В течение всей недели Син постоянно наведывался к Нуске, но теперь вся охрана была на местах, так что их разговоры были короткими и не очень содержательными. Син постоянно интересовался, хорошо ли Нуска ест, спит, чувствует себя.

А как еще Нуска мог себя чувствовать, когда в его камере появилась ширма, за которой он мог справить нужду, кровать, сменная одежда, а кушанья из трех блюд подавали три раза в день? Да прекрасно Нуска себя чувствовал, но…

– Завтра я не смогу зайти, весь день будут проходить военные сборы. Ты…

– Все в порядке, Син, занимайтесь своими делами.

Нуска спровадил своего главного надзирателя хитрой улыбкой, а затем дождался Оанна. Тот в очередной раз подобрался к маленькому окошку под потолком. Нуска просунул ему несколько писем и сказал:

– Передай как можно скорее. Завтра все эти люди должны быть здесь.

Оанн скрылся в ночи, а Нуска со вздохом упал на кровать. Пока выдался выходной между посещениями Сина, Нуска решил воплотить все свои планы разом. Однако первая же встреча застала лекаря врасплох.

Энки выполнил свое обещание, но, слава духам, лично не явился. В камеру, укрытая черным платком, вошла Анту. Стража несильно интересовалась гостями Нуски, да и Син дал распоряжение пускать всех, кого заключенный захочет видеть.

Как только гостья сняла платок, у Нуски перехватило дыхание. Драконы росли слишком быстро, невероятно быстро… Видимо, как и все рептилии, они достигали половой зрелости в течение нескольких лет после рождения.

Анту была слишком похожа на мать. Однако ее глаза не были пугающего бледно-серого цвета. На Нуску смотрели две манящие бездны… Глаза Вьена. Нуска встречался с Анту лишь раз, в ночи, потому только сейчас смог разглядеть ее при свете. И это открытие заставило Нуску вновь упасть на кровать и отвернуться, потому что ему невыносимо хотелось плакать.

Девушка подошла и села рядом. Сейчас на вид ей можно было дать около пятнадцати лет. В отличие от матери, она предпочитала темные одежды – черные штаны и рубашка с вышитыми серебряной нитью узорами придавали ей хрупкости и уязвимости. Казалось, она безуспешно пытается спрятаться от всего мира. Такова ли судьба каждого существа, отличающегося от других? Неужели им так сложно найти свое место в мире?

«Скорее всего, обычные люди от рождения знают свой путь. Они идут след в след за теми, кто уже проторил дорогу. Пускай мой путь, путь Сина или Анту сложнее, но мы можем проложить его своими ногами», – решил Нуска.

День ото дня ему было тяжело. Он знал, что выбранный им путь – сложный. Но это единственная тропа, следуя которой Нуска может стать счастливым и не потерять себя.

«Даже Вьен следовал своему единственному пути. Пускай его жизнь внезапно прервалась, но от начала и до конца он оставался тем единственным Вьеном, которого я буду помнить всю жизнь. И не только я. Эта девочка… кхм, дракон…»

– Ты хотел меня видеть, – сказала Анту. Нуска так долго молчал, что гостье пришлось напомнить о себе.

– Верно, прости. Ты… ты похожа на отца, – тяжело вздохнул Нуска и закрыл лицо руками. – Я не так часто видел Вьена. Большую часть времени мы ругались, либо он приставлял к моей глотке саблю, но… Я никогда не думал, что буду жить в мире, в котором его нет.

Анту ненадолго задумалась, ее круглые черные глаза осмотрели Нуску с головы до ног. Затем она ответила:

– Мне все еще тяжело понимать человеческие эмоции. У драконов нет привязанности… к отцу. Ни один дракон не знал своего отца. Мать растит детенышей около тридцати лет после рождения, а затем они начинают самостоятельную жизнь. Если ты позвал меня, чтобы поговорить о моем отце…

– Нет, – мотнув головой, отозвался Нуска, а после достал из рукава нож. Надрезав кожу на запястье, он пустил кровь. Стекающая до локтя красная струйка сверкала от количества накопившейся светлой дэ. Казалось, энергия вот-вот и вырвется наружу, разорвав своего владельца на мелкие кусочки. – Я не прошу тебя убрать действие особого навыка, потому что тебя тут же заставят наложить его на меня снова, но… Как я понял, твой навык блокирует каналы, в основном в области рук. Каналы напрямую связаны с кровеносной системой. Если повредить сосуды, то вместе с ними разблокируются и каналы дэ, верно?

