Темная vevih`al камера напоминала Нуске о жизни в трущобах. Третий день своего заключения он провел, утопая в воспоминаниях. Запах мочи, рвоты, затхлости и плесени – все это было знакомо ему, как младенцу грудное молоко.

Когда другие заключенные в соседних камерах зажимали носы, корчились на полу, сдерживая рвотные позывы, плакали и проклинали свою судьбу, Нуска смаковал каждую секунду, напоминавшую ему о беззаботных деньках.

Раньше он был беден и бос, едва сводил концы с концами, но каждое утро он встречал с улыбкой. Лучи звезды, казалось, медленно прокрадывались по утрам в комнату лишь для того, чтобы осветить его счастливое, беззаботное лицо.

В какой момент человек взрослеет и каждый прожитый день становится для него испытанием?

Если бы не Син, Нуска бы все еще прозябал в канаве. Его вытащили на свет духов, приодели и даровали статус, но… Нуске казалось, что его жизнь стала в тысячу раз тяжелее.

Он не чувствовал себя наказанным и лишенным свободы, находясь в камере. Он чувствовал себя таковым, одевшись в дорогие одежды и сидя на приеме во дворце.

Неизвестно, передалась ли эта черта ему от свободолюбивой лесной матери, но… Нуска четко осознавал, что такое свобода. И ее значение заключалось не в том, чтобы находиться за пределами решетки, а в возможности иногда напиться, спрыгнуть наобум с крыши или вляпаться в новое интересное приключение на краю Скидана.

Свобода – это возможность быть собой, даже сидя на дне наполненного ледяной водой колодца.

Но есть вещи, на которые человек готов променять свободу, именно эта вещь и есть – сокровенная мечта. Семья ли, статус, золото – неважно. То, ради чего ты готов измениться, послушно сесть в клетку и склонить голову, лишь бы это получить. Связать себя по рукам и ногам, разрешить бить себя плетьми, обзывать всеми существующими лесными ругательствами. Таящиеся в глубине сердца мечты – вот ради чего человек согласится сесть в клетку.

Когда пришло время покинуть тюрьму, Нуска уже вовсю развлекал отоспавшихся стражников. С открытыми ртами они слушали рассказы о Карборе, Фасиде, Рире, Арценте и Сонии, а также о Бессонной войне и сражении в ущелье Айнрад.

– Если бы мы только знали, что вы – генерал Нуска… – простонал один из сифов, растирая свой потный лоб носовым платком, – мы бы предоставили вам особые условия…

Но Нуска с улыбкой отвечал:

– Зачем мне особые условия? Не так и плохи ваши камеры, я видал места и похуже.

Стражники вновь заохали и заахали над величием героя Нуски, какой он смелый и неизнеженный! Столько всего повидал, что и грязная камера для него – сущая ерунда!

Оанн несколько раз кашлянул и толкнул Нуску в бок.

– Перестаньте хвастать…

– Но в камере и правда мило… – заспорил Нуска, но, услышав свои слова со стороны, вздохнул.

Конечно, никто в это не поверит. Это выглядит как чистой воды бахвальство. А ведь Нуске и правда приглянулась та грязная сырая подстилка…

Как только двое заключенных покинули свои камеры под громкие аплодисменты и радостные возгласы стражи, Нуска остановился, чтобы дать Оанну распоряжения:

– Отправляйся в мой дом и забери вещи, которые мы там оставили перед отправкой в Хавану. Дом скоро уйдет с молотка, нужно обо всем позаботиться… И постарайся найти сведения об останках брата Робэра. Его звали Миела, дарвелец, был слугой в Драконьем дворце. Хоть я и не выполнил обещание, когда-то данное Миеле… я должен исполнить хотя бы просьбу его брата.

– А куда пойдете вы? – сощурившись, уточнил Оанн.

Нуска решил не лукавить. Тем более что у него не было времени на то, чтобы придумать правдоподобную ложь, в которой он сможет убедить Оанна.

– Пойду потолкую с Энки. Мне понадобится его помощь, чтобы вмешаться в планы аристократов.

Оанн покачал головой, но, удовлетворенный ответом, отправился по делам. Нуска же устремился прямиком в ближайший трактир, где и нашел своих знакомых. Вломившись к ним в комнату, первым делом Нуска поинтересовался:

– Я только сбегаю помыться. Энки, заплатишь?

