Я радостно размахивал руками, катя впереди себя тележку с продуктами. Нужно было помочь НЕмаме, потому что отец всё ещё был неваляшкой, вернее, наоборот, отлёживал бока в обнимку с телефоном и ноутбуком. Работу он не откладывал до лучших времён, а семью, то есть нас можно было поставить на паузу.

– И тогда, «бинго», она согласилась, узнав про денежный приз! – закончил я свой рассказ.

– Что ж, это здорово, ты молодец! – похвалила НЕмама, а я, чтобы не расплываться в улыбке от похвалы взрослого, как какой-то первоклашка, криво ухмыльнулся.

– О, чёрт! – выругался я и подтолкнул тележку в сторону НЕмамы.

Она закатила глаза к потолку, но всё сразу поняла и одними губами прошептала: «Иди, всё хорошо!»

Я послал ей воздушный поцелуй, ощущая себя свободным и крутым, взъерошил волосы и направился к шумной компании, которая толпилась у прилавка с чипсами. Своих парней я узнал ещё издалека.

– Давай попробуем с трюфелем! – орал на весь магазин Фил, убеждая Тоныча попробовать чипсы с новым вкусом.

– Извращенец! – сопротивлялся Тоныч, хватая с полок классические чипсы с беконом и вырывая из рук Фила упаковку с новым вкусом.

– Вы что тут устроили «кококо», как голодные курицы? – вместо приветствия, я похлопал друзей по спинам.

– Оо, Ник! Сам ты «кококо», а мы чипсы выбираем! – хохотнул Фил. – Убеждаю этого динозавра попробовать новый вкус! – Он потряс передо мной пухлой и шуршащей пачкой.

– Да я же не девчонка какая-то, чтобы закидываться трюфелями, – презрительно хмыкнул Тоныч.

– Развели базар, вы двое! Берите и то и то! Завтра на большой перемене всё смолотим! Вы, кстати, сделали инглиш? – уточнил я.

– «И то и то!» Не жирно ли? Мы криптой не торгуем! – скривился Фил. – А по инглишу разве что-то задали?

– А кто тут торгует? – удивился Тоныч. – Отец сказал, чтобы я шёл работать. Ника вот в пример даже привёл.

– Твой отец прям как моя бабушка, которая ухитрилась настроить всех против меня, потому что каждый раз приводила всем меня в пример, – сказал Фил.

– Ладно! Берём и то и другое и по две пачки! – скомандовал я. – По инглишу надо написать сочинение на тему сортировки мусора.

– Треш! Это треш! – Вот всё, что я знаю про мусор. А ты чё, миллионер?! «И то и другое, и по две пачки», – Фил с Тонычем присвистнули и передразнили меня.

– Дело одно намечается! – Мне не терпелось рассказать друзьям про конкурс.

У меня никогда не было родных брата или сестры, но эти двое заменили мне всех родственников, которых у меня не имелось. Мы дружили с первого класса и никогда не ссорились – ни из-за девчонок, ни из-за оценок или зависти. Никто из нас не хотел казаться круче, красивее или успешнее. Я был уверен, что наша дружба могла бы продлиться всю жизнь и я бы пригласил их на своё пятидесятилетие, а сейчас с этими парнями делил все свои тайны и секреты. Не то чтобы у меня было их много, тайн и секретов, но так же обычно говорят, когда рассказывают о закадычных друзьях.

Мы сидели на лавке у моего дома и кривились от чипсов с трюфелями.

– Пять фотографий, случайно снятых в кафе, у меня уже есть. Теперь она согласилась на новую фотосессию, и я думаю, что, кроме кафе, нужно ещё две локации.

– Ну окей, ты лучше нас знаешь, ты же фотограф, – задумчиво произнёс Тоныч.

– Ага, думаю, может, сделать несколько фото в школе?! Будет естественно и…

– А она, что ли, у нас учится? – Брови Фила поползли вверх. Две жирные чёрные гусеницы. – Даже не представляю, что это за красавица. У нас в школе и нет таких, ты что-то путаешь!

– Фил, ты трюфелей, что ли, объелся? А как же Настя nasty из параллельного? Богиня! – Тоныч хохотнул, чтобы скрыть свои чувства.

Ему и правда нравилась Настя Васильева из десятого «Б».

– Ну это твой краш – не наш! – Фил засунул свою клешню в пакет и отправил полную пригоршню чипсов в рот.

– Да, у нас, – подал я голос. – В восьмом классе вроде. Я вспомнил, что видел её раньше у нас в школе. Лицо знакомое.

