– Я же могу остаться в ваших покоях?

– Можешь.

– А жить в них тоже можно?

– Да.

– А стать зятем вашей матери?

– …

Обессиленный Нуска повалился на кровать. Он хотел лишь на пять минут закрыть глаза, а потом отправиться на собрание и подслушать, что говорят аристократы, но… очнулся он уже следующим утром. Из-за долгого сна и голода голова невыносимо болела. Нуска и не помнил, когда последний раз ел… Когда он был сурии, это не так сильно его волновало, дэ всегда подпитывала тело. Она хоть и не могла избавить сурии от голода, но с усталостью и упадком сил справлялась. Теперь же Нуска в который раз столкнулся с очередной человеческой проблемой: голова болела, желудок урчал, подняться с кровати не было сил.

Сина в покоях не было. Нуска осмотрелся краем глаза: большая просторная комната в оттенках синего с белыми шелковыми занавесками. Позолоченный стол и стул, огромный деревянный шкаф и пушистый ковер. Покои Сина всегда были выдержаны в темных тонах, не отличались богатым убранством. Эта комната явно была не в его вкусе.

Вскоре в покои вбежала молодая служанка. Она поклонилась, а затем поставила на стол поднос с едой и чайником. Затем она поклонилась во второй раз и уже хотела уйти, но Нуска ее окликнул:

– Извините, вы не знаете, где эрд?

Служанка смутилась, когда к ней так вежливо обратились, и не смогла проигнорировать вопрос.

– Собрание продлилось до самого утра, а затем кое-что случилось… Но эрд Син наверняка вернется к вечеру, потому что на девять часов запланировано еще одно военное собрание.

– Что случилось? – тут же спросил Нуска и рывком приподнялся на кровати.

– Не переживайте… С эрдом Сином все в порядке. Насколько я знаю, его волчак заболел. Он лично отправился в конюшни еще несколько часов назад, с тех пор не возвращался.

Нуска нахмурился. Если Син позволил себе несколько часов провести в конюшне… значит, дело действительно серьезное. Целых два дня Нуска витал в облаках, а очнувшись, вновь познал горечь. Будь он прежним, он бы излечил волчака касанием руки. Но разве в поместье Нарида нет других хаванцев? Или Син наблюдает за лечением лично и потому не возвращается?

– Спасибо за ответ и за еду.

– Что вы, господин… Вы слишком добры.

Служанка вновь расплылась в улыбке, несколько раз поклонилась, забрала пустой поднос и выскочила за дверь.

Нуска вздохнул. Первым делом он схватил с тарелки булку и запихал ее целиком в рот. Подавился, но, откашлявшись, стал рыться в шкафу. Отыскав наиболее приемлемую одежду из гардероба Сина, Нуска влез в черную рубаху, штаны и с удивлением отметил, что они ему впору.

«Это я так вырос или Син так похудел?..»

Времени на трапезу не было, Нуска сунул ноги в ботинки и выбежал на лестницу. Опросив нескольких слуг, которые попадались по пути, он узнал, где находится конюшня, и поспешил туда.

Поместье первого помощника было обнесено высоким забором. На территории было расположено несколько зданий: кухня, дом для прислуги и конюшня. Вся остальная территория представляла собой огромный сад с маленькими аккуратными прудами. Возможно, в теплое время это был пышущий жизнью небесный уголок, но сейчас все деревья и кустарники стояли голыми, а птицы, свившие гнезда, лишь злобно каркали или пищали, заметив Нуску. Снег таял, и лекарь, утопая в грязи по щиколотку, пробирался к низкому каменному зданию напрямик. Завидев Вильну и несколько стражников, стоявших вокруг конюшни, Нуска тяжело вздохнул. Не зря он спешил, дело действительно дрянь.

