Чтение Корана у матери.

Уроки у отца.

Аятолла Али Хаменеи, в годы его молодости во время пребывания в Багдаде. Момент, когда он сидит в кафе на берегу реки Тигр, читает газету и курит сигарету.

Навваб Сафави прибыл в Мешхед со своей группой «Федаяне Ислам». Хаменеи вспоминает его как человека с невероятной харизмой и пронзительной речью. Встреча произошла в Мешхеде (в медресе Сулейман-хан), когда будущему лидеру Ирана было около 15 лет.

Восстание 15 хордада (июнь 1963 года): Протесты против «Белой революции» шаха, в которых активно участвовало духовенство. Нападение на Медресе фейзие (духовная семинария) Кума. Агенты САВАК под видом обычных людей проникли на траурную церемонию в медресе. По сигналу они начали провокации, которые переросли в вооруженное нападение. Силовики сбрасывали студентов с крыш, жгли книги и личные вещи. Многие были убиты или тяжело ранены. Именно после этого события аятолла Хомейни произнес свою знаменитую речь, назвав шаха «несчастным человеком» и сравнив его режим с врагами ислама.

Рухолла Мусави Хомейни (слева) и Сайед Али Хаменеи (справа).

Али Хаменеи и его первом столкновении с тайной полицией САВАК. На заднем плане Хаменеи, идущий к массивным стенам тюрьмы.

Два выдающихся деятелей Исламской революции в Иране: Сайед Али Хаменеи (слева) и Рухолла Мусави Хомейни (справа).

Али Хаменеи (в очках и традиционном одеянии на переднем плане), когда он был политическим заключенным в тюрьме САВАК (Служба государственной безопасности шахского Ирана). Несмотря на строгие тюремные условия и запреты, заключенные-единомышленники собирались для совместного совершения намаза, что было актом духовного сопротивления.

Допрос Али Хаменеи в застенках САВАК (Служба государственной безопасности шахского Ирана).

Али Хаменеи неоднократно подвергался преследованиям со стороны шахской спецслужбы САВАК (Служба государственной безопасности шахского Ирана) в 1960-х и 1970-х годах за свою революционную деятельность. Согласно историческим данным, в его доме в Мешхеде не раз проводились обыски, сопровождавшиеся арестами. Обыск и шестой арест (зима 1975 года): Это был один из самых жестких эпизодов. Агенты САВАК ворвались в дом Хаменеи в Мешхеде, провели многочасовой обыск и арестовали его в шестой раз.

Иллюстрация связана с воспоминаниями аятоллы Хаменеи о времени, проведенном в одиночном заключении в тюрьме САВАК (Служба государственной безопасности шахского Ирана).

Эпизод из жизни Хаменеи в период его революционной деятельности (до 1979 года). Сцена показывает его в вагоне поезда среди обычных пассажиров, что подчеркивает близость к народу и скромный образ жизни в тот период.

Иллюстрация символически изображает путь молодого клирика, его стойкость и готовность к борьбе за справедливость и установление исламского порядка в стране.

Разрушительное наводнение 1977 года (1356 год по иранскому календарю) в городе Ираншехр, провинция Систан и Белуджистан.

Оказание гуманитарной помощи жителям города Ираншехр в Иране после разрушительного наводнения 1978 года.

Сейид Хашем Мирдамади Наджафабади в одной из тюрем Реза-Шаха.

Впервые я надел чалму, когда учился во втором классе начальной школы. Причиной того, что я начал носить её в столь раннем возрасте, было то, что в те времена было широко распространено ношение головных уборов, и так как отец нам ни за что не позволил бы носить какую-нибудь шляпу, то и выбора у нас особо не было.

В той школе я еще больше совершенствовал чтение Корана, и впоследствии стал известен в ней, как хороший чтец с приятным и красивым голосом. Меня приглашали читать Коран перед каждым официальным приемом важных гостей.

В 1953 году я перешел из школы Солейманийа в школу имени Навваба. Именно в этот период мои способности к обучению и познанию раскрылись в полной мере, и я почувствовал непреодолимую тягу к учебе и познанию.

На снимке, сделанном в 1960-х годах (предположительно в апреле 1962 года), аятолла Хомейни (в центре) находится рядом с другими религиозными деятелями. Слева от него стоит аятолла Мусави Тебризи, а также на фото присутствует великий аятолла Шариатмадари. Это время предшествовало изгнанию Хомейни из Ирана.

Выступление перед собравшимися в городе Мешхед, осень 1978 года.

Справа налево: сейид Хади Хаменеи, сейид Мохаммад Хаменеи, аятолла сейид Джавад Хаменеи, аятолла Мирза Хабиболла Малаки Тебризи, сейид Мохаммад Багер Ходжати, аятолла Али Хаменеи.

Я будто и сейчас слышу, как он тогда обращался к нам: «О, сын Адама! Приготовь для себя поклажу, ведь, поистине, путь будет очень долог, и обнови свою лодку, ведь поистине, море очень глубоко!».

В такой быстроразвивающейся обстановке, когда недовольство шахской властью достиглосвоего предела, и все революционно настроенные мусульмане дошли до своей точки кипения, было объявлено о том, что имам Хомейни лично выступит с речью в день Ашуры. Все нашли сердца были устремлены в Кум в ожидании того, о чем же скажет имам в своей речи. В назначенный день он произнес свою знаменитую речь. Никто даже представить себе не мог, что он в столь открытой форме и в таком жестком тоне будет обращаться к шаху, переступая все существовавшие до этого границы.