Анту коснулась запястья Нуски, а затем провела длинным острым ногтем по ране вниз. Нуска поморщился от боли и отвернулся, а девушка тем временем раскрывала порез. Кровь текла по ее руке, а комната наполнялась приятным и знакомым чувством – светлой дэ.

– Думаю, да. Но повредить каналы дэ только на запястьях будет недостаточно. Разве ты справишься с такой раной? Я могу снять с тебя навык, если ты хочешь. Зачем так страдать?

В голосе Анту сквозило удивление. Она медленно убрала свою руку от раны, а затем подала Нуске платок, чтобы он перевязал запястье.

– Все… слишком сложно. Я и сам не уверен, что… – чувствуя приток светлой дэ, которой он может управлять, Нуска говорил медленно. Сейчас он не думал, а чувствовал. Поток дэ подхватывал его и рисовал страшные картинки перед глазами. – Иногда мне кажется, что ничто неспособно остановить меня. Я так привык бороться за свою жизнь и за свое счастье, что даже если передо мной встанет выбор между уничтожением всего Скидана и достижением желаемого, я… не уверен, что смогу остановиться. Что смогу свернуть с намеченного пути. Я… сам себе не доверяю.

В этот раз Анту понимающе кивнула.

– Ты чем-то похож на дракона, Нуска. То, о чем ты говоришь, напоминает охотничий инстинкт. Когда ты видишь у себя перед глазами жертву, чувствуешь биение ее сердца… ты уже не остановишься.

На эту встречу Нуска потратил куда больше времени, чем планировал. Прошел час, скоро должны были прийти другие гости. Нуска вскочил с места и напоследок спросил:

– Ты принесла то, о чем я просил в письме?

Анту кивнула и вытащила из сумы большую кожаную фляжку. Нуска только коснулся ее – и тут же чуть не выпустил из рук. Жидкость внутри была горячей.

– Кровь дракона. Если понадобится еще, то обращайся. Я не поддерживаю мать в ее стремлениях, так что с радостью окажу Скидану любую помощь.

Девушка склонила голову, а затем развернулась и быстрым шагом покинула камеру. За поворотом мелькнули ее белые локоны. Нуска долго смотрел ей вслед. Подобные встречи выбивали его из колеи. А сколько сегодня их еще будет?..

Уже через несколько минут в комнату ввалились Хайя и Ванери, однако лица обоих не выражали радости от встречи. Нуска успел только изогнуть бровь, когда Хайя махнул рукой, плюхнулся на кровать и сказал:

– Не спрашивай.

Ванери тоже покачала головой и села рядом. Она выглядела крайне обеспокоенной. Нуске было очень тяжело сдержаться и не начать расспрашивать друзей о делах и здоровье. Сегодняшний разговор должен повлиять на будущее Скидана, тут вам не до решения личных и семейных проблем.

Нуска втиснулся между ними. На самом деле он приглашал еще Мару и Гирру, но, судя по всему, они не намеревались почтить его своим присутствием.

Тяжко вздохнув, Нуска для начала уточнил:

– Ванери, ты понимаешь что-нибудь в алхимии?

Она быстро кивнула:

– Да. Мне с детства приходилось отличать все снадобья в бутыльках и бокалах отца по одному только запаху… – с усмешкой протянула она, а затем опустила голову и зажала ладони между коленями.

– Пожалуйста, запиши то, что я сейчас продиктую.

Девушка достала бумагу и принялась записывать. Пока Нуска диктовал ингредиенты и способ приготовления зелий, он разглядывал Ванери. Сейчас она выглядела практически ровесницей Анту… Они даже имели некоторое сходство в чертах лица. Нахмуренный лоб, тяжелый взгляд, уставшие глаза. Именно так выглядели женщины в Скидане.

– Я все записала, Нуска. Но… что это за снадобье? Раздобыть подобные ингредиенты будет слишком трудно.

– Сонийское зелье. Оно действует как болеутоляющее, а также повышает потенциал сурии и увеличивает объем дэ. Остатки армии Дарвеля и все наемники, с которыми мы будем сражаться, используют это зелье. Я так и не смог разобраться с поставщиками в Сонии, однако разузнал состав. Если мы не можем справиться с оружием, которое использует враг, значит, мы должны изучить его и воссоздать, чтобы противостоять на равных.

