В этом месте я должен остановиться на важной особенности исламского движения в Иране. Она заключается в наличии в этом движении двух линий борьбы, взаимодействие между которыми определяло постепенное усиление позиций ислама. Во-первых, это было силовое противостояние с правящим аппаратом, вырастающее из убеждений религиозной веры. Во-вторых, это был фронт идейного пробуждения или, выражаясь новым языком, предложение программы исламского образа жизни. Иначе говоря, идейное обновление ислама. С одной стороны, были те, кто вел настоящие бои с правящим режимом, но не интересовался передовой исламской мыслью, их воззрения окаменели и застыли. Они подняли мужественный мятеж по причине невозможности для мусульман терпеть оскорбления священного исламского пространства со стороны властей. С другой стороны, были те, кто действовал на фронте пробуждения и имел ясные мысли в применении к исламу, эти люди старались донести до общества веру, выраженную современным языком; они боролись с идейной испорченностью, но не делали шагов в области физического противостояния.

В 1342 г. (1963), в начале Движения имама Хомейни, при том, что имам сам был в авангарде борьбы за пробуждение, он выделялся и в области боевого противостояния. Сперва движение было сосредоточено на практической борьбе против нападок на веру со стороны правительства. После того как в обществе усилился и укрепился дух этой революционной борьбы, движение смогло перейти к должным образом организованной пропаганде исламской теоретической мысли. Духовно окаменелые отшатнулись, но те, кто имел дар религиозного предвидения и мыслил ясно и открыто, остались внутри движения.

Затем, особенно на протяжении 1345 и 1346 гг. (1966–1967) – а это были тяжелейшие для революционеров годы, когда шах сумел искоренить и изгнать из общественного пространства все группы политического сопротивления, – многие выдающиеся деятели исламского движения сделали выбор в пользу второго вида борьбы (религиозного просвещения).

Имелись личности, которые как в начале, так и в конце своего жизненного джихада присутствовали в пространстве практической борьбы, однако в указанные годы они обратили свои заботы на сферу идейного просветительства. Среди них – выдающиеся мученики Мотаххари, Бехешти и Бахонар.

В этом месте я хочу зафиксировать для истории, что я был из немногих, кто в каждый момент движения соединял оба фронта, и этим я стал известен. На протяжении всей моей проведённой в борьбе жизни я всегда вёл сразу обе линии – «сопротивления» и «просвещения», – и я убеждён, что сумел полностью свести их воедино.

Конечная точка моих усилий была в том, чтобы понять и представить религиозную веру – как того хотел Всевышний Господь – в качестве алгоритма для практического поведения, программы для жизни и для постоянного изменения её в сторону идеала. Именно на этом я был сосредоточен во всей моей идейной и практической работе, во всех моих речах и научных занятиях. Именно эта попытка сознательно и ясно постичь ислам подталкивала меня обращаться к книгам арабских поборников ислама, но на эту тему я скажу в своём месте.

Наряду с этим я брался за любое дело, которое могло бы поднять народ против властей, а также существенным образом помочь процессу такого руководства народом, в результате которого установился бы исламский строй.

Среди наших братьев были те, которые также вели обе указанные выше линии. Одним из самых выдающихся среди них был г-н Хашеми Рафсанджани. Однажды после победы Исламской революции я сказал ему: «За эти пятнадцать прошедших лет ни один день моей жизни не прошёл без борьбы с режимом; за это время ни одну ночь я не спал без тревоги, так как ночи мои проходили или в тюрьме, или в ссылке, или в ожидании тюрьмы и ссылки». Г-н Рафсанджани ответил: «То же самое и я».

Конечно, те братья, которые боролись на «просветительском фронте», сопровождали нас и помогали нам. Мученик Мотаххари был на восемнадцать лет меня старше – то есть принадлежал к предыдущему поколению, – но при всём при том у нас с ним была невероятная дружба. Он всегда старался поддержать мою общественную позицию и упоминал меня в своих речах на проводимых им собраниях.

Доктор Шариати тоже начинал свой исламский путь с практической борьбы, затем перешёл к просветительству на идейном фронте. У меня есть соображения по поводу его идей, которые я выскажу в подобающем месте. Некоторые из наших братьев занимались политической борьбой, другие не занимались; однако, как я уже сказал, у нас имелось сотрудничество и объединение усилий.

Исламская работа требует привлекать все силы, дарования и вкусы. Люди этими качествами отличаются друг от друга. В «хадисе масур» («исправляющем хадисе») сказано: «Если бы люди знали, каким образом Господь сотворил тварей своих, они бы не обвиняли один другого»[39]. Это не противоречит принципу свободной воли, но вытекает из наличия разницы в человеческой природе.

Я убеждён, что, если просветительская, теоретическая исламская работа отрывается от практики, то становится сухой и бездуховной. А если дух борьбы отказывается от теории и просветительства, то становится подвержен реакционности и окаменению. Добавление к борьбе просветительства и идейного роста даёт искомую форму фронту исламской революции.