Мама стояла в кухонном проёме, уперев руки в бока, боясь зайти на кухню. Папа осторожно заглянул через мамино плечо и подмигнул мне.

– Ну ты как? – спросил он ободряюще.

Мы-то с ним прекрасно помнили, что мама пресекала любые эксперименты, обещавшие обернуться беспорядком на кухне. Поэтому папа, обожавший в молодости готовить, забросил это дело, а я даже не начинала.

– Как видишь! – ответила за меня мама, театральным широким жестом руки обведя кухню.

Папа проследил за маминой рукой. Я тоже. Можно подумать, что не я навела в кухне всю эту «красоту». Вся столешница была заставлена банками с отвинченными крышками, которые я в спешке не удосужилась закрыть. Плита, пол, стол и все возможные поверхности, как дорожки утром после первого снега, были присыпаны мукой. Кое-где я даже успела написать своё имя и нарисовать сердечко. Эпично, ничего не скажешь. Пустые скорлупки от двух яиц валялись в раковине. Я так спешила, чтобы успеть испечь кекс к приходу родителей, что и не подумала о порядке. А зря. Сейчас я начала сомневаться, что вообще стоило затевать готовку. Запахло жареным. Вернее, горелым.

– Ой! – вскрикнула я и метнулась к духовке, чтобы отключить.

– Судя по припорошенным снегом поверхностям, ты что-то пекла, верно? – поинтересовалась мама.

– Ну да, – промямлила я. – Может, не стоило…

– Очень даже стоило. Ты – чудо! – Мама крепко обняла меня.

– И ты не сердишься? – уточнила я.

– Я? Сержусь? Ну что ты, котёнок! – Мама всхлипнула. – Я так счастлива, что ты встала. Пусть бы ты высыпала всю муку и разбила все яйца, как какая-то пятилетка, я была бы только рада.

– Да уж! – хмыкнул папа. – Кто же в это поверит? А когда мы будем пробовать? Я дико проголодался.

– Мы ещё не знаем, готов ли он, – остановила нас мама.

Она достала из какого-то лишь ей известного секретного места зубочистку, открыла духовку и воткнула её в мой кекс. – Готов! – Оно торжественно вскинула руку с зубочисткой и пригласила всех за стол.

– Идите переоденьтесь в домашнее, а я пока поставлю чайник, – скомандовала я и подумала, что надо было, наверное, приготовить что-то вроде пиццы, омлета или несладкого пирога.

Но не переделывать же теперь! Будем довольствоваться тем, что имеем.

Я поставила белые чашки с китайскими иероглифами, обозначавшие времена года, и плюхнула в них чайные пакетики. Вообще, родители любят заварной чай и все эти ритуалы, а мне нравится зелёный чай с жасмином пакетированный.

На кухню пришёл папа. Он широко улыбнулся, обнажив из-под усов мелкие кроличьи зубки. От папы пахло клубничным мылом и мятой.

– Ну что, попробуем! – предложил он и подмигнул мне.

Я достала кекс и поставила его на стол прямо в форме. Взяла самый большой нож и воткнула его в мягкое тесто. В животе все кишки скрутились в тугой канат, и мне захотелось выкинуть кекс в помойку. Зачем, вообще, я всё это испекла? Мне же такое нельзя, я же обещала себе нормально питаться, чтобы похудеть.

Папа как будто прочёл мои мысли и, ласково улыбнувшись, предложил:

– Съешь кусочек? – А сам уже достал с полки три белоснежные тарелки, которые всегда напоминали мне балетные пачки, и забрал у меня нож.

Оказывается, всё это время я стояла в полной задумчивости и лениво водила им взад-вперёд. Как какой-то маньяк из фильма ужасов.

Я грустно посмотрела на папу. Он уже откусил хороший такой кусок от кекса, и на бороде у него повисла, наверное, дюжина крошек, и ими можно было накормить с десяток голодных голубей.

– Ат афного куфочка нифего не будет, – оправдывался папа, убеждая меня последовать его примеру.

Я посмотрела на папу и рассмеялась. Папа опешил, но тоже рассмеялся. Так мы и сидели – папа, уплетающий лимонный кекс за нас двоих, и я, боявшаяся даже понюхать его без угрозы для моей фигуры. Так мы и сидели, пока на кухню не пришла мама. Только мы заметили её не сразу, потому что она, бледная и напряжённая, прислонилась к бежевой кухонной стене и почти слилась с ней. Она молча наблюдала за нами, а когда увидела, что мы её заметили, неловко улыбнулась и тоже села за стол.

– Значит, тебе уже лучше, котёнок? – обратилась она ко мне.