Ванери застыла в удивлении. Даже Хайя, сидевший все это время с хмурым лицом, подал голос:

– Поддерживаю! Нельзя достичь прогресса, не используя наработки своего врага и союзника. Только вот я тут зачем?

– Тебе придется заняться производством. Я думаю, что с помощью твоих технологий можно наладить процесс изготовления этого зелья, чтобы использовать меньше рабочей силы. В Скидане сейчас слишком мало свободных рук, а тех, которым мы можем доверять, еще меньше… К изготовлению должны быть допущены лишь доверенные лица, но тогда мы не успеем за несколько месяцев изготовить достаточно для всей армии…

Хайя почесал подбородок, а затем улыбнулся и хлопнул Нуску по плечу.

– Я все понял! Это будет проще, чем то, над чем я сейчас работаю. Сейчас сразу набросаю план на бумаге, смотри…

Но Нуска покачал головой.

– У нас нет на это времени. Я всецело доверяю тебе. Честно говоря, я хотел доверить алхимическую часть Гирру, но…

Ванери, лишь недавно заинтересованно слушавшая план, вновь повесила голову. Убрав бумагу в суму, она тихо заговорила:

– Нуска, мне кажется…

– Что?

– Гирру, он… хочет покончить с собой.

Нуска сглотнул ком в горле и вскочил с места.

– С этого и надо было начинать! – взволнованно выдохнул он и махнул руками.

– То, о чем мы говорили сейчас, тоже невероятно важно. Я уже давно поняла, что ничем не могу помочь отцу. Я должна продолжать жить. Сколько бы усилий я ни прикладывала… Гирру не становилось лучше. Ни мысль о защите Скидана, ни забота о дочери, ни вкусная еда и путешествия… Ничто не помогает ему забыть о Жери. Некоторое время он был увлечен той певицей из Сифы, но это не продлилось долго. Он искал образ Жери в каждом, но так и не смог заменить ее другим человеком или делом. Гирру переживает день их расставания бесконечное количество раз, с момента, как встает с кровати, и даже во сне. Ни я, ни ты не поможем ему. Мы можем лишь надеяться, что он справится.

Нуска низко склонил голову. Он не мог смириться с этим. Если он допустит самоубийство Гирру, то это будет равносильно тому, чтобы признать свою беспомощность перед чужим отчаянием. Если он не сможет помочь Гирру… тогда он не сможет помочь Сину.

– Возьми эту фляжку и вот эти бумаги. Здесь написан рецепт еще одного снадобья. Его нужно будет лично передать эрду в руки.

– А оно?.. – переспросила Ванери.

– Это лекарство от перегрузки дэ в каналах. Я наконец разобрался в записях своего отца. Эта болезнь излечима. Мы сможем вылечить не только Сина, но и всех сурии. Он не обязан умирать. Никто… не должен умирать.

Нуска шумно вздохнул, накинул плащ и распахнул незапертую решетку своей камеры. Ему нельзя было покидать тюрьму, но кто его остановит? Даже вся армия Скидана не справится с Нуской, если он на что-то решился.

Стражники что-то кричали ему вслед, но Нуска не слушал. Он выбежал на улицу, а ему в глаза ударили лучи звезды. Теплое время было в разгаре. Запах цветов и свежей зелени, влаги, теплых лучей и пыльной дороги.

«Гирру сейчас должен быть в поместье Нарида. Всех главных сурии разместили там. Если же нет… то проверю постоялые дворы».

Нуска, расталкивая людей и даже важных сурии, бежал по улицам. Полы плаща развевались за спиной, холодный ветер бил в лицо, а привыкшие к темноте камеры глаза слезились от яркого света. Жизнь в столице шла своим чередом, люди смеялись, пили, работали, не зная ничего о жизни и страданиях Гирру Герье. Даже Ванери, его дочь, уже махнула на него рукой. Кроме Нуски… кто способен помочь?

Как Нуска и думал, Гирру был в поместье Нарида. Не нужно было заходить внутрь и спрашивать… Стоило лекарю свернуть к поместью, как он почувствовал запах дыма. Люди спешили покинуть ближайшие улицы, и лишь лекарь шел против толпы, толкаясь, ругаясь и задыхаясь от страха.