Фасидец, зажав нос от запашка, который исходил от Нуски, расхохотался и кинул лекарю мешок с золотом.

«А если я всегда буду вонять, мне каждый раз будут отстегивать столько золота?» – задумался Нуска, пока отмывался в деревянной купальне, наполненной водой и душистыми травами. Побрившись и причесавшись, он наконец стал походить на благородного господина. Только вот в зеркале все еще отражался хоть и симпатичный, но обыкновенный человек с золотыми локонами до груди. Ко всему прочему одежду тоже пришлось выбросить, поэтому Нуска вернулся в комнату Энки в одной набедренной повязке.

Робэр куда-то подевался, и Нуска недоверчиво огляделся в комнате, потонувшей в полутьме. В холодное время года ночи в Скидане были длинными, а дни – невероятно короткими. К тому времени, как Нуска выбрался из тюрьмы, добрался до трактира и как следует отмылся, уже стемнело.

Энки оставил гореть лишь несколько свечей, а сам сидел на софе в одной легкой черной накидке. Как только Нуска заглянул в комнату, фасидец широко улыбнулся, оглядев лекаря с головы до ног.

– Хочешь отблагодарить меня за помощь?

Нуска скривился и покосился на дверь за своей спиной. В комнате витал легкий запах алкоголя, не предвещавший ничего хорошего.

– Одолжи мне одежду – и я уйду, раз уж ты не настроен обсуждать дела.

– Господин Нуска, – со слащавой улыбкой заговорил Энки, похлопав по месту на софе рядом с собой. – Я не наврежу тебе, я не так низок. Но мы могли бы обсудить наши дела и твои просьбы в менее формальной обстановке, что думаешь?

– А ты так уверен, что у меня есть просьба?

– Конечно, с чего бы тебе еще приходить ко мне и так мило со мной разговаривать?

Нуска хмыкнул. Так и есть, даже возразить нечего.

– Сначала одежда.

– Поищи в шкафу, – махнул рукой Энки.

Нуска все же решился прикрыть за собой дверь, а затем заглянул в шкаф. Энки что… за три дня успел скупить всю одежду в столице?

С хмурым лицом лекарь выбрал простую синюю рубаху с завязками на груди и темные штаны.

«Лучше без белья, чем брать что-то подобное у Энки», – решил он.

В одежде лекарь чувствовал себя несколько увереннее, а потому приблизился и сел рядом с фасидцем.

Здесь алкоголем разило куда сильнее. Энки как раз потянулся к столу и взял стакан, наполненный темной, с древесным запахом, жидкостью… У Нуски закружилась голова. Как завороженный он смотрел на стакан с ромом, ему казалось, что этот терпкий напиток засасывает его, что он тонет, уходя на самое дно бокала, из которого после выпьет Энки и проглотит его.

– Повторюсь: я не буду делать ничего против твоей воли. И не смотри так на ром, он не виноват в том, что с нами случилось. Выпей – и сам убедишься.

В дрожавшие руки Нуски впихнули стакан. И вновь он тонул, задыхался, прилипнув к его донышку. Он не смел разбить стакан и разлить ром, как и не решался его выпить. Молчаливая борьба продолжалась несколько минут, а победившего так и не было.

Энки не был терпеливым человеком. Он то и дело ерзал, порывался вынудить лекаря пить, но… к удивлению, он держал свое слово. Он не мог заставить Нуску.

Когда, казалось, прошла целая вечность, Нуска закрыл глаза. И, не глядя, залпом выпил все содержимое бокала. Тошнота не заставила себя ждать – рвота тут же подкатила к горлу, но лекарь откинулся на спинку софы, запрокинул голову и заткнул себе рот. Из его глаз текли слезы, он смотрел в потолок, но не позволял даже капле выйти наружу.

Он не должен. Он обязан победить свои страхи. Человек, который боится стакана рома, куска мяса или нескольких капель крови, никогда не достигнет желаемого. Любая слабость могла стать помехой на пути, который избрал Нуска. И он не позволит прошлому вмешиваться в его настоящее и будущее.

– Полегчало? – Энки похлопал лекаря по плечу.

– Только что вновь затошнило, – огрызнулся Нуска, а затем вернул стакан. – Ближе к делу… Да, мне действительно кое-что от тебя нужно.

– Разве мы не убедились, что великий эрд сделает все, лишь бы ты был в порядке? Не думал обратиться к нему?

