Перед самым Новым годом Катя купила билеты на «Щелкунчика». Я не был в восторге, наблюдая с первого ряда за танцорами в белых обтягивающих лосинах, но, глядя, как она вся светилась, понимал, что мои дурацкие шутки будут неуместны. Я сидел, изо всех сил стараясь не сползти по креслу, щипал себя за запястье и прятал широченные зевки в театральной программке Последнее время моей главной мечтой было выспаться.

И вдруг Катя отвернулась от сцены и прошептала мне в самое ухо так, что мои руки покрылись мурашками:

– Я возвращаюсь в балет! Поняла, что не могу без него и никакие препятствия мне не страшны. А весь этот страх еды, как и любой страх, он, прежде всего, у меня в голове. Я буду есть и худеть и, может быть, даже расскажу в блоге свою историю. Может даже, историю в фотографиях. Поможешь мне?

– Ну конечно, – ответил я как во сне.

– А ещё Капитолина Семëновна будет заниматься со мной отдельно, и весной я попробую сдать экзамены вместе со всеми. И либо вернусь в свой класс, либо пойду в младшую группу. Это не откат, это шаг к себе, – Катины губы почти коснулись моего уха.

– Это же здорово! – я смотрел на Катю с обожанием и не скрывал этого. Раньше моё восхищение пряталось за линзами фотоаппарата. А теперь оно освободилось и заявило о себе во всеуслышание.

– Почему ты так смотришь? – спросила Катя. – Ты удивлëн? Думаешь, у меня не получится сбросить эти дурацкие четыре килограмма?!

– Я думаю, всё у тебя получится. Классно, что ты решилась. А я буду фотографом твоего успеха. Я горжусь тобой!

– А я тобой! – она хихикнула. – И, вообще, я давно знаю, что нравлюсь тебе. Когда ты мне планировал об этом сказать? – она смешно вздëрнула бровь и сморщила нос.

– Я тоже знал, что ты знаешь, – парировал я. – И, мне кажется, что я тебе постоянно об этом говорил. В своей манере.

Я улыбался и хотел наклониться и поцеловать Катю, как вдруг кто-то стал меня трясти и щекотать. Я открыл глаза. Вот чёрт, я заснул что ли! Нет, не может этого быть.

– Ник? – Катя смотрела на меня озадаченно, а в глазах у неё бегали хитрые огоньки. Зал аплодировал, артисты выходили на сцену, чтобы кланяться снова и снова. Катя тоже встала и хлопала так, что я боялся за её руки. Я потëр глаза. Когда артистов проводили очередной овацией и зрители стали покидать свои места, Катя снова наклонилась к моему уху.

– Ты заснул, поздравляю! – огоньки в её глазах стали ещё более яркими.

– Э-э-э…. – я хотел сказать, что это неправда, но не стал врать. – Да. Заснул. Извини. Так ты решила вернуться в балет? – выпалил я.

Катя смотрела на меня с недоумением. Потом приложила тыльную сторону ладони к моему лбу. – Давай зайдём в кафе, – предложила она.

– Так с чего ты решил, что я возвращаюсь в балет, – Катя отпила глоток из большой кружки с горячим шоколадом и на верхней губе у неё появились молочные усы.

– Ну, я… Не заставляй меня снова тебе в этом признаваться, – я улыбнулся. – Я заснул! Кажется, я перепутал сон и реальность. Прости меня.

– Ладно, ладно, прощаю, – Катя лукаво смотрела на меня. Я решила, что кроме балета есть ещё множество прекрасных вариантов проявить себя. Жизнь без балета не заканчивается, а только начинается. Я пока думаю, какими танцами мне заняться. А, может, я, вообще, пойду в театральную школу. Или посвящу себя фотографии, как ты. И я хотела спросить у тебя…

– Что? – Я напрягся, и чтобы снять стресс откусил большой кусок эклера с фисташковым кремом.

– Я давно знаю, что нравлюсь тебе. Когда ты мне планировал об этом сказать? – Катя смотрела на меня, не моргая. А я взял салфетку и стëр, наконец, с её губ остатки этих нелепых молочных усов.

И вот тут-то и пришла моя очередь лишиться дара речи. А что это сейчас такое происходит? Где-то я уже слышал этот вопрос. Только где?

Но я решил не испытывать судьбу, потому что иногда вредно долго думать и нужно плыть по течению.

– Я тоже знал, что ты знаешь, – парировал я. – И, мне кажется, что я тебе постоянно об этом говорил. В своей манере.

* * *

Новый год мы отметили с Катиными родителями. И её папа отвëл меня в сторону, когда Катя с мамой готовили чай, и сказал:

– Спасибо, что вернул нам дочь. Она будто ожила. И всё время рассматривает свои фото в журнале. Будто не может поверить, что это она.

– Всё хорошо, – ответил я. – Я же фотограф, поэтому сделал это чисто из эгоистических побуждений. Шутка, – быстро поправился я, потому что папины брови уже поползли вверх.

– Ну да, конечно! – Он хохотнул и похлопал меня по плечу: – Люблю парней с юмором.

Мой отец сказал бы, что я мямля и тюфяк и что у меня нет никаких побуждений, но я выбрал больше ему не верить. Нет, стоп. Я думаю так по инерции. Мой отец больше не скажет так, и я это знаю.

Катин отец пожал мне руку и сказал:

– Ты очень талантливый фотограф, раз сумел разглядеть то, что больше никто из нас не смог.

– А вот и мы, – Катя поставила на стол большой торт «Наполеон». – Мы сами испекли – я и мама.

Это был самый красивый торт, который я когда-либо видел. Прямоугольный, украшенный крупными ягодами клубники. Сама поверхность торта была присыпана сахарной пудрой, поэтому казалось, что это снежный холм, на котором примостились снегири-клубничины.

Катина мама разрезала торт и разложила его на тарелки. Катя откусила большой кусок, а я успел сделать фото. Я был уверен, что оно станет первым в серии моих работ о девушке, которая больше ничего не боялась. Даже куска торта после нулей.

– С Новым годом! – кричали мы и чëкались бокалами с клюквенным морсом.

А потом Катя чмокнула меня в щëку.

– Не завидуй больше Гарику, – улыбнулась она.

За окном взрывались разноцветные петарды, празднуя новый день, новый год и новые мечты.