После решения об отправке меня в Захедан (о чём я упомянул выше) я решил погадать на Коране, и вот какой священный аят выпал: «И раньше пытались они посеять смуту, и представили тебе события в искажённом виде, но явилась Истина, обнаружилось веление Аллаха, хотя и было это ненавистно им»[50]. Страница Корана, которую я открыл, начиналась со слов «в искажённом виде», из этого я заключил, что моя миссия в Захедане будет трудной, но – если на то будет воля Всевышенго – закончится успехом. И произошло так, как я предвидел.

В Захедане у меня не было знакомых. Я знал, что там проживает г-н Кафами, это был выдающийся богослов того региона. Я отправил письмо в Мешхед г-ну Милани и попросил его написать г-ну Кафами и порекомендовать меня, ходатайствовать, чтобы тот помог мне в случае возникновения проблем.

Аятолла Милани в то время был одним из великих учёных и одним из «примеров для подражания». Он жил в Мешхеде и очень меня любил, знал, зачем я еду в Захедан: на задание, связанное с борьбой.

Я покинул Кум в тяжёлые, кризисные дни. Сейчас точно не помню, по какому эпизоду, но я и несколько товарищей находились в розыске. Потому выбрались тайно: через запасной выход из медресе «Хан», который проходил сквозь расположенную в подвале прачечную. Я сел в автобус, большинство пассажиров которого были проповедниками и студентами религиозных учебных заведений. Автобус шёл из Кума в Керман – конечный пункт, расположенный примерно в тысяче километров. Всего на борту насчитывалось более тридцати проповедников, которые постепенно выходили в промежуточных пунктах – городах и сёлах. Насколько я помню, среди них был и аятолла Собхани. Пока доехали до Исфахана, настал вечер, и водителю, как и пассажирам, требовался отдых. Для всех нас был целиком арендован небольшой домик, в котором мы хорошо провели вечер и ночь. Разговоры наши велись о самых разных предметах и представляли собой смесь из болтовни и деловых расспросов, из надежд и пожеланий, из обсуждения агитационных тем. Такие посиделки были для нас одними из самых ценных моментов.

Приехав в Йезд, мы случайно встретили г-на Садуки. В то время он был известным учёным Йезда, а позже стал одним из выдающихся деятелей Исламской революции. Имам Хомейни очень любил его. В 1361 г. (1982), на восьмом десятке лет жизни, он был убит преступной группой «Моджахедов иранского народа (Моджахедин-е Хальк)» прямо в молитвенном михрабе.

После этого мы добрались до Кермана, и все вышли из автобуса. Мне предстояло продолжить путь из Кермана в Захедан – около 500 километров – на другом автобусе. В Кермане жили мои дорогие друзья: г-н Мухаммад-Джавад Ходжати Кермани – вместе с ним мы учились у ныне покойного Алламе Таба-Табаи, изучали «Исцеление» Ибн Сины, – а также г-н Сейед Камаль Ширази. Они настояли, чтобы я несколько дней провёл с ними в Кермане. Оба они, после страшных событий в Куме, вернулись оттуда в Керман. Для г-на Ходжати это был родной город, а г-н Сейед Камаль Ширази за два месяца до моего приезда выбрал его своим местом жительства, здесь и женился. И я провёл с этими друзьями в Кермане три дня. Это были три лучших дня в моей жизни – с братьями по научным штудиям и по борьбе. Но на четвёртый день я вынужденно покинул Керман, так как меня ждало задание в Захедане и я уже запаздывал.

Трудно человеку оставлять общение и бросать тех, к кому привык за несколько дней в городе, где нашёл наслаждение для души и отдых для тела… Особенно трудно было мне одному уезжать из Кермана, отправляясь навстречу неведомой судьбе – в место, где у меня не было ни связей, ни знакомств. Когда прощался с этими братьями, моё сердце сжималось от тоски. Даже сейчас, вспоминая те грустные минуты, я чувствую печаль.

Автобус на Захедан выехал вечером, и ранним утром я был на месте. Спросил у прохожего, где городская мечеть. Он направил меня к мечети г-на Кафами, куда я вскоре добрался. При мечети имелись комнаты, которые г-н Кафами построил для прибывающих в город проповедников. В одной из них я оставил вещи, узнал адрес дома г-на Кафами и отправился туда. Постучался в дверь, и вот мы с ним смотрим друг на друга. Впервые я на равных имел дело с очень солидным импозантным пятидесятилетним духовным лицом; он был высок и массивен, с большой бородой и в большой чалме идеальной белизны. Поприветствовал он меня с открытой улыбкой и в изящнейших выражениях. Позже я узнал, какое большое влияние имел этот человек в Захедане.

Он сказал: «Г-н Милани прислал мне письмо, в котором рекомендует вас, а внутри было и личное письмо для вас».

Тот факт, что г-н Милани вложил личное письмо для меня, имел особое значение: знак его заботы и благосклонности к моему делу и к этой командировке; таким способом он дополнительно привлёк внимание г-на Кафами к своей заботе и благосклонности.

Г-н Милани, благодаря общественной активности и усердию, считался очень крупной фигурой, он был учёным, мудрецом и мистиком, поэтом. Г-н Кафами также, с общественной точки зрения, был личностью благородной и величавой, в управлении исламскими делами Захедана проявлял могущество.

Я взял у него письмо г-на Милани, написанное, как всегда, его красивым почерком, и увидел, что, помимо других затронутых предметов, там было сказано: «Желаю вам хорошего пребывания в Захедане».