пожаловать! Что хорошего скажешь?

– Да что, дядюшка, стыдно сказать, а грех утаить: одолжите Ивану на одну ночку хуя вашего.

Дядя задумался, повесил голову и сказал:

– Дать можно, да чужой хуй беречь надыть!

– Будем беречь, дядюшка, вот те крест! А завтра беспременно совсем у тебя его купим.

– Ну присылай Ивана!

Тут она кланялась ему до земли и ушла домой. А на другой день пошла к отцу, выпросила мужу 300 рублей. И купила она себе важный кляп.