Dolor est ultimus amoris actus.
Горе – это последний акт любви.
«Пражский трдельник»
«Дорогие читатели!
Этот пост из отложенных новостей этой недели на случай, если я буду слишком занят новой работой и пропущу один день.
Сейсмологи Западной Европы вынесли предупреждение о возможном землетрясении в районе Австрии на стыке плит. В последние недели там наблюдается необычная тектоническая активность. Из-за жаркого лета, последствий глобального потепления и многочисленных экологических катастроф земная магма раскалилась до критических температур, приведя в движение тектонические плиты. Согласно приблизительному прогнозу ученых, землетрясение возможно в период следующих четырнадцати дней. Жителям районов Инсбрука и ближайших областей Италии на этот период следует быть наготове и ограничить походы к высокогорным вершинам, а вам, дорогие читатели, советую пока повременить с путешествиями в подверженную риску местность.
Берегите себя!
Из тумана со стороны подъемника слышались шаги множества ног. Постепенно из вязкой молочно-серой темноты выступили несколько десятков фигур. Эва могла бы сказать, что это точно люди или еще недавно ими являлись. На их лицах были вырезаны два перевернутых треугольника, вписанных один в другой и точно отражающих их с Якубом татуировки на запястье. На головах были венки из гладких веток, так похожих на терновые. Их подернутые белесой дымкой глаза не выражали ничего, а изо ртов клубился пар. Так же как и фексты, они двинулись полукругом, заставляя отступать к костелу.
Кем они были? Возможно, язычниками. Последователями забытой и перевернутой религии.
Эва почувствовала, как пальцы заныли от холода. Воздух вокруг стал плотным, звенящим. Призраки кружили над головами, не зная, куда направить свою силу. Эва скомандовала им напасть на язычников, что они и сделали и тут же вышли, неспособные задержаться в них.
– Черт! – выдохнула она.
– Отступаем? – спросил Якуб, а Эва уже знала ответ.
Баал медленно покачал головой.
– Если уйдем – они пойдут за нами. – Он обернулся к Эве. – Сделай то, чего не делала раньше.
Эву прошибло ознобом. Она вспомнила, что он ей говорил.
«Ты способна на многое. Просто еще не поняла этого».
– Я не смогу.
– На кону пробуждение забытого бога, – оборвал Баал.
Язычники запели ту же фразу. Они рванулись вперед, словно сливаясь в одну серую волну.
Якуб шагнул навстречу. Его движения стали еще резче: он словно исчез между ними. Она видела только блеск клинка, удар и слышала треск костей. Один, второй, третий упали. Но все, кого он поверг, снова поднимались, чуть искривленные, но живые. Баал тоже метнулся в самую гущу, помогая и стараясь выиграть для нее время.
Эва закрыла глаза. Из ее груди вырвался тихий крик. Из носа и рта хлынула кровь. Воздух содрогнулся хлопаньем множества крыльев. Мердок привел воронов. Призраки вокруг вспыхнули серебром и, подчиняясь ее воле, вошли в птиц, чтобы тут же броситься вниз, прямо на камни, и разбиться.
Горная порода под фекстами и язычниками задрожала. Из-под нее вылезали другие фигуры. Старые, забытые, погребенные здесь века назад. Ослабевшая Эва покачнулась, но устояла на ногах. Из носа текла влага, и, вытерев ее, на пальцах она увидела кровь.
Завязался бой, слишком быстро закончившийся. Все новые и новые люди с кровавыми треугольниками на лице выныривали из тумана со стороны смотровой. Призраки Эвы уступали язычникам в численности и исчезали на глазах, редко забирая с собой по одному противнику.
Эва шагнула ближе к Якубу.
– Их слишком много, – от слабости она говорила шепотом, пытаясь сдержать сотрясающую тело дрожь. – Для нас троих.
Баал улыбнулся краем губ и показал подбородком на костел.
– Для нас достаточно, ведь нас уже не трое.
Якуб и Эва одновременно повернулись, в свете распахнутой двери увидели две темные фигуры, одна из которых была в сутане.
– Как жаль, что вы начали без нас, – протянул Роули, приветственно кивая им. – Фауст, давай, делай что задумал, и побыстрее.
Дэниэль зашел в костел и закрыл за собой дверь, отсекая их от главного источника света, лишь горящие вокруг кусты слабо освещали территорию, пока еще не занятую туманом.
– Где Софи? – спросил у него Баал.
– Поблизости, – коротко бросил Аластер. – Я не мог привести ее сюда. Ей нельзя вмешиваться, впрочем, как и мне.
Язычники все пели, стоя рваным, благодаря призракам Эвы, полукругом.
Роули наклонился к ней и прошептал:
– Помни о сделке, Эва.
