…на пороге появилась Софья.

Она была в лёгком приятном топике и синих джинсах, на плече висела спортивная сумка с вещами, с которой я её уже видел. Волосы чуть растрепались, на щеках — лёгкий румянец.

Вид был такой, будто она недавно вышла из душа, переоделась и уже собиралась идти домой, но решила заглянуть ко мне — просто так, без повода.

— Лёш, ты ещё здесь? — она улыбнулась, но уже через секунду её ноздри чуть дрогнули. Она втянула воздух — раз, другой — и её брови едва заметно сдвинулись к переносице. — У тебя тут… как-то странно пахнет и очень сильно.

Я мысленно выматерился, но лицо удержал.

— Да, Ирина заходила на массаж, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал буднично, как будто речь шла о чём-то совершенно обыденном. — … у неё спина болела после тренировки, и вот я решил использовать миндальное масло. Оно, знаешь, такое… с горчинкой, пряное, но мышцы расслабляет отлично.

— Миндальное… — повторила Софья задумчиво и снова втянула воздух. — Пряное, да…

Она замолчала. Всего на секунду — но эта секунда длилась для меня вечность. Её глаза, обычно такие открытые и ясные, скользнули по кабинету.

Я следил за её взглядом, и внутри всё сжималось.

Млять… ну и чего она смотрит? Разглядывает тут всё? Запах-то и правда густой… пряный, и она ведь не дура, так что точно заподозрит что-нибудь!

А чёрт… ладно, хватит себя накручивать. Она же чистая. Наивная. Откуда ей знать такие запахи? И вообще — что она, по-твоему, должна подумать? Что тут оргия была? Она же невинная девочка.

У неё в голове только каток, музыка и… дурацкие шутки про массаж. Не могла она ничего понять. Просто заметила, что в кабинете пахнет иначе, чем обычно. Только и всего. Так что выдыхай, Орлов. И прекращай уже параноить на ровном месте.

— Эм… с тобой всё в порядке? — спросил я, стараясь звучать максимально нейтрально.

Софья моргнула, будто очнувшись, и снова улыбнулась — той самой тёплой улыбкой, от которой у меня обычно теплело в груди. Но сейчас мне показалось, что в уголках её губ что-то дрогнуло. Тень. Микроскопическая трещинка в безоблачном небе.

— Да, всё отлично. Просто задумалась, — она отбросила прядь за ухо и кивнула на дверь. — Я, вообще-то, зашла спросить: ты ещё долго? Может, пройдёмся вместе? Сегодня я на автобусе, ты ведь тоже?

— Да, — кивнул я, чувствуя, как внутри всё медленно отпускает. — Я почти закончил. Подожди минуту, я только приберусь.

— Хорошо, я в коридоре подожду.

Она вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь, а я на секунду замер, глядя на закрытую дверь.

Ну вот. Пронесло. Просто зашла, просто спросила, просто улыбнулась. Обычная Софья. Тёплая, уютная, предсказуемая. А ты, Орлов, уже напридумывал себе драму на ровном месте. Ладно, хватит рефлексировать. Надо прибраться по-быстрому и валить отсюда.

Я стянул простыню со стола — влажную, смачно пропахшую нашими с Ириной стараниями — и, скомкав, отправил в мусорку. Дальше — стол. Быстро протёр поверхность антисептиком, смахнул невидимые глазу следы.

Флаконы с маслами расставил по местам и затем открыл окно настежь, впустив в кабинет прохладный вечерний воздух. Ветер лизнул лицо, принеся с собой запах мокрого асфальта и далёкого где-то дождя. Пара минут — и пряный запах если не исчез, то стал гораздо менее заметным. По крайней мере, я на это надеялся.

Я огляделся.

Теперь кабинет выглядел так, будто тут просто работали. Никаких следов. Никаких улик. Хотя… одна улика всё же была — я сам, пропахший её соками, но это уже детали. В конце концов, Софья не будет меня обнюхивать. Наверное.

Так, ну, думаю, на этом всё.

Щёлкнул выключателем, свет исчез, и я вышел в коридор. Софья стояла у стены, листая что-то в телефоне. Увидев меня, она убрала телефон в карман и улыбнулась — той самой тёплой, солнечной улыбкой, от которой у меня внутри что-то переворачивалось.

— Готов?

— Готов, — ответил я, чувствуя себя так, будто только что сдал экзамен на профпригодность, и мы пошли по коридору к выходу.

Софья на ходу перекинула спортивную сумку с одного плеча на другое — та, судя по звуку и виду, была набита под завязку.

