На следующей репетиции учителя, находившиеся по требованию Марины Александровны в школе в свой единственный выходной, при виде меня широко улыбались и называли меня Катенькой. Девчонки перешёптывались, а парни провожали взглядом и таинственно ухмылялись. Ну ладно, не то чтобы все подряд парни, но некоторые. Это было одновременно приятно и не очень. Я вся будто бы в вулкан превратилась – густая огненная лава разливалась по моим рукам и ногам, когда очередной старшеклассник посылал мне томный взгляд. Я, не зная, как на это реагировать, то улыбалась в ответ, то спотыкалась на ровном месте. Хорошо, что судьба послала мне Мару, которая хватала меня под руку каждый раз, стоило мне запнуться.

– Чего это они, а?

– Кать, ты как с Луны! Полшколы видео посмотрели с прошлой репетиции. Ты там такая хорошенькая!

– Как это посмотрели?! Где взяли?

– Кто-то слил в классный чат и понеслось из класса в класс… А что? Нельзя было?

– Ну, вообще-то, нет, это же был сюрприз для выпускников. Марина Александровна расстроится, если узнает.

– Да ладно тебе! Номер такой классный получился! Ладно, ты пока репетируй, а я буду на первом в холле.

– А что там?

– Репетиция строевой песни. Седьмые, восьмые и девятые сегодня должны отчитаться. На будущей неделе конкурс.

Ого! Строевая песня… А у нас в академии ничего подобного не было. Не то чтобы нам не хватало занятий, но строевая песня накануне Девятого мая – это же… Важно. И снова внутри меня кто-то прошептал, что если бы я не замахивалась на то, что мне не очень-то и по зубам, то ходила бы в школу, в свой прежний класс, сидела бы за партой вместе с Мару, пела б строевые песни… Хотя, конечно, Марина Александровна лишилась бы хитроумно поставленного номера и пришлось бы ей самой приседать в деми плие. Я усмехнулась сама себе.

А потом вдруг вспомнила недавние слова Мару: «Ууслышать и испытать – не одно и то же, танцевать в балете – мечта каждой девчонки!»

И мысль эта не покидала меня на протяжении всей репетиции.

Спустя полчаса мы с Мару встретились в раздевалке, и я вдруг впервые посмотрела на неё по-новому. А что, если она тоже мечтала заниматься балетом, но родители отдали её в музыкальную школу? Я ведь даже не знала, пробовала ли она поступить на курс в балетную школу. А что, если пробовала, но её не взяли? Странно, что я никогда у неë об этом не спрашивала, а она сама тоже ничего не рассказывала. Я задумалась и решила позже исправить это недоразумение. В балете ведь свои, очень необычные, чёткие параметры красоты. Там ценятся длинные руки, ноги и шея, короткое тело, не очень крупная голова. А Мару была другой. Самой обыкновенной, хорошенькой, стройной, среднего роста, с руками и ногами стандартной длины, как у большинства других девочек. А ещё ребёнка охотнее возьмут в балет, если он диспластик. Это тот, у кого пальцы, руки и ноги гнутся в обратную сторону. Как в Гарри Поттере, когда ему случайно все кости в руке растворили, помните? У нас Лиза Савушкина, москвичка, так умеет. Хотя такому не научишься – это с генами вроде как-то связано…

– Слушай, ты сейчас свободна? – спросила я Мару, снова поймав на себе взгляд старшеклассника, который держал в руке фотоаппарат.

«Наверное, будет фотографировать концерт», – проскочила мысль в моей голове.

– Да, и слава богу!

– У меня сегодня тоже, к счастью, свободный день. Пошли ко мне?

– Пошли, а что будем делать?

– Узнаешь, – ответила я, приобняв подругу. – Есть у меня идея.

От школы до моего дома минут пятнадцать. Самое то, чтобы прогуляться после уроков, подышать свежим воздухом, вовремя вернуться домой, успеть пообедать и сделать уроки, что и было бы, ходи я в обычную школу.

– Сейчас стали много задавать, и всё пугают нас восьмым классом. Мол, там, ОГЭ не за горами. Поэтому девятым тоже, на всякий случай, уже пугают, – говорила подруга, подставляя лицо солнцу.

– Притом никто из учителей даже не задумывается, что мы, может быть, помимо школы, ещё в жизни чем-то занимаемся.

– Да кого это когда волновало! – небрежно бросила я и тут же припомнила, как внимательно к нам относились учителя в академии.

– Точно! Учитель математики уверен, что его предмет важнее остальных. То же самое думают учителя русского, английского, биологии, физики и дальше по списку.

Я слушала и рассеянно кивала. Я взвешивала теперь на внутренних весах академию и общеобразовательную школу.

