С бежать. Сладкая несбыточная мечта. Мог ли Син бросить свой пост, народ и, вскочив на своего волчака, ускакать в закат? Никогда. Мог ли Нуска бросить человека, вокруг которого строилась вся его жизнь? Ни за что.

Чем дольше он жил, тем отчетливее понимал, что в словах Ниназу была доля истины.

Нуска никогда не привязывался к дому или к занятию. Даже быть эрдом ему давным-давно наскучило. Раньше он думал, что одинок в этом мире, но в конечном счете он был тем единственным, кто отказывался от привязанности к чему бы то ни было.

Его жизнь была слишком переменчива. У Нуски никогда не было дома, не было семьи или близких друзей. Он даже не мог позволить себе ценные вещи, ведь постоянно переезжал из одного места в другое, а порой и сбегал, спасая свою жизнь. И потому вся его привязанность воплотилась в отношении к одному человеку.

Син же, напротив, дорожил каждым подданным. Он был готов пораниться, но спасти человека, которого видел впервые в жизни. Син был привязан к Скидану, к матери, к Волчи, даже к Вильне и Нариду, и к Нуске. Причем привязанность Сина к Нуске возникла с первого же взгляда, тогда как со стороны Нуски могло быть разве что глупое подростковое восхищение. В то время, когда Нуска думал, как бы сблизиться с Сином, сам Син… уже был готов отдать за него свою жизнь, не раздумывая.

Нуска продолжал вести летописи и заметки о жизни эрда Сина, оформляя их во вполне приличную рукопись, а затем задумался. Позже он пришел к выводу:

«Единственная способность Сина, которую не может постичь другой современный сурии, – это уважение и любовь ко всему живому. Вы можете не знать Сина, но если вы скиданец, то он уже любит вас. Если вы уроженец другой страны, то он уважает вашу жизнь и не будет отнимать ее, пока вы не поднимете меч на его народ».

Нуска мог бесконечно сочувствовать другим людям и пытаться помочь им, но он никогда искренне их не любил. Он уважал чужую жизнь, но лишь до тех пор, пока эта жизнь не угрожала его интересам.

Потерев точку между бровей, Нуска со вздохом закрыл свою рукопись. Он слишком переутомился. Он был человеком, который не уставал во время бега или фехтования, но быстро утомлялся от собственных мыслей.

Нуска ушел в ванную комнату, где расслабился, вдыхая запах цветочных масел и отмокая в горячей воде. Натянув на влажное тело халат, он вышел и тут же вздрогнул.

В комнате витал запах темной дэ, а Риннэ присел на край стола, изучая рукопись. Его обычно спокойное лицо выглядело взволнованным. Рир по какой-то причине отказывался от традиционных черных одежд и предпочитал наряды серого цвета, которые обыкновенно носили бедняки. Также он никогда не собирал волосы, и они, отросшие уже до середины спины, часто скрывали выражение его лица.

Нуска подбежал к столу и сразу же захлопнул обложку. Нахмурившись, он уставился на Риннэ и сказал:

– Я же просил не входить в мои покои без разрешения.

Риннэ, даже не изменившись в лице, парировал:

– Я спросил разрешения, но вы не ответили. Я зашел проверить, все ли в порядке.

Нуска тяжко вздохнул и упал на стул. С того дня, как он напился на балконе, Риннэ вел себя странно, словно пытался отдалиться.

– Зачем ты пришел? – спокойно поинтересовался Нуска, пытаясь скрыть собственное волнение.

Риннэ, не слезая со стола, порылся в суме, а затем поставил перед Нуской маленький бутылек со снадобьем.

– Попробуйте, – сказал он.

Нуска нахмурился. За последние пару лет он уже привык быть подопытной крысой для Риннэ, который любил изучать на нем действие тех или иных снадобий. Хаванцы легко переносили яды, афродизиаки, алкоголь и даже подобные алхимические составы. Поэтому лучшим способом проверить эффективность очередной выдумки Риннэ – это споить ее своему эрду.

Обычно все заканчивалось хорошо, но иногда Риннэ любил пошалить. Например, однажды Нуска обратился белым пушистым котом. В другой раз черты его лица изменились на женские, но до того момента, как начала расти грудь, эрд убежал в ванную и вызвал у себя рвоту. Еще был случай, когда Нуска обратился ребенком, а Риннэ потом несколько часов издевался над ним и носил на руках. Поэтому теперь каждый раз, как Риннэ приносил новый бутылек, у Нуски начинали потеть ладони.

А главное, что каждый раз…

– Что это? – спросил Нуска.

– Узнаете! – с легкой улыбкой отвечал Риннэ.