У Нуски задергался глаз. Он вдруг приблизился и навис над фасидцем, что есть силы дернул его за собранные в хвост волосы. А затем процедил:

– Даже не упоминай при мне эрда. Я не могу обратиться ни к кому, кроме тебя. Нельзя, чтобы кто-то узнал о моих планах. Ты никак не связан с аристократией Эрьяры и Скидана – тебе нет до них никакого дела. Только ты можешь мне помочь.

Энки так довольно и широко улыбался… Синие глаза, напоминавшие море, игриво блестели, когда фасидец сел ближе и наклонился.

Нуска вздохнул. А существует ли в мире более мерзкий и ненавистный ему человек?

Голову вновь наполнили воспоминания о корабле и Глухом море. Но нельзя идти вперед, постоянно оборачиваясь назад.

– Так и быть, будем считать наш договор заключенным, – искривив губы в улыбке, прошептал Энки. Он все еще был слишком близко, его синие глаза вдруг загорелись золотом – так происходило каждый раз, когда этот сурии был на грани помешательства. – Чего ты от меня хочешь?

– Найди Анту и приведи ее ко мне. Сделай это так, чтобы никто не заметил. Если вдруг спросят, то ни в коем случае не упоминай меня. Устрой нам встречу.

Нуска попытался отстраниться, однако и фасидец не предпринимал никаких действий, словно чего-то ждал…

Вдруг в груди что-то сжалось. Сердце быстро забилось, а тошнота подобралась к горлу.

Энки что-то добавил в ром, яд?!

Нуске хватило всего несколько секунд, чтобы разобраться в происходящем. Припомнив, в каких местах были раны Энки, лекарь вдарил прямо туда.

Пока Энки корчился на софе, Нуска сбежал. И в дверях столкнулся с Оанном. Видимо, испуганное и раскрасневшееся лицо навело подопечного на нехорошие мысли, но Нуска остановил Оанна, покачал головой и сказал:

– Все в порядке. Я просто немного выпил.

– Вы уверены?.. Может, мне тоже стоит ему врезать?

– Все в порядке, – настойчиво повторил Нуска и быстрым шагом направился к выходу.

Воспользовавшись другой свободной комнатой в трактире, лекарь переоделся в свою одежду (а позаимствованную сжег), аккуратно собрал волосы в хвост и заодно выслушал Оанна:

– Ваш дом выкупил эрд, а его люди попросили передать вам бумаги… Но ваши вещи я все равно собрал и принес.

Нуска кивнул и пристроил на поясе один из своих старых мечей. Хоть клинок учителя и был утерян во время дарвельской кампании, однако лекарь все равно был благодарен Минхэ, что тот научил его навыкам, напрямую не связанным с использованием дэ.

– Про останки Миелы новостей пока нет, но я разузнаю еще, и… вы куда-то собираетесь?

– Верно… Нужно поблагодарить эрда за подобный подарок, – скрыв улыбку, ответил Нуска.

– Когда вы вернетесь? – низко опустив голову, уточнил Оанн.

Нуска не нашелся с ответом, потому что на данный момент… его мысли путались так, что он сходил с ума. Он с трудом поддерживал этот диалог и скрывал свое плачевное состояние.

Напоследок Нуска еще раз посмотрел в зеркало. Золотые волосы были собраны в высокий хвост, мягкие кудри лежали на плечах, белоснежная рубашка и серые штаны сидели идеально. Накинув на плечи шерстяной плащ, Нуска быстро покинул трактир. Оанн же остался на месте, а его взгляд еще долгое время прожигал спину.

Ночные огни тускло блестели. На улице было тихо. Вечер медленно перетекал в ночь, Нуска на своем пути до временной резиденции не встретил ни одного прохожего. Мягкий пушистый снег кружил вокруг огней, но в воздухе уже ощущалось теплое дуновение. Скоро сменится сезон. Когда снег растает… начнется новый этап в этой бесконечной войне с Тиамой.

Но сейчас… ступая по мягкому снегу, иногда оступаясь на наледи, счастливый и пьяный от жара лекарь брел к единственному человеку, которого хотел видеть.

Без лишних вопросов Нуску пустили на территорию поместья, а затем и внутрь. Пришлось уточнить, где находятся покои эрда, а затем бегом вбежать по лестнице.

Застыв перед тяжелой деревянной дверью, лекарь закусывал уголки губ, чтобы сдержать улыбку. Он тихо постучал в дверь.