Мой отец приучил нас никогда не терять времени и не проводить ни одного дня без занятий или дискуссий. Даже в месяцы мухаррам[27] и летние каникулы, когда занятия в семинарии традиционно прерывались, он находил возможность для учёбы. В первые семь дней месяца мухаррам отец лично занимался со мной, позже в три отведённые для этого дня он посещал траурные чтения по имаму Хусейну. Такую вещь, как «летние каникулы», отец не признавал и высказывался так: «Мы в Неджефе не прекращали занятия, несмотря на изнурительный климат и сильнейшую жару, почему в Мешхеде уроки и учёба должны прерваться в летнее время?!»

В месяцы летних каникул я штудировал «Мотавваль». Летом на два месяца в Мешхед приезжал из Кума шейх Фешараки. Я его уже немного знал раньше, так как он в Мешхеде преподавал арабскую литературу, а затем уехал в Кум и там продолжил преподавание. Я попросил его давать мне в Мешхеде уроки по «Мотавваль», он согласился, и я начал проводить долгие часы учёбы у него. В итоге за два лета – то есть за четыре месяца в сумме – я прошёл до конца стилистику, существенно продвинулся в семантике и поэтике. Не сразу, но шейх Фешараки понял, что я также изучаю «Сделки», тут он изумился моему быстрому прогрессу. Он тоже преподавал в Куме этот предмет.

Отец строго следил за нашей учёбой, поощряя нас то мягкостью, то строгостью. Я всегда подчинялся его методам и выполнял его требования. Всякий раз, когда я что-то высказывал по поводу изучаемого материала, отец бывал счастлив, и в четырнадцатилетнем возрасте я слышал от него такие слова: «У тебя есть качества муджтахида: большое старание и сила логики». Мы с братом вели учебные дискуссии, экзаменовали друг друга. После этого отец звал нас в свою комнату и опрашивал, и разъяснял нам то, чего мы сами не сумели понять.

Мне вспоминается, что дом наш имел три комнаты. Две принадлежали отцу: одна – довольно большая – для приёма гостей и другая – для занятий, трапез и отдыха (наподобие кельи семинариста). В третьей жили мы все: четверо братьев, четверо сестёр и мама! В тех случаях, когда мама принимала гостей или, допустим, устраивала траурные чтения, мы были вынуждены уходить из дома! В личной отцовской комнате имелся стол размером 80 на 40 сантиметров. (Зимой под него ставили мангал, то есть стол использовался для обогрева, превращался в «корси».) Отец сидел, скрестив ноги, перед узкой частью стола, а мы с братом, плечом к плечу, возле длинной стороны. И настолько грозен и серьёзен бывал отец во время уроков, что я и брат сражались за право садиться подальше от него!

Несомненно, строгость и гневливость отца имели свои отрицательные последствия, но я не могу утверждать, что они не имели результатов положительных. Его суровость воспитала нас дисциплинированными и уберегла от той распущенности, которая развивается у некоторых детей духовных лиц из-за отсутствия внимания к ним. Ещё одним результатом было то, что я за пять лет смог овладеть литературным арабским языком и пройти полный курс основ фикха – мусульманского права.