Он никогда заранее не сообщал о том, что представляло из себя снадобье, чтобы быть уверенным, что оно работало. Подопытный мог легко внушить самому себе определенную мысль – и это испортило бы чистоту эксперимента. Порой действие снадобья не было таким очевидным, как кошачьи ушки или стремительное изменение роста (или роста груди).

Однако отказать Нуска не мог. Риннэ был гением на одном уровне с Хайей, пусть и в другой области. Еще ни один алхимик в Скидане не создавал настолько невероятных снадобий. Они могли изменить мир, стерев разницу между сурии и обычным человеком. Ведь теперь, чтобы сотворить чудо, не нужно рождаться в семье сурии – достаточно лишь воспользоваться маленьким бутыльком.

Нуска с тяжестью на сердце откупорил бутылек и залпом выпил содержимое. После чего сразу отметил:

– Вкус действительно стал лучше. Сейчас оно напоминает сок, пусть и непонятно какого фрукта.

Риннэ тут же взял со стола эрда пустой пергамент, заточенный уголь и принялся записывать свои наблюдения и все комментарии.

Нуска сидел, постукивая пальцами по столу. Раз никаких физических изменений не произошло, то это снадобье оказывало влияние на определенные области мозга или каналы дэ. Осознав это, эрд сразу же помрачнел.

Риннэ продолжал сидеть на краешке стола, боком к Нуске. Выражение его лица разглядеть было невозможно из-за длинных волос.

– Нуска, вы мне доверяете? – вдруг поинтересовался Риннэ.

Неожиданно для себя Нуска ответил:

– Конечно, доверяю, иначе бы и не пил эту дрянь.

– А вы мной дорожите?

Хоть Нуска и не видел лица рира, но готов был поклясться, что тот улыбался.

И вновь эрд без стеснения ответил:

– Еще как.

Риннэ чуть прикрыл рукой лицо. Кажется, он то ли смущался, то ли смеялся.

«Вот оно что, hve. Теперь понятно».

Нуска тут же поднялся со своего места, несколькими движениями пальцев замедлил распространение снадобья в крови и попытался очистить от его воздействия мозг. Это было непросто, поэтому нужно было как можно скорее вызвать рвоту и выплюнуть отраву.

Когда Нуска уже подбегал к ванной, Риннэ громко спросил:

– Нуска, я и есть Син, верно?

К тому моменту Нуска уже старательно зажимал рот рукой, чтобы ни одного лишнего слова не сорвалось с языка. А затем громко захлопнул за собой дверь ванной.

Освободившись от отравы, Нуска еще около получаса провел за закрытой дверью, дожидаясь, пока действие снадобья пройдет. Чтобы быть уверенным наверняка, он вслух задавал себе простые вопросы и сам же на них отвечал. Лишь убедившись в том, что эффект сошел на нет, Нуска вышел.

Риннэ с совершенно безобидным выражением лица сидел на софе и записывал все наблюдения.

Нуска, решив, что можно избежать разговора на неприятную тему, совершенно ровным тоном заметил:

– Очень опасное снадобье. Напоминает эффект от действия особого навыка Уновы Кардор. Однако его можно применять в судебной системе. Это будет намного эффективнее поиска доказательств или же пыток. Невероятное изобретение.

– У него тоже есть свои минусы, – не согласился Риннэ и покачал головой. – Человек отвечает то, что думает. Но не всегда мысли или точка зрения человека истинны. Например, человек убил кого-то в пьяном состоянии и плохо помнит произошедшее. Тогда на вопрос «Кто же убийца?» он сможет ответить хоть и честно, но лишь опираясь на свое мнение. Если он уверен в своей виновности, то скажет «да». Если же уверен, что не мог совершить подобное, то ответит «нет». Так же если вас спросят о чувствах. Если вы уверены, что кого-то любите, – это не значит, что вы в самом деле любите этого человека. Поэтому неправильное применение снадобья может, скорее, запутать расследование. Правда – это не всегда истина.

Нуска задумчиво кивнул. Что в прошлой жизни Риннэ, что в этой, Нуска порой поражался его интеллекту. Создание любого алхимического снадобья требовало необыкновенных знаний, долгих исследований и опытов, а также острого ума.

Хоть Нуска несколько раз и открывал рот, чтобы сказать самое важное, но так и не решился. Все это время он пытался держать дистанцию, а подобные слова можно было трактовать двояко.

Поэтому эрд лишь тяжко вздохнул и стал гасить свечи, готовясь ко сну. Когда в комнате повис полумрак, Риннэ не смог продолжать записывать. Это был своего рода способ спровадить гостя. Однако рир, отложив пергамент в сторону, все еще сидел на софе. Он поднял голову, а его глаза сверкнули в темноте.