Нуска подбежал и, отдышавшись, сразу же обратился:

– Вторая помощница Вильна…

– Нет времени, иди внутрь. Он никого не пускает, – мрачно отозвалась та. Ее лицо было таким же уставшим, как и лицо Сина, а одежда и меховая накидка сверху были застегнуты наспех. Кажется, этот инцидент обеспокоил не одного Нуску.

Кивнув, лекарь уже хотел вбежать в конюшню, но его вдруг придержали за плечо. В глазах Вильны сквозила неприязнь и отвращение, но она сказала:

– Будь осторожен в словах и действиях. Для него волчак – это не просто ездовой зверь или домашнее животное. Ты можешь не только вылететь оттуда, но и как следует получить. Уговори его выйти и позвать лекарей.

Нуска застыл, почувствовав тяжесть ответственности и даже… страх. Син не пустил лекарей? Почему?

Собравшись с силами, Нуска толкнул тяжелую деревянную дверь, вошел внутрь и, прижавшись спиной к деревянной створке, утопил конюшню в полумраке.

Скиры взволнованно ржали, запертые в своих денниках. Несколько факелов скудно освещали каменный пол и стога сена. И впереди, на одном из таких стогов, лежал огромный белоснежный волчак. Он даже и ухом не повел в сторону вошедшего, лишь тяжело дышал, вывалив язык. Син лежал рядом с ним в сене, обняв зверя за спину. Он не шевелился, его всегда собранные в аккуратный хвост волосы спутались и упали на лицо. Когда Нуска вошел, он уже выпустил темный заряд энергии, но, узнав своего лекаря, остановил магию и рассеял в воздухе. Его по-звериному суженные глаза настороженно сверкали из-под упавших на лицо волос. Он крепче обнял волчака, злобно уставился на Нуску и хрипло сказал:

– Уходи.

Нуска ненавидел себя в этот момент. Он не мог оценить состояние зверя или Сина, не мог чем-то помочь. Слова? А какие слова помогут вылечить Волчи?

– Син… позвольте взглянуть и побыть с вами.

– Уходи.

Нуска зажмурился и медленно пошел вперед. Он ожидал получить удар темной дэ, но этого не произошло. Когда он пересек конюшню, то поднял голову и взглянул на Сина снова. Тот перебрался на пол и закрыл волчака своим телом, словно защищал его от невидимой опасности.

– Я… не буду его трогать. Позволите посмотреть?

Белки глаз Сина были красными, все сосуды, которые могли лопнуть, уже лопнули, но он не плакал. Лицо и руки эрда были черными. Он явно находился в нестабильном состоянии. Понятно, почему Вильна не решилась войти внутрь.

– Не на что смотреть. Я уже лечу. Все будет в порядке, если никто не будет сюда заходить.

Нуска медленно опустился на пол рядом и спросил:

– Почему вы так думаете?

Син сощурился. На его лице отразилась такая ненависть, которую Нуске еще не приходилось видеть. Син не смотрел так даже на Тиаму, которая убивала его народ, раз за разом нападала и предавала его.

Уронив низко голову, Син ответил:

– Волчи отравили.

– Вы ведь не думаете, что это был я, правда? Я всю ночь спал без задних ног…

Син поднял настороженный взгляд на Нуску, но покачал головой. Его руки, что лежали на Волчи, сжались, сминая шерсть.

– Это был не ты.

– Тогда позволите посмотреть? Я знаю, что бесполезен, но в Хаване изучил многие народные методы лечения. Возможно, смогу что-то подсказать.

Син коротко кивнул и отвернулся, прижимаясь ближе к волчаку. Нуска заметил, что тот не отнимает от него рук. Еле заметные темные струйки дэ перетекали от волчака к Сину. Он… снова использовал этот навык, как тогда, в Дивуре?

«Но ведь Син… не может рассеивать темную дэ. Он может лишь… впитывать ее?»