Пробежав через лес, окружавший поместье, Нуска вышел к распахнутым настежь воротам. И упал на колени. Занимался пожар. Голодные языки пламени сначала заглотили здание, а затем перекинулись на пристройку, конюшню, дом для прислуги.

Нуска закрыл глаза. Он слышал крики людей, команды, которые раздавала Вильна фасидцам. Жалобное ржание горящих заживо скиров.

Яркая красная вспышка заставила Нуску распахнуть глаза. Он повалился назад и отполз подальше, а затем задрал голову к небесам. Высоко-высоко в облаках раскрыл свой бутон огненный цветок. Безумный запах благоухающего сада и горящей плоти.

Нуска снял с запястья перепачканный в крови платок и повязал на лицо. Привалившись спиной к дереву, он обхватил свои колени и продолжил смотреть, как цветет в облаках пожар, как каждая новая вспышка огня, перекинувшегося на деревянные перекрытия, превращается в обжигающий безднов букет благородных роз.

Все, о чем думал Нуска, все, о чем он сожалел, заключалось в одном: «Я не успел».

Он был абсолютно уверен, что смог бы это предотвратить. Но все равно где-то из глубин подсознания поднимался встречный вопрос: «А что бы ты сделал? Не здесь и не сегодня, так в другом месте и в другой раз. Возможно, ты и способен изменить судьбу мира, но порой ты абсолютно бессилен перед судьбой одного-единственного человека».

Удивительно, но именно в этот момент душевного смятения рядом оказался Робэр. Перепуганный и взлохмаченный, он привел с собой городскую стражу и указал им на поместье.

– Пожалуйста, сюда! Там есть люди, которым нужна ваша помощь!

Стражники бросились помогать пострадавшим, а Робэр с уставшим вздохом огляделся по сторонам и заметил Нуску.

– Нуска? Ты тоже был там? Ты не пострадал? – обеспокоенно спросил он и опустился рядом, подмяв под колени черную робу.

– Нет. Я бежал сюда, чтобы это предотвратить, но…

Робэр вздохнул и потянул Нуску за рукав.

– Скорее, пойдем. Ты можешь наглотаться дыма.

– Робэр, я не могу уйти, я… должен смотреть до конца.

Робэр нахмурился, поднялся на ноги и продолжил тянуть Нуску за рукав.

– Поднимайся! С чего бы тебе чувствовать вину? Разве ты поджег поместье?

У Нуски не было сил, чтобы сопротивляться. Да и он уже начал кашлять, а дышать становилось все труднее. Робэр уводил Нуску куда-то в глубь леса, против порывов ветра, несущих дым.

– Это был мой друг. Я думаю, он… сделал это сам. После смерти сурии огня… все их тело… сгорает в пламени. Так и начался пожар. В последнее время я слишком часто вижу огонь.

Робэр пошел медленнее, а затем сложил ладони и начал молиться. Как только он закончил, обратился к Нуске:

– В моей религии огонь – это предвестник перемен, смерть старого и рождение нового. – Робэр покачал головой, он выглядел уставшим, но продолжил: – Я не первый раз замечаю, что скиданцам недоступно смирение. Оттого вы так несчастны. Наша религия объясняет, что человек слаб, он неспособен повлиять на многие вещи в мире. На смерть, на несправедливость, на голод и бедствия. Нуска, ты не мог помочь человеку, который решился на подобный поступок. Ты такой же человек, как и он. Со своими страхами, проблемами, недостатками. Ты не всесилен, ты не бог.

– Знаешь, Робэр, я понимаю, о чем ты говоришь…

Голос Нуски был слабым. Он говорил тихо и хрипло, словно в одну секунду обессилел. Нуска резко остановился и обернулся, чтобы разглядеть дым, поднимающийся за верхушками деревьев.

Сжав кулаки, Нуска вдруг заговорил громко, со всей силой и уверенностью, что у него были:

– Я понимаю, о чем ты говоришь, но если для достижения цели мне понадобится стать богом или духом, то я стану им. Я переверну мир, я уничтожу его и создам заново, но никогда, больше никогда не потеряю тех, кто мне дорог.

В этот момент из вновь разодранной раны на запястье Нуски потекла кровь, а его глаза загорелись тем же бездновым пламенем, что и поместье Нарида. На этот раз в голове лекаря бесконечно звучало: «Никогда. Больше никогда. Никогда».