В этой тюрьме всё имело собственную важность и значение, так как было частью специфической жизни в запертой и отделённой от общества камере. «Видеть сон» относилось к таким особенным вещам. Немалую часть нашего времени мы посвящали разговорам о снах, которые видели. Ко мне в этой тюрьме приходили поразительные правдивые сны, например, однажды я заснул после утреннего намаза и мне привиделось, что я стою в безводной пустыне, а передо мной – сухое русло реки, которую покинула вода; по берегам реки виднелись древние высохшие деревья без листьев. И вдруг показалась крупная страшная собака, которая лаяла так, как лают одержимые бешенством, и приближалась ко мне. Но она находилась на той стороне реки, и русло нас разделяло. Мною овладел сильнейший страх. Я не знал, что делать. Глядел влево и вправо в поисках убежища, но какое тут убежище? Когда собака подбежала на расстояние метров десяти, она замедлила скорость, затем и её лай начал последовательно стихать, и она замолчала и потом совсем успокоилась. Тихим голосом собака начала поскуливать, затем отвернулась от меня и удалилась. Я удивился и очень обрадовался. Когда я проснулся, сон был мною почти забыт.

Через несколько секунд дверь камеры распахнул надзиратель, держащий в руке листок бумаги, и спросил: «Кто здесь Али?» Таков был обычный их способ действий, когда они за кем-то приходили. Чтобы не разглашать личности арестованных, они произносили только имя, но не фамилию, ведь надзиратель, к примеру, мог перепутать и зайти не в ту камеру. В таком случае, если бы он произнёс фамилию, это было бы равнозначно сообщению содержащимся в другой камере личности их соседа. Принимая во внимание многочисленность надзирателей и их сменяемость, а также незнание ими личностей арестантов, использовался именно такой способ, при всех случаях вызова.

Я ответил: «Это я». Он спросил: «Али – как фамилия?» Я ответил: «Али Хаменеи». Он приказал: «Закрой лицо – и со мной на выход». Таким был их обычный образ действий при вызове: заключённый обязан был снять куртку и закрыть ею лицо, затем его отводили, куда им нужно. Из поворотов нашего маршрута я понял, что ведут в кабинет для допросов. Кстати, я путём догадок и предположений выстроил в уме план этой тюрьмы и после освобождения начертил его на бумаге. После революции, осматривая тюрьму, я увидел, что был недалёк от истины, хотя кое в чём просчитался.