– Ну где тебя носит! – фыркнула Аня. – Жду двадцать минут уже.

– Прости, прости! Бежала со всех ног, – запыхалась я. – Девчонки где?

– Где-где, ушли уже все, пойдём скорее! Капитолина сегодня, говорят, как собака злая с самого утра.

– Злее обычного? Кто её так взбесил?

Аня пожала плечами. Мы перешли через дорогу и быстрым шагом двинулись к академии, не тратя ни секунды даже на то, чтобы поздороваться с булочницей.

В воздухе пахло трепетным волнением, как бывает только в мае. Как же хорошо жить, когда на улице тепло и ароматно! Зацветала сирень, набирали почки липы… Пока мы с Аней неслись по аллее на тренировку, я представляла, будто весна – это такая специя, которой кто-то, не жалея, посыпал наш город. И, вдыхая этот аромат, хотелось того, о чём зимой и не думал. Гулять дотемна или даже до рассвета, слушать соловья, сложив руки на подоконнике и положив на них голову, танцевать, кружась волчком! Путешествовать! Да, ехать куда-нибудь долго-долго – так, чтобы в лобовое стекло видеть закат.

– Шевели ногами! – бросила мне Аня через плечо. – Опять в облаках витаешь. Опоздаем и нас живьём съедят.

Я прибавила скорости. И хотя никто бы нас живьём не съел, о весне можно было подумать и на обратном пути. В раздевалке мы столкнулись с мальчишками.

– Говорят, Капитолина сегодня злая! Это не вы её так раздраконили? – засмеялись они, меря нас взглядом.

– Как?! Мы только вошли! – промямлила я.

– Наверное, она вас за версту почуяла и этого оказалось достаточно!

– Отвалите, и так спешим, – рявкнула им Аня и потянула меня за рукав в кабинет русского языка.

В академии было как-то неуютно. Или всё дело было в моём внутреннем самоощущении… Впервые за три года мне захотелось бежать оттуда прочь, словно всё моё существо чувствовало приближение неладного. Начался урок русского. В кабинет вошла Капитолина Семёновна:

– Всем внимание, – она выставила впервые руку, призывая нас успокоиться. – На классике будет проходить внеплановый смотр артистов для дальнейшего осеннего отбора в балет «Щелкунчик» на сцене Мариинского театра, – торжественно, как конферансье, продекламировала она. – Возьмут не всех, а только самых-самых!

Всеобщая радость стала почти осязаемой. Моё же сердце, сделав кульбит, провалилось в желудок. Тонкий росток надежды изо всех сил пробивался сквозь грубо утоптанную почву – а вдруг меня определят на роль маленькой Маши? Нет, это уж слишком. Чудес не бывает. Но, может, я могла бы стать одной из её подружек? Ещё чего захотела! Посмотри на девчонок без лишних килограмм и успокойся. Я снова была вулканом. Но теперь лава во мне застыла, окаменела и стала чёрной.

На классике девчонки галдели, как сороки. И только мы с Юлей сидели в углу, растягиваясь в шпагате, и ни на что особенно не надеялись.

– У меня стопа плохая, – сказала Юля и пожала плечами, будто оправдываясь за свои ноги. Хотя это и так всем было известно. Ведь Капитолина Семёновна через день напоминала нам о недостатках, которые нам нужно было побороть. – Так что мне ничего не светит.

– И мне, – кивнула я.

Ни к чему было говорить о лишних килограммах – весь класс и так о них знал.

– Встали, девочки! – вошла в зал и захлопала в ладоши Капитолина Семёновна. – По местам! Как вы знаете, сегодня важный день для всех нас. Сначала мы разомнёмся, а после мне предстоит продемонстрировать, чему я вас учила, нашим дорогим гостям из Мариинского театра, которые присоединятся к нам чуть позже. А вам будет дан шанс показать, научились ли вы хоть чему-нибудь за три года в академии.

Все мы как одна навострили уши, вытянули шеи и приготовились к репетиции.

– И-и-и… – Капитолина Семёновна махнула рукой концертмейстеру.

Всё шло как обычно, и якобы раздраконенный преподаватель почти не делала нам замечаний. Скорее всего не потому, что мы танцевали блестяще, а потому, что в замечаниях больше не было смысла. Ошибки в сложнейших элементах не исправить по щелчку пальцев. Очевидно, Капитолина Семёновна делала для себя выводы просто глядя на нас. А потом вдруг понеслось…

– Лиза! Скажи, девочка, что с тобой сегодня? Ты не хочешь работать. И я не понимаю, почему. Тебе не интересна перспектива службы в Мариинском театре? – наступала Капитолина Семёновна, обезоруживая простыми вопросами и ледяным голосом. – Я что, зря тебя из Москвы выписала?