Тогда Нуска заметил, что настороженность Сина была вызвана не только состоянием волчака. Он и сам был очень слаб, а рядом стояло ведро…

Нуска вздохнул и принялся за дело. Сначала он осмотрел морду зверя, его глаза, пасть, язык. Белая пена стояла во рту, но уже не лилась потоком. Глаза были болезненные и красные, а живот – напряженным. Син правильно поставил диагноз.

– Нужно влить ей в пасть больше воды и вызвать рвоту, – сказал Нуска.

– Ее уже рвало.

– Нужно продолжать.

Син резко повернулся к Нуске, сощурившись, он злобно выплюнул:

– Я не могу ее больше мучить! Ты разве не трогал ее живот?! Волчи ждет щенят! Мы не можем давать ей травы и лекарства, не можем перенапрягать ее или доводить до обезвоживания.

«Волчи… самка?»

Нуска распахнул глаза, а его сердце забилось чаще. Беременность… действительно проблема. Если Волчи так и будет тошнить, это негативно скажется на щенках. Но их могло убить и отравление. То, что делал Син, действительно было единственным вариантом, если они хотели спасти и мать, и детей. Однако Син мог сильно пострадать, никто не знает, насколько сильный яд съела Волчи. Эти звери были огромны, весили под двести килограммов и легко переносили легкие отравления. Чтобы свалить волчака… нужен поистине сильный яд.

– Син… вы тоже можете умереть, если продолжите. Давайте попробуем вызвать рвоту и дадим ей лекарства. Да, возможно, щенки пострадают, но…

– Нет. Когда я был щенком, она меня защищала. Она спасла меня. Она – моя семья. Я сделаю все, чтобы защитить ее и ее детей.

Син склонился и уткнулся лицом в бок волчака. Нуска слышал его хриплое дыхание. Черные волосы Сина упали на белоснежный мех, он прижимался к ней так, словно действительно был ее щенком. Его руки без остановки впитывали темную дэ. Тогда Нуска и обратил внимание…

На пальцах, и без того изувеченных от перегрузки дэ, виднелись красные отметины. Нуска слишком хорошо их помнил, ведь проходил с такими же целых три года в Сонии. До того дня, как Риннэ снял с него это проклятье.

Видимо, когда Син не пользовался своими способностями, эти отметины были незаметны под черными завитками. Сейчас же они горели огнем. Нуска поморщился, представляя, какую боль они могут причинять… Он страдал каждый раз, как пользовался дэ, когда это проклятье было на нем.

На глазах показались слезы. Нуска не мог сделать ничего, кроме как сидеть рядом и плакать. Он хотел вскочить и закричать на Сина, потребовать, чтобы тот сейчас же вернул ему способности, но… Волчак хрипло дышал, дергал лапами, которые периодически сводили судороги. Он мучился, а вместе с ним мучился и эрд. Нуска просто не мог устроить сцену в такой ситуации.

Хаванец шумно вздохнул, вытер глаза и собрался с силами. А затем заговорил снова:

– Сколько раз ее тошнило?

– Десять.

– Нам все равно нужно дать ей воды. Это слишком много.

Син приподнялся и набрал ведро воды в бочке. Опустившись на колени рядом с Волчи, он мягко разжал ее пасть и принялся вливать воду прямо с ладоней. Волчак кашлял, иногда прикусывал пальцы Сина. Полилась кровь, но Син не останавливался, продолжая порция за порцией вливать воду ей в глотку. Нуска все это время аккуратно придерживал морду волчака, но это было все, что он мог сделать.

Вскоре Волчи снова стошнило. Нуска прибрался, а Син снова прижался боком к боку зверя.

Так они провели много-много часов. Пока не выгнали и Нуску.

– Уходи. Меня мутит.

– Ничего страшного, я отвернусь…

– Уходи. Сейчас же.

Нуска вздохнул и повиновался. Перед выходом он развернулся, чтобы увидеть, как Син затыкает рот, а по его рукам течет черная жижа.