– Да пошел ты. – Кровь прилила к лицу, и она еле сдержалась, чтобы не наорать на него. – Не хочешь помогать, значит, исчезни с моих глаз!
Дверь костела за ними с грохотом распахнулась, и Фауста выкинуло оттуда, протащило по земле и оставило у ног язычников и фекстов.
– Фауст! Фер тебя дери! – заорал Роули и кинулся к нему.
– Я еще не готов к вознесению. До сих пор недостоин, – со стоном ответил Дэниэль, поднимаясь на локтях. Его худое белое лицо в слабом свете казалось маской покойника. – Надеюсь, у вас есть план Б.
– У нас? – переспросил Якуб и на мгновение с печалью посмотрел на Эву. – Ну конечно. План «не сдохнуть сегодня» подойдет?
Язычники прекратили выть и напали все разом, заставляя их отступать к зданию с крестом на крыше.
Сверху тревожно закаркал Мердок, предупреждая ее о чем-то, но было поздно. Нечто впилось Эве в руку, толкая прямо в костел с такой силой, что она вскрикнула, упала и проехалась по старому деревянному полу до самых скамей. Воздух внутри был холоднее, чем снаружи. Здоровой рукой Эва зажала рваную рану, но алая кровь, слишком живая среди темноты и тумана, украсила полосой доски пола. Дверь в костел захлопнулась сама по себе, отрезая ее от союзников на горе Дахштайн.
Золотой истукан возвышался над алтарем и скамьями. Тусклое старое золото изображало некое подобие человека. Огромная голова, плавно переходящая в туловище, закрытые крупные глаза, стертые временем губы. Длинные руки, прилепленные к телу, и ноги, соединенные внизу так, что казалось, их и нет вовсе.
Перед лицом появились два высоких ботинка на шнуровке. Эва с ужасом подняла взгляд, догадываясь, что ждет ее дальше. Пермон, о котором они забыли, теперь возвышался над ней, с любопытством ее рассматривал, но не спешил нападать снова.
Пол под Эвой начал темнеть. Кровь не просто растекалась, она втягивалась, будто живое существо пило ее жадно, глубоко. Доски дрогнули. Из-под них пошел глухой звук, похожий на дыхание.
Своды костела задрожали, камни посыпались с потолка. По стенам побежали трещины, складываясь в узоры, напоминающие древние знаки. С алтаря повеяло обжигающим жаром. Массивный крест, висящий над ним, раскололся надвое и упал на пол. Сверху на крышу тоже что-то рухнуло, Эва предположила, что это был блестящий металлический крест, венчающий божий дом.
Пермон все стоял, благоговейно взирал на идола и молчал. Эва, дрожа и чувствуя, как покрывается потом, попыталась отползти от него по пульсирующим доскам, но конечности ослабели настолько, что она не в силах была сдвинуться с места.
Створки дверей снаружи рванули, и Баал с Якубом ввалились внутрь костела вместе с черным пятном, оказавшимся Мердоком. Ворон спикировал на пермона и клюнул его в лицо, тот отбросил птицу рукой, отшатнулся, заорал, зажимая окровавленную левую глазницу. Якуб и Баал завершили начатое Мердоком: Баал обездвижил пермона, заломив его руки за спину в захвате, а Якуб достал колокольчики и затряс ими прямо перед лицом твари. Пермон закричал, забился в руках демона. Его тело выгнулось, словно нити жизни или магии, что держали его на этой земле, натянулись. Изо рта пошел черный дым и потянулся к полу, туда, где впитывалась кровь Эвы, а сам он обратился высохшей мумией, которая осталась в руках Баала куском ткани балахона.
Якуб схватил Эву, пытаясь оттащить, но ее тело словно приклеилось к полу.
Снаружи доносились звуки борьбы, Эва видела лишь мелькавшие там силуэты. Похоже, Фауст и Роули взяли на себя язычников.
Баал принялся помогать Якубу сдвинуть ее с места.
– Он пробуждается, – спокойно констатировала Эва, отцепляя от себя их руки.
Паника, страх и способность сопротивляться утекали из нее вместе с кровью, даря мнимое облегчение. Она была готова сделать то, что уже не могла изменить.
Треск, похожий на гром, раздался из-под алтаря. Камень раскололся, из-под него поднялось не тело и не тень, а сама сущность древнего зла. Воздух в костеле стал густым и вязким, как смола.
В голове Эвы раздались слова на незнакомом ей языке, но каким-то образом она поняла их.
«Твоя кровь вернула мне имя».
Из трещины поднялся сгусток, похожий на расплавленный металл, внутри которого что-то шевелилось. Сначала показались руки, слишком длинные, с пальцами, переходящими в когти. Затем лицо, если это вообще можно было назвать лицом: мраморная маска, по которой текли золотые слезы.
