Плачет кто-то в разлуке.

Плачет при встрече.

А мама плачет от лука

в предновогодний вечер.

Из-под ножа – летучие,

колются то и дело

эти незримо-жгучие

ангельские стрелы…

В иконописных досках

краше бы не нашлось

этого лика в блестках

из новогодних слез.

А на стене с портрета,

не говоря ни слова,

дед мой плачет от ветра —

дующего из былого…

Там еще все вы живы,

бабушка, дед и папа,

и смерть не наложила

на вас еловую лапу.

В памяти той без звука,

через разрыв гигантский,

мама плачет от лука

ночью былой, бенгальской.

Между ночами этими

жизнь пронеслась, как день.

Сколько мы света встретили

и проводили в тень!

Годы в снежном уборе.

С ними прощаться – мука.

Вижу в мамином взоре —

слезы… Но не от лука.

Что же мне делать, мама?

Ночь. Тишина. Куранты.

Жизнь – из слез голограмма.

Горькие бриллианты.

Боже! На свете здешнем

не отвращай от блага.

И удостой нас, грешных,

только от лука плакать…