«Была бы причина уходить. Как будто вас может стошнить чем-то, кроме слюны или воды».

Нуска отвернулся и вышел из конюшни. Когда он закрыл дверь, то низко опустил голову, чтобы никто не видел его выражения лица.

Вильна подбежала. Схватила Нуску за плечи и начала трясти.

– Ну что?! Почему так долго?! Мы можем впустить лекарей наконец?!

– Нет. Волчака отравили. И это сделал человек, который находится на территории поместья.

Вильна ахнула и стала ходить кругами, почесывая подбородок. Она кивнула.

– Да, в такой ситуации… Стража! Созовите лекарей в покои Сина, подготовьтесь к тому, чтобы экстренно оказать помощь эрду! Глава стражи, сейчас же начните поиски отравителя. Покушение на волчака эрда приравнивается к покушению на самого эрда. А если бы Син отправился в бой, а волчак свалился прямо посреди битвы? Никто не знает, как это могло бы закончиться. Заместитель стражи, передайте первому помощнику Нариду, что совещание откладывается до полного излечения эрда.

– Вы… не попытаетесь его остановить? – упавшим голосом спросил Нуска.

Вильна лишь приподняла брови, хмыкнула и развела руками:

– А что мы можем сделать? Он же нас убьет. Удивительно, что он вообще пустил тебя внутрь. Видимо, у тебя было неопровержимое алиби.

После этих слов Вильна усмехнулась и уже хотела продолжить раздавать указания, но Нуска догнал ее и дернул за локоть. Вторая помощница обернулась и вопросительно посмотрела на него.

Тогда лекарь, уставившись на Вильну красными глазами, потребовал:

– Верните мои способности. Я бы вылечил волчака и эрда за считаные минуты. Я знаю, что в этом замешаны вы.

– Не понимаю, о чем ты говоришь! Ты же заболел, не так ли? Ну так себя и вини. Зачем разбрасываешься такими обвинениями? Сам слаб, а другие виноваты? Уходи и не мешайся, пока взрослые сурии занимаются важными делами.

Нуска вновь уронил голову. Вокруг бегали стражники, лекари, гремел голос Вильны. Холодный ветер пробирал до костей, а вскоре пошел дождь. Но Нуска так и стоял, оглохший и обескураженный, рядом с конюшней.

Ему хотелось кричать, но кто он такой, чтобы сейчас жаловаться на судьбу?

Он хотел врезать Вильне, но что он сделает против сурии?

Он мечтал… помочь эрду и его волчаку, но теперь не был способен даже на это.

«Все это… какая-то несмешная шутка. Я оказался здесь, потому что был лекарем. Я выжил в трущобах благодаря своему таланту. Я множество раз спасал эрда и возвращал его из лап бездны, потому что был прекрасным лекарем. И… где я теперь? Что теперь у меня осталось?»

Игнорируя снующих туда-сюда людей, Нуска поплелся в сторону маленького лесочка. Несколько десятков деревьев были высажены близко друг к другу, а кусты шиповника спрятали Нуску от чужих глаз. Только тогда Нуска упал на колени и заплакал, а затем нашел камень и разбил о него бесполезные руки.

На холоде боль ощущалась не так остро. Да и разве это боль? Боль – это видеть, как страдает человек, жертвует собой, спасает всех и каждого, а ты можешь лишь наблюдать за этим. А сколько раз Син спасал Нуску? Даже это огненное проклятье… теперь оно с Сином навсегда.

Нуска был не просто бесполезен. Он приносил вред. Он не помогал эрду, а лишь был еще одним человеком, которого тот боялся потерять. Он был… еще одним слабым местом.

И в этот момент Нуска понял. Распахнув глаза, он быстро поднялся, чтобы поскорее вернуться к страже, но… тяжелый удар обрушился на голову, все потемнело. Последнее, что лекарь видел, – это свою бесполезную и окровавленную, изуродованную шрамами и ожогом руку.