– Хоть вы и пытаетесь скрыть от меня все, что могло бы причинить мне боль, но я не глуп, Нуска. Не только в вашей рукописи содержится информация об эрде Сине, есть множество других книг. Также я не раз видел его портреты. По вашему мнению, я не мог ничего заподозрить?

Нуска поморщился. Он совершенно не хотел говорить на эту тему, а также всю жизнь придерживался мнения: «Пока я все отрицаю, то вы ничего не докажете, знатные hve».

– Это только твои догадки. Если ты говоришь про внешнее сходство, то все сурии рода Рирьярд похожи между собой. К тому же многие картины и гравюры с эрдом Сином сильно искажены. Все-таки здесь присутствует и восприятие самого художника.

– И вас даже не смущает то, как похожи наши характеры и интересы?

– Разве не все риры похожи? – пожав плечами, хмыкнул Нуска. Его руки дрожали, но он со спокойным лицом уселся на кровать, изображая готовность отправиться спать. – Алхимия испокон веков была делом риров.

Глаза Риннэ, сверкая, следили за каждым движением Нуски. Затем рир поднялся и обнажил оружие дэ. Эрд в ту же секунду отвел взгляд, не желая смотреть на меч.

– Именно так вы поняли, что я Син, верно? Я получил его в три года. Мой меч в точности повторяет оружие прердыдущего эрда. Я прочитал все книги и военные донесения, каждую заметку с полей и даже любое жалкое упоминание в пьесах. Отличительной чертой его оружия был стебель розы. Эта характерная деталь появилась на его оружии, когда Галан Герье передал Сину свое оружие дэ.

– Мало ли в мире похожих оружий дэ? – покачал головой Нуска и показательно громко хмыкнул, а затем укрыл дрожащие ноги одеялом.

Риннэ тихо вздохнул, а затем убрал оружие. Он отвернулся и направился к двери, но, замерев на несколько секунд, тихо сказал:

– Я коснулся его. Черного сердца, что вы прячете. С того момента мне стали сниться странные сны, а еще многие ситуации стали казаться мне… похожими, будто они повторяются. Из всего, что я сказал, можно сделать один вывод из двух: либо вы мне лжете, либо я сошел с ума.

Не дожидаясь ответа, Риннэ тихо вышел и прикрыл за собой дверь.

Нуска вздохнул и укрылся одеялом с головой. От напряжения и сдерживаемых эмоций его тело дрожало с головы до ног. Эрд не позволил себе выплеснуть дэ, хотя в моменты сильных потрясений это было необходимо. Поэтому Нуска приподнялся, взял лекарство с ночного столика и сразу же выпил.

С возрастом он все чаще страдал от перегрузки дэ в каналах, особенно сильно на его здоровье сказывался занимаемый пост. Когда тебе ни рыгнуть, ни ругнуться лишний раз нельзя, застои дэ в каналах происходят постоянно. Нуска в своих лекарских пособиях уже дважды упоминал, что образ жизни сильно влияет на развитие болезни. И сейчас он мог сделать вывод, что одной из причин ранней болезни и смерти Сина было его звание эрда. Например, Риннэ до сих пор не столкнулся с такой проблемой, и ему не требовалось лечение, хотя Син в том же возрасте уже был серьезно болен.

Не одно решение и не два привели предыдущего эрда к смерти. И Нуска прекрасно это понимал, но на его глазах вновь выступили слезы сожаления. Если бы он был умнее, если бы был старше, обладай он знаниями, которые были у него сейчас… быть может, жизнь Сина не была бы такой мучительной и короткой?

Армия Ансоля стремительно приближалась к границе. Скидан никогда не славился сильным флотом, а ансольцы, как назло, наступали с моря. Это хоть и тревожило Нуску, но он был уверен, что Скидан устоит.

Однако новая весть повергла весь дворец в хаос. Король Ансоля захватил единственную дочь Тиамы, Анту, и планировал использовать ее в сражениях. Их ожидало очередное столкновение с драконом.

Этим лучистым днем, когда звезда согревала всех скиданцев своим теплом, Нуска наконец решился. Он написал прошение об отставке.

Его не пугали проблемы или война. Его пугала цикличность.

«Сколько драконов нужно убить, чтобы жить спокойно? Сколько раз мы должны победить в войне, чтобы отвоевать право на существование? Сколько раз я буду брать оружие в руки и убивать?»

Нуске казалось, что все события в его жизни подобны тому, как он ложится спать ночью и просыпается утром. И пока он полностью не откажется ложиться спать, это никогда не закончится.

Он уже принимал участие в Бессонной войне и воевал с драконами. С него хватит. Пусть этим драконом займется кто-то другой.