— Помочь? — предложил я скорее из вежливости.

— Не, она лёгкая, — отмахнулась она и улыбнулась. — Там просто форма и полотенце. И ещё пара шоколадок, если хочешь — поделюсь.

— После тренировки шоколад? — я изобразил ужас. — Ты вообще спортсменка или кто?

— Голодная спортсменка, — парировала она и пихнула меня локтем.

Я не сдержал улыбки — той самой, дурацкой, которая сама собой появлялась, когда она была рядом. Софья заметила и тихо фыркнула, прикрывая рот ладошкой. Мол, «вижу, как ты лыбишься, и мне это нравится».

Проходя мимо поста Светы, я заметил, что та всё ещё сидит за своим столом, что-то печатает в компьютере.

Увидев нас, она подняла глаза, окинула взглядом меня, потом Софью, и на её губах появилась та самая понимающая, чуть насмешливая улыбка, от которой мне всегда становилось не по себе.

— Хорошего вечера и выходных, — пропела она, не отрываясь от монитора.

Софья хихикнула и пожелала того же в ответ, а я пробормотал что-то нечленораздельное и ускорил шаг.

Интересно, она сейчас про мой вечер или про наш завтрашний? — задумался я. — Просто пожелала хороших выходных или уже мысленно перелистывала страницы своей бордовой тетрадки, где сценарий завтрашнего «сеанса» был расписан до последнего стона? В её глазах читалось явно больше, чем просто вежливость. Ну-у… впрочем, у Светы в глазах всегда читалось больше.

Мы вышли на улицу. Ветер, тёплый и ленивый, сразу же растрепал Софье волосы, и она, смеясь, попыталась их пригладить.

Сумерки уже сгущались, фонари вдоль дороги зажигались один за другим, и в их жёлтом свете всё казалось каким-то… мирным. Но молчание между нами было уже не таким, как раньше.

Раньше мы могли идти и молчать, и это было уютно — как будто слова не нужны, потому что и так всё понятно. А теперь между нами повисло что-то невысказанное. И я не мог понять, мне это кажется или она тоже это чувствует.

— Лёш, — вдруг сказала Софья, глядя под ноги, — я весь день ждала, когда тренировка закончится.

— Да? Почему?

— Ну… — она чуть покраснела, и румянец этот был виден даже в свете фонарей. — Мы же договорились в кино завтра. Я, если честно, даже билеты уже купила. Онлайн. Надеюсь, ты не против?

— Нет, конечно. А что за фильм?

— Ужастик новый. Говорят, реально страшный. Я одна такое не смотрю, а с тобой… — она запнулась, подбирая слово, — … с тобой не так страшно.

— Это потому что я сам как ходячий ужастик?

Она прыснула и легонько толкнула меня локтем.

— Дурак. Просто ты… ну, с тобой спокойно.

Ага, знала бы ты, чем этот «спокойный» занимался пятнадцать минут назад с рыжей фигуристкой, которую он трахал, как животное, держа за волосы. Млять, Орлов, ну почему ты всё портишь даже в своих мыслях?

Мы дошли до остановки. Автобус Софьи как раз подъезжал — старый, дребезжащий, с облупившейся краской.

— Ну вот, — сказала она, оборачиваясь. — Мой пришёл. Значит, до завтра?

— До завтра.

Она шагнула к дверям, но вдруг замерла, быстро вернулась и чмокнула меня в щёку — легко, почти невесомо.

— Пока, — шепнула она и запрыгнула в автобус.

Двери захлопнулись, и автобус укатил, оставив меня на остановке с дурацкой улыбкой и тёплым приятным ощущением на щеке.

Я стоял и смотрел вслед удаляющимся красным габаритным огням. Улыбка постепенно сползла с лица. В голове крутилась одна и та же мысль.

Она ведь что-то почувствовала… точно почувствовала. И этот её взгляд… она не могла не заметить. Но если заметила, то почему ничего не сказала? Потому что не уверена? Или потому что не хочет знать правду? А может, Орлов, ты просто себя накручиваешь, и она правда ничего не поняла? Она же чистая. Наивная. Откуда ей знать, как пахнет секс?

От этой мысли должно было стать легче, но не стало. Потому что если она действительно ничего не поняла — это значит, что я будто обманываю слепого. А если поняла, но промолчала — значит, ей больно, а она терпит. И оба варианта делали меня конченым мудаком.