В домах других марджа таклид, которые были настроены так же, как имам Хомейни, ситуация была схожей – все они стали центрами для восстания. Среди них были аятолла Гольпайгани, аятолла Мараши Наджафи и аятолла Шариатмадари. Несмотря на то, что имам Хомейни был далеко не единственным ученым или даже марджа, однако именно он стал тем центром и оплотом, что объединял всех вокруг себя.

Также я перевел книгу «Будущее этой религии», которая принадлежала перу сейида Кутба. Благодаря ей у меня появилось множество вопросов для исследования. Изучив их и получив на них ответы, я добавил этот дополнительный материал в переведенную книгу. Как раз та часть, которая была добавлена мною, и вызывала больше всего гнева у САВАК.

Одной из причин, по которой я выбрал именно этот город (Бердженд) для своей работы, было то, что он был местом дислокации Амира Асадоллы Алама. Официально этот человек был министром в политическом аппарате шаха, однако, его фактическое положение и влияние было куда как выше, чем его официальная должность. Этот человек, на самом деле, был одним из самых влиятельных людей в шахском Иране.

Когда я шел по коридору, то повстречал там одного офицера, который был известен своей надменностью и издевательским отношением над заключенными. – Шейх, что с тобой? – с издевкой бросил он. – Твою бороду обрили? – Да, сколько уж лет я в глаза не видел свой подбородок, и вот, хвала Всевышнему, теперь мне довелось это сделать, – без промедления и нагло ответил я, чтобы сбить всю его спесь.

Придя на порог дома шейха Кафами, я постучался в дверь. Впервые в своей жизни я видел столь статного и внушительного человека пятидесяти лет – высокий, крепкий телом и с длинной бородой. На голове его была большая и белоснежная чалма.

Как раз в тот момент, когда мы обедали, один из моих братьев пришел и сказал, что агенты САВАКа только что ворвались в дом. Я быстро вышел, чтобы не позволить им пройти к гостям. Выйдя наружу, я увидел, как мать, заградив дорогу двум агентам, экспрессивно говорит с ними о чем-то. Будучи покрытой чадрой и скрыв свое лицо ее краем, она стояла напротив них, подобно львице.

С целью узнать, где мы находимся, я спросил на тюркском у того, кто сидел прямо передо мной: «Бура харади?», что означает: «Где мы находимся?»… С опаской посмотрев по сторонам , он ответил: «Гызыл-Гала», что означало: «Крепость Гызыл».

Мы с женой приняли решение посетить Рафсанджани. Надо сказать, в то время встретиться с политическими заключенными было делом не из легких, но благодаря моему опыту в этих делах, я смог без особого труда организовать эту встречу… Когда же я ему рассказал о том, как мы это сделали, то он смеялся и был весьма впечатлен тем, как мы все провернули.

Из отделения САВАК меня перевели в военную тюрьму, располагавшуюся на территории одного гарнизона. Сделано это было по той причине, что в самом Мешхеде не было тюрем для политических заключенных… Тюрьма представляла собой белое и чистое здание. Мы называли его «белый дом» или «белый отель».

Раббани посмотрел на меня полными неподдельного удивления глазами. «Да что ты такое говоришь?» – удивленно воскликнул он. «Так и есть, – подтвердил я. – Все, что ты там нашел – это весь наш домашний скарб, и обстановка у нас такая всегда, какой ты ее увидел». Мой друг сразу же изменился в лице. Он кивнул головой и, сожалея о своих жалобах, удивленно сказал мне такое, о чем я помню и по сей день.

Годдуси начал говорить первым. Он пересказал нам весь диалог, произошедший между ним и представителями САВАК во время допроса. Он сказал, что первым, что они сделали, так это показали ему список тех, кто был разоблачен, и первое имя, фигурирующее там, было мое.

Мы вышли на улицу, и один из нас предложил пойти домой к доктору Бахонару, который находился неподалеку от улицы Иран. Мы отправились туда, и как раз в тот момент, когда подходили к его дому, его жена выходила на улицу, и, соответственно, доктор Бахонар остался дома один. Мы попросили его выйти на улицу, чтобы остаться в его доме одним. Он, без каких-либо возражение или недовольств, сделал то, о чем мы попросили, после указав нам, где находится чай со сладостями.

После победы Исламской революции, я как-то раз посетил этот гарнизон и выступил там с речью, в которой указал на то, что наряду с другими заключенными участвовал в выкладке брусчатки на территории этого военного комплекса.

После этого я пристально оглядел свое пристанище. Тут же вспомнились все мои предыдущие камеры и заключения. Судя по всему, я привык уже к этой обстановке и не испытывал особых проблем, связанных с ней.

Погода в Ираншехре стала жаркой уже примерно в середине апреля. Как раз в это время моя семья приехала в этот город, дабы навестит меня. Мейсаму, младшему сыну, тогда исполнилось шесть месяцев. К сожалению, семья не смогла долго находиться со мной, потому как летом температура там поднимается до 53 градусов, к тому же, вскоре у двух старших детей начиналась школа. Пробыв там две недели, они вернулись в Мешхед.

В тех условиях, когда мне было запрещено выходить из города, белуджская национальная одежда была куда как лучше для конспирации, нежели моя форма духовного лица.

Однажды вечером к нам пришел полицейский и сказал, что отныне я свободен и волен покинуть город, когда угодно при желании. Услышав эту новость, я никоим образом не выразил ни удивления, ни радости, продемонстрировав при этом полное безразличие. Моя реакция, а точнее полное ее отсутствие, очень удивило этого полицейского. Когда же я сказал, что хочу на какое-то время остаться в Джерофте, это еще больше поразило его.

Между моею ссылкой и вступлением в Революционный совет было всего четыре месяца, а между моим освобождением и президентством – три года.

Аятолла Сейед Али Хаменеи со своим отцом аятолла Сейед Джавад Хаменеи.