– Как видишь, – ответил за меня папа и положил себе ещё кусок кекса.

Отрезал кусочек поменьше и положил маме на тарелку, а самый крошечный положил мне. Я откусила и медленно разжевала нежное тесто. На вкус оно было слегка кислым и в меру сладким, а ещё совсем чуть-чуть горьким. Я закрыла глаза и почувствовала, как шевелятся челюсти и даже уши участвуют в процессе пережёвывания пищи. Мама с папой смотрели на меня завороженно.

– Ты теперь будешь есть – ну хоть по чуть-чуть? – спросили они меня умоляюще. – И не будешь выплёвывать еду?

– Наверное, – ответила я, так и не открывая глаз.

Я собралась с силами и проглотила кусочек. По всему телу разлилось тепло и какая-то невысказанная радость жизни. Я взяла ещё кусок, а потом ещё. Я сидела, жевала и улыбалась, думая о том, что мир, в котором есть мягкие лимонные кексы, неимоверно хорош. А ещё я решила, что не буду больше лежать и пялиться попеременно в потолок и телефон, и мне будет абсолютно всё равно, сколько калорий я сегодня не съела или, наоборот, съела. Пофиг! Я начну какую-то другую жизнь, где не будет места страху и постоянной борьбе – с собой, с едой, со всеми на свете. Вдруг я ошиблась, выбрав однажды такой трудный и тернистый путь? А что, если он и не мой вовсе, а чей-то другой, навязанный? Ведь можем же мы, в конце концов, ошибиться со своей мечтой? Я думала и жевала, думала и жевала, не забывая глотать. Мне так хорошо стало, что даже захотелось спать. Мама с папой смотрели на меня, и мне показалось, они даже дышать боялись. Не хотели спугнуть удачу. Да, всё так просто. Месяц назад ты ещё мечтала о великом, о том, чтобы стать известной на весь мир, завоевать кучу поклонников и заработать много денег, а потом в тебе что-то ломается, и ты просто целый месяц лежишь и ничего не делаешь. И у тебя нет ни сил, ни желания жить дальше. И все твои великие мечты кажутся такими надуманными и наивными. И когда ты просто встаёшь с дивана, это уже удача и ты чувствуешь себя победителем. Так, может, тогда не стоило и доводить до дивана?

Папа накрыл мою руку своей, такой большой, тёплой и уютной. А мама начала собирать со стола тарелки и чашки.

– Всё будет хорошо, – сказал папа и шмыгнул носом.

Мой крутой и большой папа шмыгал носом, как школьница. Мне стало стыдно, я прямо-таки разозлилась на себя.

– Всё уже хорошо!

Я накрыла папину ладонь своей. Маленькой и холодной. А потом подошла мама и накрыла наши ладони своей, изящной и мокрой. Так мы и смотрели на эту пирамиду из рук, и никто не шевелился, чтобы не разрушить магию момента.

– Как хорошо, что тебе лучше, – прошептала мама. – Спасибо за кекс. Это твой первый кулинарный опыт, и он был потрясающим. У тебя талант.

– Я тоже так думаю. Там где убыло, всегда прибывает. Если в чём-то нет таланта или он закончился, появится что-то новое.

– Неправда! – Папа повысил голос.

Мама вздрогнула, а я посмотрела на папу:

– Что неправда? Что я как корова на льду? Это, по-твоему, неправда?

– Да! Ты слишком строга к себе. Ты талантлива, – папа понизил голос: видно, он боялся меня расстроить.

– Возможно. Но, кроме таланта, есть что-то ещё – дисциплина, самоотдача, готовность жертвовать тем, что тебе нравится, ради достижения мечты. Кажется, это не моя сильная сторона, – я потянулась за ещё одним куском кекса.

Мама не стала убирать тарелку, а, наоборот, подвинула её ко мне поближе.

– Ты справишься, мы справимся, – мама с нежностью смотрела на меня, и я знала, что она права. – Ты можешь выбирать и быть кем захочешь.

– Я снова хочу быть школьницей! – торжественно заявила я.

Родители переглянулись.

– Ты снова начнёшь ходить в школу? Ты уверена? – переспросили они хором.

– Точно!

Мама засуетилась у раковины, папа тоже помогал убирать со стола. Я накрыла остатки кекса пищевой плёнкой и убрала в холодильник.

– Нужно пораньше лечь спать, – я вышла из кухни, и до меня донёсся встревоженный шёпот мамы:

– Думаешь, она справится?

И слова папы, от которых я готова была бежать в школу прямо сейчас:

– Похоже, она уже справилась.