Стукнул верлибр в дверь.

Верь либо не верь.

Открыл. Впустил. Слушаю.

Верлибр

с глазами цыгана.

Говорит, люблю Хикмета, Превера

и стихи компьютеров

пятого поколения.

Он свободно

сбросил пиджак.

Холост.

В рифмах разочаровался,

как в женщинах.

– Когда-нибудь, —

продолжает он, —

музу без рифм,

как Венеру без рук,

станут считать идеалом…

– О, милый рифмоненавистник!

Прости,

но я люблю женщин.

Он засмеялся

и исчез.

Канул верлибр в дверь…

Верь либо не верь.

Но вот что осталось от него

на столе…

Это было в Гагре.

На маленькой площади зимой.

Они стояли друг перед другом.

Он смотрел в небо.

Она плакала, опустив глаза.

Ее длинные волосы закрывали лицо и плечи…

А он, высокий,

куда-то глядел вверх…

Гудели рядом машины,

играли мальчишки,

спешили на рынок торговки мандаринами,

и очень немногие оглядывались

на эту странную пару,

но тут же понимали,

что их помирить не сможет никто никогда…

Два сердца.

Две судьбы.

Два молчания.

Она опустила глаза.

Он смотрел в небо.

Обычная драма на маленькой южной площади.

Ее звали Ива, его – Кипарис.

Ты – луч в зените моей судьбы,

упавший

            утром

                   на кровать,

рассыпав золото волос…

Ты – луч в зените моей судьбы.

Ты – луч-ша-я

из лучей слабого пола.

Ты ласкаешь и обжигаешь,

ты лучишься и мучаешь.

И просвечиваешь все мои тридцать четыре

осени.

Ты – луч,

который на сто процентов из чистоты.

Ты – луч,

а я – человек,

который на сто процентов из любви.

Ты – луч,

а я – человек.

Но почему же тогда я прямее тебя?

А ты вся из надломов?

И я говорю, щурясь от твоего палящего

взгляда:

я тебя люблю, луч…

Но снова тебя нет до завтра.

И снова ночь за окном так черна,

как будто это кладбище лучей.

А я буду ждать и думать…

Ты – луч в зените моей судьбы…