В месяце азар[76] этого года, с наступлением холодов, я почувствовал сильное хроническое переутомление, нужно было немного отдохнуть. Посоветовался с супругой, одобряет ли она мой отъезд на несколько дней для отдыха, она возражала. Вскоре опять я напомнил ей об этом желании, наконец уговорил съездить на южное побережье Каспия.

В то время у нас было трое детей: старший, Мустафа, уже посещал школу, а двое младших ещё оставались дома. Мустафу мы оставили на попечение дедушки, а сами в сопровождении дяди моей супруги отправились в путешествие. С этим работящим человеком у нас установились хорошие, дружеские отношения, в дни трудностей и горя я чувствовал его поддерживающую руку, он мне очень помогал. У него была машина, и он являлся близким родственником моей супруги, то есть поездка имела родственный характер: с ним, супругой и детьми мы отправились в Мазендеран. Мы в этой провинции провели три дня, потом я настоял на возвращении в Мешхед, так как должен был успеть на субботнее вечернее собрание в мечети. Но я ещё не дошёл до этого собрания, как был арестован: саваковцы ворвались в мой дом и увезли меня в тюрьму.

От этой поездки у меня остались воспоминания, которые уместно тут изложить, они показывают наше место в иранском обществе перед моим шестым арестом.

В городе Сари незадолго до заката я с сыном Моджтабой, тогда совсем маленьким, пришёл в соборную мечеть. В ожидании намаза я сидел в одном из шабестанов мечети – месте, отведённом для ночных молений или ночлега. Ко мне подошёл какой-то юноша, внимательно посмотрел на меня, поздоровался и, ничего не говоря, сел рядом. Потом подошёл другой молодой человек и сел рядом с первым. Затем третий, потом четвёртый… С приближением заката число этих юношей достигло двух десятков. Меня их присутствие насторожило; опасаясь, что это САВАК, я не задал им никаких вопросов.

Один из них сам начал беседу, спросив: «Вы такой-то?» «Да», – ответил я. После этого они попросили меня возглавить их намаз. Я сказал: «В шабестанах мечетей кое-где проводят пятничные намазы. (Конечно, такой разнобой есть дело досадное.) Почему вы не участвуете?» Они ответили: «Мы не приемлем ни одного из наших имам-хатыбов!» И таковым было отношение всей верующей молодёжи Ирана. Они любили тех жертвующих собой революционных богословов, которые мужественно противостояли режиму, и отвергали всех тех, кто не отвечал их настрою, кто не участвовал в реальном деле, – пусть даже в глубине души такой богослов и сочувствовал исламскому движению. Молодёжи недостаточно было настроений и эмоций богослова, они ждали поступков, самопожертвования и несгибаемости.

Я спросил их: «Что же вы делаете каждый вечер?» Ответили: «Читаем намаз, стоя в затылок такому-то (назвали одного из моих друзей). Да, участвуем в проводимом им намазе, но в настоящее время он уехал в Тегеран, его шабестан пустой». И они уговорили меня пойти с ними в этот зал. Я прочёл икамат, намаз, и к этой группе присоединились и другие. После намаза я обратился к собравшимся с беседой на тему о суре хвалы («Открывающая»). Я разделил понятия, содержащиеся в этой суре, на несколько групп и объяснил значение каждой. Закончив говорить, я встал, чтобы попрощаться. Они настаивали, чтобы я задержался у них на несколько дней, убеждали так: «Наш проповедник уехал в Тегеран, и у нас нет никого, кто бы руководил нами и возглавил намаз». Я ответил: «Вынужден уехать, так как должен успеть к собранию субботнего вечера». Со вздохами сожаления они говорили: «Хоть бы наш проповедник заботился о нас так же, как вы о вашей мечети, он ведь часто нас бросает и по своим делам едет в Тегеран».

Во время той же поездки мы с оджтабой зашли в книжную лавку города Шахи (ныне – Каэмшехр). Я перелистывал книгу, когда подошёл юноша и спросил: «Вы такой-то?» Я подумал, что он из САВАК, но он заговорил, и я успокоился. Меня узнал и хозяин этой лавки.

Оттуда в Мешхед мы привезли несколько морских рыб. Их нам вручили в подарок рыбаки, которых мы встретили на побережье Каспия. Когда они нас увидели, один из них поспешил в нашу сторону, чтобы уделить нам из улова. Мы настаивали на оплате, но он не принял её. Он подарил нам рыбу как благословенный амулет, ведь эти рыбаки посчитали добрым знаком то, что Сейед – потомок Пророка – видел их рыбацкий труд и разделил его плоды.