Лиза покачала головой.

«Выписала». Как какую-нибудь газету.

– Аня, с твоим кукольным личиком ты могла бы очень хорошо смотреться на сцене, если бы чаще попадала в такт.

Ну вот вам, пожалуйста. Всё как мальчишки и говорили. И страшнее кричащей Капитолины Семёновны была только эта её версия – ледяная и очень предвзятая.

– Диана, скажи, душечка, когда ты выполняешь арабеск, тебе обязательно лягаться ногами, как жеребец?!

И тут её взгляд упал на меня. Она скомандовала концертмейстеру остановиться и обратила в мой адрес весь яд, распиравший её изнутри:

– Катя, напомни, пожалуйста, какой у тебя сейчас вес.

Я – проснувшийся вулкан. Я снова горю изнутри и содрогаюсь от ярости.

– Ну?!

– Пятьдесят килограммов.

– При росте…

– Сто семьдесят два сантиметра.

– Хм, по-прежнему сильный перевес, – констатировала всем известный факт Капитолина Семёновна. – Скажи, ты следишь за питанием вне стен академии?

Слежу ли я за питанием?! Да я скоро ноги протяну от голода.

– Это ко всем относится. Девочки, которые не живут в интернате, могут питаться более вольготно. Так вот предупреждаю. Чтобы никаких пышек-плюшек, вы меня поняли? Катя, нужно что-то делать. Если так и дальше пойдёт, с балетом придётся расстаться.

Я не знала, что ещё надо было делать. Спорта было предостаточно. Еды по минимуму. Иногда мне казалось, будто земля уходила из-под ног. Тогда я медленно разжёвывала орешек или изюминку, и головокружение прекращалось.

– Ведь, когда мы принимали тебя на учёбу, такой проблемы не было. Что случилось? – спросила Капитолина Семёновна так, будто я не росла на её глазах, а три года назад отправилась в кругосветное плавание и только что вернулась.

– Я начала активно расти, – прошептала я.

– Расти начала? Ну что ж, рост – это неплохо. А вот вес… Ладно, будем смотреть, что с тобой дальше делать. Продолжим. И-и-и!

Внутри меня всё клокотало. А когда в зал вошли представители Мариинского театра, поздоровались с нами и заняли места, я просто оторопела. Как и каждый год, когда они приезжали к нам в Академию.

– Я хочу, чтобы вы знали, что все вы – замечательные балерины. Иногда косолапые и тугоухие, но всё равно замечательные. А теперь самое время пожелать друг другу удачи, – негромко произнесла Капитолина Семёновна.

Невероятно! Услышать такое от самого строгого преподавателя было чем-то вроде крыльев, слабых и надорванных, но всё же. Даже для меня. Хотя я ни на что не рассчитывала.

Мы с девочками переглянулись, улыбнулись друг другу и пожелали «merde». Это как английское «break a leg» или русское «ни пуха ни пера».

– Девочки, простите, я пожелаю удачи только себе самой, – прошептала Лиза.

Трудно было её осуждать. Выступать на сцене театра с мировой славой было мечтой каждого однажды пришедшего в академию. Мы с одиннадцати лет изучали профессию, не ели, толком не гуляли, не занимались больше ничем ради того, чтобы стать артистами наивысшего уровня. И теперь удача была нужна нам, как крепкие ноги и плотно сидящие на них пуанты.

– И-и-и!..

Весь оставшийся день урок классики не шёл у нас из головы. Результаты отбора должны были сообщить через пару дней. Почему? Почему нельзя было сразу сказать, которой из нас можно выдохнуть и не надеяться на случай? В середине занятия Капитолина Семёновна даже поставила меня в первый ряд по соседству с Лизой. Надеюсь, не для того, чтобы представители Мариинки рассмотрели мои лишние килограммы.

– Эй, Катька! Дело есть, – ткнул меня карандашом в спину Артём.

«Странно, что ему надо», – подумала я, потому что мы с ним и не общались-то особо.

– Урок идёт, вообще-то, – прошептала я в ответ и дёрнула плечом.

Но уже через минуту он снова пихал меня в спину.

– Да чего тебе! – прошипела я, едва заметно обернувшись.

Артём сунул мне в руку записку.

«После уроков в коридоре у библиотеки. Лизку тоже приведи».

Ага, конечно. После уроков мы с ней захотим одного – поскорее отправиться домой, принять душ и лечь спать, а не топтаться у закрытой библиотеки. Семь вечера! Надо же думать. Но по окончании занятий Артём подмигнул и кивнул на дверь. Вместе с Димкой они вышли в коридор. И я, сама не зная почему, сказала Лизе, что нас с ней ждут у библиотеки.