Эва с трудом оперлась на свои руки, оторвав их от пола. Кожа на них стала почти прозрачной, кровь, отданная костелу, уходила из нее вместе с жизнью.
Баал смотрел на эту силу с выражением смеси ужаса и почтения, которого Эва никогда у него не видела.
– Баал, это не тот, кого мы ожидали?
Он отрицательно покачал головой.
– Это тот, кого хоронили под камнем, когда люди еще не называли богов по именам.
Сила без плоти и практически без лица поднялась до сводов, а потом ударилась в истукана. Каменный пол стонал под этой тяжестью. Идол пошевелился, золотые губы дрогнули в подобие улыбки. Невидящие глаза обратились на демона.
– А ты, мое дитя, как давно служишь другим? Тем, кто боится тьмы.
Воздух ударил волной, Якуба и Баала отбросило к стене.
– Баал! Что нам делать?! – услышала Эва голос Якуба.
Баал не ответил. Его глаза заволокла темнота, а броня вспыхнула рунными линиями. Он бросился на истукана. Тот лишь слегка качнулся, а тело Баала подняло в воздухе перед алтарем, с глухим треском скрутило под немыслимым углом, словно сломались разом все его кости, и отбросило к выходу, как мусор.
Истукан засмеялся.
Из-за этого рухнули опорные балки, посыпались камни. Витражи разлетелись вокруг брызгами стекла. Костел дрожал, словно сам Дахштайн пытался избавиться от того, что пробудилось в его сердце. Каменные ангелы на стенах крошились, пол под ногами раскалялся.
– Роули, твою мать! Помоги! – заорал Баал, пытаясь подняться.
В проеме тут же возник Аластер, зажимая рану в боку, а следом за ним и потрепанный язычниками Фауст. Оба увидели идола и сделали несколько шагов, чтобы преодолеть порог, да только их отшвырнуло от входа назад, двери костела с треском захлопнулись, словно крышка гроба – одного на троих. Все звуки, которые раздавались снаружи, исчезли.
Запах крови, металла и приторной, словно разложение, сладости стал нестерпимым.
Эва больше не зажимала рану, взгляд устремился на идола. Тот рос, вытягивался, от него исходило черное сияние, вязкое и живое. Оно звало. Оно манило. Оно обещало спокойствие.
– Эва, нет! – выдохнул Якуб, когда ее тело начало двигаться само собой. Она поднялась и шагнула вперед как во сне, глаза ее затуманились.
– Он зовет меня, – прошептала она. – Я чувствую его в крови.
Эва знала, что как только дойдет до идола, ее просто не станет, и это казалось чем-то естественным. Перед ней появилось лицо Якуба, и на долю секунды она хотела приказать призракам вселиться в него и сбросить со склона, потому что он мешал ей приблизиться к тому, кто так ее звал, к тому, кому она решила сдаться.
А может, это были не ее мысли? Разве этого она хотела на самом деле? Спустя еще какое-то время, огражденная Ягром от истукана, Эва начала возвращать себе контроль над мыслями и чувствами. Серебристые глаза Якуба смотрели так, словно ничего не было важнее этого момента. Эва задохнулась от невысказанных слов и тоски, отражающихся на его лице.
– Эва… – слетело с его губ так, точно он прощался.
Якуб привлек ее к себе, крепко обнимая, и в следующее мгновение резко толкнул прочь. Он закатал рукав, когтями вспорол себе вену и буквально налетел на ожившего идола.
Эва упала, вскрикнув, а черный свет золотого идола, что должен был войти в ее тело, ударил прямо в Якуба. Его выгнуло, грудь вспыхнула изнутри, словно тысячи игл вошли под кожу. Черно-золотые прожилки расползались по его шее, рукам, лицу. Якуб упал в ногах истукана и больше не двигался.
Баал, не поднимаясь на ноги, пополз по проходу к Ягру, но Эва оказалась быстрее. Она подхватила Якуба за руки, пытаясь оттащить от алтаря.
Якуб открыл глаза, только уже не серые, а золотые с черными прожилками. Это были уже не его глаза на все еще его лице.
Он высвободил свои руки из ее, но Эва снова схватила их, чувствуя, как по щекам текут злые слезы отчаяния.
Его голос сорвался хрипом:
– Отпусти, Эва.
Она готова была выть от беспомощности, но не могла себе этого позволить. Не сейчас.
– Нет!
– Помнишь сделку с Роули? Мой отец должен жить.
– Якуб, пожалуйста, нет! Сопротивляйся!
Эва перестала тащить его по полу, но руки не отпустила. Не могла.
