После того как имам начал восстание, Кум забурлил и пребывал в постоянном действии и движении – однако эти действия не носили централизованного, упорядоченного характера. Каждый исламский активист действовал по своему усмотрению – даже сам имам не занимался системной организацией этих процессов.

Я сейчас помню поимённо тех студентов, которые занимались той или иной работой. Была группа, занятая распространением воззваний имама. Была группа, которая печатала тексты на ротаторе. Ещё одна группа поддерживала связь с имамом и консультировала его по различным вопросам, формулировала собственные мнения и предложения. Некоторые ставили имама в известность о политических, общественных и военных событиях. Некоторые играли роль связных между имамом и улемами. А некоторые, не нашедшие для себя конкретной работы, находили в его квартире отдых и безопасность. Все комнаты его дома были полны талибами, даже когда сам имам отсутствовал. Даже в отсутствие самого имама его дом был полон семинаристов, горячо обсуждавших богословские и политические вопросы. Иногда в обсуждениях участвовал и сын имама – хадж-ага Мустафа.

Многие люди, не являющиеся студентами, также приходили домой к имаму, присоединяясь к студентам для чтения намаза и принимая участие в траурных чтениях по имаму Хусейну.

Аналогичная активность наблюдалась в домах других религиозных авторитетов, также принимающих участие в движении – например, дом г-на Гольпайгани, дом г-на Мараши Неджефи, г-на Шариатмадари, – но истинным центром притяжения оставался имам Хомейни. Он опирался лишь на самого себя и ни на кого другого, в то время как остальные опирались именно на него.

Мне было поручено множество дел и сфер ответственности, среди них:

– Тиражирование воззваний имама, вместе с группой друзей, на квартире Сейеда Джафара Шабири, а затем передача их другой группе для распространения.

– Размножение воззваний, напечатанных другими политическими деятелями и личностями. Любая прокламация, попадающая нам в руки и годящаяся в дело, нами размножалась и распространялась.

– Написание прокламаций, авторство которых носило групповой характер и которые подписывались «группа учёных» или «группа студентов». Поскольку эти прокламации не имели индивидуальной подписи, в них мы воздерживались от резкого и жёсткого тона.

– Консультирование имама по различным вопросам. Один из примеров, который сейчас вспоминается: мы пришли в дом к имаму с предложением прокламации: я и мой брат Сейед Мухаммад, а также шейх Али Хейдари (один из мучеников партии Исламской республики) и шейх Хусейн Ибрахими Динани (в настоящее время доктор философии и преподаватель). Мы предложили имаму в связи с начавшимся сезоном хаджа выпустить воззвание, и я помню, что имам обрадовался этой инициативе и сказал: «А я его уже подготовил».

– Иногда я выполнял роль связного между имамом и другими улемами. Например, однажды имам отправил меня в Мешхед к г-дам Милани и Куми с устным посланием, относящимся к трём важным проблемам. Одна проблема касалась как их, так и остальных религиозных деятелей, и два вопроса касались лично каждого из них. То, что касалось многих, заключалось в сообщении, что Израиль получил полный контроль над будущим Ирана и предпринимает усилия для уничтожения ислама и иранских богословов. Вопрос личного характера заключался в необходимости для всех проповедников, начиная с седьмого дня мухаррама, разоблачать режим и совершённые им в медресе «Фейзие» преступления, а траурным группам начинать такие же разоблачения с девятого дня.

– С хадж-агой Мустафой Хомейни у меня была искренняя дружба. Он был в курсе и нашей позиции по отношению к имаму, и нашей роли в исламском движении. Наличие этих дружеских связей было весьма важным для облегчения взаимодействия внутри движения.

Я помню, что г-н Хашеми Рафсанджани был ответственным за сбор информации. Имам вручил ему двести туманов, и он купил большой радиоприёмник для прослушивания новостей и информирования имама; возможно, этот приёмник сохранился до сих пор.