В один из дней упомянутого выше месяца я был приглашён в отцовский дом на обед, на который также ожидались гости из духовных лиц. Я взял с собой Мустафу, которому было в то время четыре или пять лет. Оставил Мустафу у моей матери, а сам пошёл к отцу, в гостевую часть дома. Каким бы маленьким ни был дом у духовного лица, он обычно разделён на две части: мужскую, или гостевую, и – «андеруни» (внутреннюю), для семьи. У каждой из двух частей дома – отдельный вход.

Мы были заняты раздачей обеденных блюд гостям, когда вошёл один из моих братьев и объявил: «Саваковцы в доме!» Я поспешил им навстречу, чтобы не допустить их на гостевую половину. И увидел во дворе дома маму: она стояла лицом к лицу с двумя саваковцами и ожесточённо с ними спорила. Одетая в хиджаб, с закрытым лицом, она напоминала бросившую им вызов львицу. Тот человек, который с ней столь же яростно спорил, был известной саваковской ищейкой, он был убит после революции.

Из их спора я понял, что саваковцы вошли сначала через дверь, ведущую в андеруни, но мать их выгнала, объявив, что Сейеда Али здесь нет. И, как они ни рвались в дом, она стояла на пути, а потом захлопнула перед ними дверь. Тогда они постучали в другой вход. Мой брат, не зная, кто за дверью, открыл, они вошли в дом и опять втянулись в спор с матерью. Когда увидели меня во дворе, один из них указал матери: «Так вот же Сейед Али, зачем говорите, что его нет?» Мать не сдавалась и не прекращала спора.

Я резко вмешался: «Вы понимаете, перед кем стоите? – почтительно назвал её имя. – Мама, позволь мне самому с ними говорить». Затем, саваковцам: «Чего вы хотите?» Они заявили: «Ты должен пройти с нами». «Я готов», – ответил я. Мой сын Мустафа в изумлении и страхе наблюдал всю эту сцену. Я попрощался с ним и оставил его на попечение матери. Попрощался я и с мамой. Уходя, один из палачей непристойным словом выразился о маме, на что я ему ответил столь же резко. И меня доставили в отделение САВАК.