Также Нуска не хотел быть причастным к смерти Анту. Когда-то Вьен попросил его позаботиться о своей дочери, но он не смог. Теперь же Нуска хотя бы не хотел принимать участие в охоте на последнего дракона континента.

Нуска стоял на балконе и потягивал трубку на протяжении всего дня. Он смотрел на Эрьяру и тянущиеся вдаль зеленые холмы; на темную линию леса, на видневшуюся вдалеке Линию жизни. Нуска любил Скидан и не видел себя никем, кроме как скиданцем. И все же в последний решающий момент он предал свою страну.

Разочарование. С каждым годом Нуска все больше разочаровывался в самом себе. Он был слаб как никогда, а рядом не было никого надежного. Нарид умер. Вильна доживала последние дни в Арценте. Новые помощники были до того бесполезными, что Нуска то и дело забывал их имена. Великие генералы и капитаны Бессонной войны ушли в отставку. Фасидом правил ни на что не годный Леми, в Кардоре – такой же бесполезный Усли. Тирра Сивьера пока держалась, но уже была так стара, что даже при всем желании не смогла бы оказать поддержку. Альмалон Фана умер, а его место заняла Фэнни Фана, которая когда-то была соученицей Сина и всей душой ненавидела предыдущего эрда. Ранри можно было доверять, но и она, по меркам риров, была стара, а потому сейчас готовила Саттара на роль будущего главного сурии. Ванери Герье была хорошим соратником, однако она совсем недавно родила. Хайя тоже обзавелся женой и детьми, а все свободное время проводил за улучшением собственных разработок.

Никого не осталось.

В ту секунду, когда отчаяние почти поглотило Нуску без остатка, за спиной появился Риннэ. Оценив погоду, он накинул на плечи своего эрда легкий плащ.

Верно. У Нуски был только Риннэ.

– Я видел ваше прошение на столе, – тихо сказал он.

Нуска стыдливо отвел взгляд, засыпал новый табак в трубку и прикурил от свечи. Затем вернулся к перилам и, облокотившись на них, продолжил молча курить.

Он не смел смотреть Риннэ в глаза. Он боялся увидеть в них то, что и сам сейчас чувствовал, – разочарование.

– Нуска, вы бы хотели сбежать? Вместе со мной.

Слова так поразили эрда, что его любимая сонийская трубка упала с балкона и где-то далеко-далеко внизу разбилась о мощеную дорогу.

– Сбежать? – неуверенно переспросил Нуска, не смея обернуться.

– Верно. Раз вы отказываетесь от должности эрда, то нас больше ничего не держит во дворце. Мы можем отправиться куда угодно. Я понимаю, что, возможно, вы хотели бы видеть в качестве компаньона кого-то другого, но не могу предложить никого надежнее себя.

Нуска вцепился в перила, да так сильно, что побелели костяшки. Сейчас он был рад тому, что легкая накидка скрывала его дрожь.

Однако первым делом Нуска спросил:

– Риннэ, скажи, чем бы ты хотел заниматься в этой жизни?

На самом деле Нуска вкладывал в этот вопрос очень много смысла. Син стал эрдом не потому, что хотел власти, не потому, что хотел повелевать или управлять. Ему не оставили выбора. Он никогда не мечтал ни о чем подобном, его вынудили обстоятельства. Казалось бы, быть эрдом, ну кто о подобном не мечтает? Но нет. Ни Син, ни Нуска никогда не хотели стоять на вершине мира, купаться в богатствах и отвечать за сохранность целой страны.

Риннэ подошел ближе, его плечо мягко прикоснулось к плечу Нуски. Они стояли бок о бок, любуясь видом.

– Я бы хотел и дальше разрабатывать алхимические снадобья, а также изучать языки. Еще я бы хотел быть рядом с вами.

Нуска собрался с силами, посмотрел на Риннэ и выпалил:

– Тогда ты не против заниматься этим где-то еще?

Всегда холодный взгляд рира на секунду потеплел.

– Верно. Если вы больше не эрд, то нет никакого смысла оставаться во дворце, в Эрьяре или даже в Скидане.

Нуска тут же сорвался с места и вбежал в свои покои. Он схватил нож для конвертов и одним уверенным движением отрезал свои волосы – теперь они слегка прикрывали лопатки. Пряди, белые как снег, рассыпались по полу, а нож со звоном упал.

Впервые за долгое время Нуска вдохнул полной грудью, улыбнулся и, поймав Риннэ за руку, потянул его за собой.

– Тогда собирайся! Быстрее! Сбежать так сбежать! К безднам дворец! Tha`re, ненавижу это место, похожее на золотую груду blathien! И всех знатных hve ненавижу! Давай сбежим!