Я глубоко вздохнул, засунул руки в карманы и пошёл к своей остановке. На душе было паршиво, но где-то глубоко внутри уже зрела привычная защитная реакция: «Ладно, Орлов, решишь проблемы по мере поступления. Сейчас — домой, спать, а завтра ты совсем разберёшься».

В общагу я вернулся уже затемно.

На вахте тётя Зина мельком глянула на меня поверх очков и хмыкнула: «Явился, студент». Я кивнул в знак приветствия и поднялся на свой этаж, прошёл мимо комнаты Коляна, откуда, как обычно, орала музыка, и ввалился к себе.

Десять квадратов моего личного счастья встретили меня тишиной и горой конспектов, которые так и лежали раскрытыми на столе с прошлого вечера.

Я скинул кроссовки, стянул футболку и рухнул на кровать. Тело гудело, как после марафона. Тяжёлые мысли крутились в голове, но я запретил себе думать о чём-то серьёзном.

— Хватит, — пробормотал я. — На сегодня хватит.

Где-то за стеной продолжала орать музыка, с другой стороны кто-то ругался — привычный, почти уютный шум общаги. В нём не было ни ледяных взглядов, ни запаха миндаля, ни ремней, ни намёков на «особенный массаж». И я сам не заметил, как провалился в сон.

* * *

Пробуждение в субботу было совсем не таким, как в пятницу, оно было… проще.

Я открыл глаза, уставился в трещину на потолке и понял, что чувствую себя почти человеком. Мышцы ещё ныли, но это была приятная усталость. «Дружок» мирно спал, и я, собственно, не собирался его будить. Ему сегодня еще предстоит работа, так что пусть отдыхает.

Сел на кровати, потянулся до хруста в позвоночнике и оглядел комнату. Конспекты на столе смотрели на меня с немым укором.

— Да-да, я помню, — пробормотал я. — Вегетативная нервная система. Метаболизм углеводов. Всё, что отложил на «потом».

Суббота — выходной, и это значило, что первая половина дня принадлежала только мне. Никаких массажных столов, никаких фигуристок, никаких начальниц с глазами удава. Только я, конспекты, грязные вещи в корзине и полная кастрюля гречки, которую я планировал сварить.

Начал с самого простого — стирки. Собрал в охапку футболки, штанишки, носки и поплёлся в прачечную в конце коридора. Там, к счастью, было пусто. Закинул всё в машинку, насыпал порошка, включил режим «быстрая стирка + отжим» и, пока она жужжала, вернулся к себе.

Дальше — готовка. Гречка — священная еда студента. Дёшево, сердито и питательно. Я налил в кастрюлю воды, поставил на плитку, засыпал крупу. Через пятнадцать минут по комнате поплыл запах, который заставил мой желудок забормотать.

Когда гречка была готова, слил остатки воды, накрыл кастрюлю чистым полотенцем — чтобы пропарилась как следует, и понёс её в комнату. Запах был такой, что даже Колян за стеной на секунду притих. То ли тоже захотел жрать, то ли просто удивился, что у кого-то в этом дурдоме ещё остались силы на кулинарию.

Пока гречка доходила под полотенцем, я взялся за конспекты. Полчаса за учебниками пролетели незаметно. Я листал страницы и невольно проецировал каждую строчку на свою жизнь. Активация симпатической системы — учащение сердцебиения, расширение зрачков, торможение пищеварения.

О, это прям я в момент, когда в кабинет входит Татьяна. А парасимпатика — расслабление, восстановление, покой. Это я сейчас… Ну, почти.

В какой-то момент я увлёкся и мог бы просидеть так за учебой до самого вечера, однако через где-то через полчаса желудок урчал так громко, что сосредоточиться на нейромедиаторах стало решительно невозможно.

Я отложил конспекты, сдёрнул полотенце с кастрюли и заглянул внутрь. Гречка была идеальной — рассыпчатой, душистой, каждая крупинка отдельно. Оставалось главное.

Вышел в коридор, дошёл до общей кухни и, оглядевшись по сторонам — нет ли свидетелей, — открыл общий холодильник. Среди пакетов с чьим-то кефиром, засохшим сыром и банкой солёных огурцов, подписанной «НЕ ТРОГАТЬ!!! СОБСТВЕННОСТЬ КОСТЯНА!!!», стояла пачка сливочного масла.

Без подписи. Бесхозная. Ничья.

Я отрезал кусочек, стараясь не жадничать, и быстро ретировался. Уже в комнате бросил масло в тарелку с гречкой, размешал и, устроившись прямо на кровати, начал есть. Масло медленно таяло, смешиваясь с горячей крупой, и это было… божественно. Просто. Честно. По-домашнему. Так, как надо.