– А что не в третьем? – сморщился Фил.

– Ага, или в детском саду, – поддержал друга Тоныч.

– Да какая разница, – разозлился я. – Поможете мне, в общем? Надо узнать, когда у них заканчиваются уроки. Или, может, есть окно между уроками.

– Ты предлагаешь нам прогулять, чтобы помочь тебе закадрить девчонку? Мы только «за»! Правда, Тоныч?

– А то!

Пустой пакет от чипсов, скрученный в тугой «снежок» угодил точно в керамическую урну в виде лягушки, стоящую напротив лавки, на которой мы устроились.

– Тугодумы! – выругался я, усмехнувшись. – Какие же вы идиоты, оба!

– Ну не всем же быть и умным, и красивым, – парировал Тоныч, вставая с лавки.

– Кароч, с тебя завтра чипсы, а я спрошу у матери какие-нибудь аксессуары для съемки. Ты же об этом хотел попросить, но мнёшься до последнего, да? – как всегда, раскрыл меня Тоныч.

Ненавижу просить, даже у самых близких. Особенно у самых близких. Но на то они и близкие, что сами обо всём догадываются. Мама Тоныча – театральный костюмер, и иногда она, зная, что я занимаюсь фотографией, отдаёт мне разные прикольные штуки из театра – шляпы, очки, бусы, галстуки, броши, цветы. Я складирую всё это в картонной коробке из-под кроссовок у себя в шкафу. А отец давно угрожает мне выбросить весь этот хлам, хотя НЕмама относится к нему спокойно. Странно, ведь обычно же бывает наоборот. Но отца волнует всё что угодно, кроме людей. Живых людей.

На следующий день я пришёл в школу, вооружившись пакетом с чипсами и сухариками для моей креативной команды. Нужно было дождаться большой перемены, чтобы найти девчонку и договориться о съемке. НЕмама сказала, что настоящие профессионалы своего дела о таких вещах договариваются заранее, но она же не суперизвестная модель, чтобы заморачиваться загодя.

– Ты до этого не знал, на какой козе к ней подъехать, а, как только она согласилась, сразу обнаглел! – отчитала меня НЕмама. – Все вы такие!

Я не стал уточнять, кто «все» и какие «такие».

Фил узнал у своей двоюродной сестры, которая училась в восьмом, имя и фамилию «модели». Конечно, я дурак, что сам раньше это не выяснил, когда приходил к ней домой. Я заранее, ещё до звонка на большую перемену, стал караулить её у кабинета биологии, чтобы мне потом не пришлось бегать искать её по всей школе. Я надеялся, что она не решила сегодня прогулять школу. Прозвенел звонок, и восьмиклассники, как горох из рваного мешка, начали высыпаться из класса. «Модель» вышла чуть ли не последняя. Как всегда, в нелепой балахонистой одежде, как какой-то американский рэпер. Я всегда удивляюсь, почему безупречные девчонки так любят засовывать себя в бесформенные картофельные мешки вместо нормальной одежды, в то время как девчонки с какими-то изъянами в фигуре обожают выставить их напоказ.

– Это потому, что дело не во внешнем, а во внутреннем! – сказала как-то НЕмама, а я ничего не понял и разговор решил дальше не развивать.

– Привет! – Я почти преградил «модели» дорогу из кабинета в коридор. – Можно с тобой поговорить? – спросил я.

– О-ля-ля, – подмигнула девчонка с каштановым каре и розовой прядью у левого уха. Видимо, подруга. – Жду тебя в столовой, – сказала она «модели», смерив меня оценивающим взглядом.

– Хорошо, – ответила «модель» бесцветным голосом.

Я отступил немного, давая девчонке выйти.

– В общем, я подумал… Мы могли бы пофотографироваться в школе. Будет прикольно. Ты можешь прогулять следующий урок, например?

– Вообще, надо заранее предупреждать! – надулась «модель». – Следующий урок у нас английский. Я бы не хотела его пропускать.

– Хочешь, мы подойдем к англичанке и отпросимся у нее вместе?

– Ты, что ли, меня будешь отпрашивать? – ухмыльнулась она. – Как кто? Типа старший брат?

– Зачем же? – Я почему-то даже обиделся. – Как старший товарищ, – сказал я и тут же осёкся, потому что понял, что запахло нафталином.

– Ха-ха-ха, – рассмеялась она. – Ну пошли тогда, что ли, старший товарищ.

Я смотрел на неё и краснел как дурак. Ну надо же было такое сморозить. Ведь эта кликуха теперь разлетится по всей школе и приклеится ко мне до скончания века.