– Иногда на один день выпадает по две самостоятельные работы, а однажды мы писали три контрольные подряд. Макс Золотухин, помнишь же его, да, попытался докопаться до истины, даже что-то брякнул про закон и школьный устав. Вот же бестолковый! Только учителей разозлил. И писали мы себе эти контрольные как миленькие. Ещё и минус полбала от математички получили – за хамство. Хамил Макс, а огребли все. Нормально?!

– Да уж… Макса, конечно, помню. Очень в его духе, – промямлила я.

Признаться, я тоже научилась готовиться к урокам вне зависимости от обстоятельств. На ходу, пока ждала автобус и ехала в метро, на переменах, в начале урока, пока учителя раздавали «горяченькое» за какую-нибудь ужасно написанную самостоятельную…

Я считаю так: если хочешь, если на самом деле очень сильно хочешь добиться чего-то, найдёшь возможность всё успеть! А если не сильно-то и надо было, то ничего, кроме оправданий своей лени, найти не получится. Я не про те занятия, что мы бросаем, поняв вдруг, что они нам больше не по душе. С этим проблем нет. Я о тех людях, которые во всём такие, за что бы ни взялись. Жаль их, если честно. Неужели никто никогда не рассказывал им, что нужно слушать сердце, смотреть на свои способности, реально оценивать ситуацию и, раз уж выбрал дело, трудиться! Изо всех сил, каждый день, несмотря ни на что. Терпение и труд всё перетрут – старо, как мамонтовые кости. А всё же верно.

Мы вошли в квартиру и сразу поняли, что мама была дома, – из кухни пахло супом на курином бульоне и чем-то сдобным.

– Ну вот опять, – вздохнула я. – Знает же, что мне этого нельзя!

– Чего нельзя? Еды? – растерянно улыбнулась подруга, сняла плащ и пристроила его на крючке за дверью. – Есть-то надо нормально.

– Ой, вот ты прям как моя мама! А у меня четыре лишних килограмма не уходят, – вспылила я, скидывая ботинки.

– И что? Не есть теперь вообще?

– Не есть, значит.

– Ты что ж, и суп не будешь?

Я помотала головой из стороны в сторону, изо всех сил убеждая себя в том, что не голодна, а супы там всякие вообще ненавижу.

– Ты после своей академии куда собираешься – в театр или в гастроэнтерологическое отделение городской больницы?!

Я нахмурилась. Ещё не хватало, чтобы и Мару мне мозги клевала. «Промолчи – за умного сойдёшь» – так всегда говорила бабушка. И я промолчала. Но подруга приняла моё молчание за поражение и решительно продолжила наступать, нависая тучей:

– Катя, я ведь серьёзно. Килограммы эти уйдут, ты растёшь, тянешься…

– Что-то очень долго я тянусь.

– Ну уж как есть. А желудок посадить большого ума не надо. Ты знаешь, к чему приводит дефицит железа? А кальция? Магния?..

Ну начало-ось! Сейчас всю таблицу Менделеева вспомнит.

– Правильно, Мару, пожури её, – в прихожей показалась мама в переднике. – Здравствуй, моя хорошая! Давно ты к нам не заглядывала.

– Здравствуйте, тётя Света! – Подруга радостно кивнула маме. – Да ну её, дурынду! Заморит себя голодом…

– Не заморит, мы ей сейчас супчику нальём, – улыбалась мама одними губами.

Взгляд же её ясно давал мне понять, что пообедать было необходимо, иначе… Ну на самом деле всё что угодно могло бы случиться. Этот материнский говорящий взгляд знаком каждому. Мама, если хотите знать, могла даже запретить мне заниматься балетом. А оно мне зачем? Поэтому я согласилась немного поесть, но только после того, как…

– …мы должны кое-что закончить, а потом придём обедать, хорошо? – сказала я, толкая подругу к своей комнате.

– Уроки, что ли? – Мама осталась стоять в прихожей. – Ну так тем более пообедайте сначала.

– Мы быстро, мам. Полчаса.

Пока я запихивала подругу в комнату, она миллион раз успела придать лицу такое выражение, будто мы с мамой вдруг заговорили по-китайски. Вот же балда! Совсем намёков не понимает.

– Ты как маленькая, ну правда! – Я закатила глаза и даже цокнула языком.

– Я-то откуда знала, что тёте Свете рассказывать об этом нельзя! – плюхнулась она на кровать, отправив сумку в полёт до письменного стола.

– Да не в этом дело, просто после еды нельзя будет какое-то время…

– Ты о чём, вообще?

Ну что тут скажешь, подруженька моя – чистая душа, даже и подумать не могла, зачем я её к себе притащила. Я открыла шкаф, достала чистое трико, купальник и пуанты и положила на кровать перед ней:

– Переодевайся! Будем из тебя балерину делать.

– Катька, ты чего… – только и сказала она.

– Услышать и испытать – не одно и то же, – повторила я её слова и подмигнула.