Покончив с едой, я снова взялся за конспекты. Ещё час, и строчки поплыли перед глазами. Мозг, перегруженный за неделю, отказывался впитывать новую информацию, поэтому я решил сменить деятельность.

Сходил, собрал постиранные вещи и аккуратно разложил их на сушке. В итоге еще не перевалило за двенадцать, а вещи были постираны, гречка съедена, а конспекты хоть немного, но уложены в голове.

Я глянул на часы: до выезда к Свете была ещё куча времени.

И чем себя занять? — задумался я. — Может, почитать ещё? Или отоспаться впрок, потому что кто знает, чем закончится сегодняшний вечер?

Я выбрал второе, но не успел я закрыть глаза, как телефон на столе завибрировал.

Потянулся, глянул на экран.

Входящее сообщение: Татьяна.

Сердце ёкнуло, после чего я открыл сообщение:

«Лёш, привет. Если хочешь, приезжай вечером в гости. Посидим, выпьем чаю… или чего покрепче. Напиши, как решишь.»

Я уставился в экран.

Млять… «Посидим, выпьем чаю». Ага, знаем мы этот чай. И «чего покрепче» — тоже знаем…

Скорее всего, после этих «напитков» я буду выползать от неё на четвереньках. А у меня, на минуточку, в планах Света и кино с Софьей. Татьяна, ты, конечно, женщина сногсшибательная, но я же, блин, не многорукий Шива.

Хотя не уверен я, что с таким графиком и сам целый бог бы справился.

Палец завис над кнопкой ответа. Я решил пока ничего не писать. Просто отложил телефон экраном вниз и сделал вид, что не видел сообщения.

Потом придумаю что-нибудь, — решил я и попытался снова уснуть, но не смог.

Сообщение от Татьяны прям-таки жгло, из-за чего я ворочался с боку на бок, а перед глазами стояла картинка: она сидит на диване в каком-нибудь шёлковом халате, с бокалом вина, и ждёт ответа. Ждёт, когда я напишу: «Да, конечно, приеду». А я не пишу. И ей это… не нравится.

Чёрт! Нельзя её игнорировать! — пронеслось в голове. — Это ведь как дразнить голодную тигрицу — рано или поздно она сама придёт за своей порцией мяса. А «рано или поздно» — это уже в понедельник. И вот тогда-то она с меня шкуру спустит. В переносном или, что особенно страшно, в прямом смысле.

Я снова взял телефон и написал:

«Привет. Сегодня занят, семейное. Как насчёт завтра?»

Отправил. Ответ пришёл почти мгновенно:

«Днём не получится, у меня дела. Вечером?»

Я мысленно выдохнул. Вечером — это отлично. Значит, после сегодняшнего «забега» у меня будет целый день, чтобы отоспаться, прийти в себя и даже, может быть, подготовиться морально. И, что немаловажно, вечер воскресенья у меня как раз свободен.

«Вечером отлично, я свободен.»

Тишина. Минута. Две.

«Хорошо, Лёш. До завтра.»

Я отложил телефон и уставился в потолок. «Хорошо, Лёш. До завтра». Коротко. Сухо. Никаких смайликов, никаких «скучаю», никаких намёков. Просто «до завтра». И от этого «до завтра» у меня внутри что-то сжалось.

Она же не обиделась? Или, что ещё хуже, — сделала выводы. Хотя… может, я опять себя накручиваю? В конце концов, она же не послала меня куда подальше, а значит, ещё не списала меня в утиль.

И значит, у меня есть отсрочка. Один день. А потом — воскресный вечер в гостях у этой знойной женщины, которая умеет делать с моим телом такое, что я потом хожу с дрожащими коленками и пустыми яйцами.

Ладно, Орлов, сейчас у тебя на повестке дня — Света. А это, знаешь ли, тоже та ещё головоломка. Потому что кто знает, что она там ещё написала в своей бордовой тетрадке. И, что ещё важнее, — кто знает, захочет ли она это экранизировать.

Я усмехнулся своим мыслям, перевернулся на бок и закрыл глаза. До выезда оставалось ещё несколько часов. И, как ни странно, я уснул.

Без снов. Без кошмаров. Без рыжих бестий, ледяных королев, властных тренерш и загадочных писательниц. Просто провалился в темноту — глубокую, спокойную, почти целительную.

Организм, видимо, решил, что с него хватит, и отключил всё, включая паранойю. И правильно сделал, потому что впереди было приключение, к которому лучше подходить на свежую голову.

И на отдохнувшего дружка.