– Все нормально, – улыбнулся он ей такой знакомой улыбкой, все еще лежа на полу. – Я понял это, когда мы ехали сюда. Во мне течет кровь жрецов и кровь упыря. Жрецы как прямое наследие язычества, и упыри, созданные демоном и подчиняющиеся христианским законам. Две религии. Две веры. Два проклятия. Мое тело – идеальное вместилище для древнего бога.
Эва вытерла свободной рукой глаза, которые без остановки наполнялись слезами, и всхлипнула. Неужели все, что они сделали, было зря? Расследования, риск, дружба, влюбленность. Ничего из этого больше не случится, если он сдастся. Она не могла потерять его. Она не могла снова лишиться близкого человека.
– Нет! Мы можем попробовать выкинуть его из твоего тела.
Якуб нежно сжал ее руку и настойчиво повторил:
– Отпусти. Так должно было случиться. Все хорошо, Эва. Отпускай.
Она плакала, смаргивала слезы и все никак не могла насмотреться на него, не хотела отпускать.
– Якуб, нет! – заорал Баал, пытаясь до него доползти.
Ягр нежно погладил большим пальцем ее ладонь.
– Все хорошо, Эва. – По его щеке скатилась золотая слеза и упала металлом на пол. – Прими мой выбор. Он не даст нам уйти ни в каком из всех возможных вариантов. Это с самого начала должен быть я.
Она покачала головой, губы дрожали, Эва словно и не слышала, что он говорил. Однако слова Роули некстати всплыли красным сигналом в запутавшихся мыслях:
«Попробуешь не выполнить сделку – Якуб умрет, а следом и его отец».
– Нет! Ты! Не смей… – Эва говорила это не ему, а себе. Рука ее дрогнула и разжалась.
Якуб поднялся. Сбоку раздался грохот. Через рухнувшую балку переступил Баал. Его лицо перекосило от ярости, глаза сверкали черными звездами.
– Якуб, нет! – заорал он, рванув к ним, но земля между ними треснула, и оттуда вырвался столб света.
Эва даже не двинулась с места, не в силах отойти от Якуба.
Баала отбросило к стене. Он поднялся, от его тела шел пар, а в глазах горело безумство.
– Ты не понимаешь, что делаешь! Он тебя поглотит!
Якуб мрачно усмехнулся, посмотрел на них по очереди, прощаясь. Это был конец.
– Может быть. Но, если я приму его в себя, она будет жить.
Якуб подошел к истукану, прикоснулся пальцами, и золото тонкой расплавленной струей потекло в его тело. Он сам становился этим золотом, этим идолом, этим божеством. Вотаном.
В этот момент Эва поняла, что окончательно его потеряла.
Двери костела взорвались. Шум, крики и свист ветра снова ворвались внутрь, как и Роули с Фаустом. Костел содрогнулся так, что рухнули стены, а крик Баала утонул в гуле земли:
– Не дайте ему вознестись!
Свет из трещины на полу рванулся вверх как раскаленное копье, и гора содрогнулась. Эву отбросило ударной волной на остатки стен, Баала швырнуло рядом с ней. Остался только свет среди тумана. В этот свет и шагнул Якуб. Только вот Якуб ли?
Роули было кинулся к нему, но резко остановился. Облизал разбитые губы и придержал метнувшегося к Вотану Фауста.
– Все. Уже все, – произнес он разочарованно и похлопал Дэниэля по плечу. – Проигрывать тоже надо уметь.
Якуб повернулся к Эве, но это был уже кто-то другой. Черты лица исказились, вытянулись, глаза потемнели до старого золота, а за спиной шевелились золотые тени, словно полы плаща на ветру.
– Я больше не Якуб, – произнес он, и голос его звучал из самой горы, из неба, из крови.
Эва, задыхаясь от ужаса, попыталась подойти к тому, чем стал ее напарник. Попыталась в последний раз умолять его остаться.
– Прошу, не уходи.
Взгляд его был не злым, но бесконечно далеким и холодным, как лед на вершине Дахштайна.
– Он говорит: «Прощай!»
Земля разверзлась. Из руин костела взметнулся столб мрака, пронзил облака и растворился где-то в вечности, а Якуб, который уже им не был, поднимался прямо по воздуху.
Вернее, по ступеням, которых никто не видел, туда, где высоко за туманом раскрывались врата. Они больше не были золотыми, они больше не были белыми, они превратились в черный камень, покрытые письменами, которые жили и дышали, а за ними его ожидал пустой трон.
Эва не видела этого, не могла знать, но каким-то образом картинка сама собой всплыла в голове, возможно, потому, что ее кровь еще оставалась в том, кто называл себя Богом.
Он подошел к мраморному белому трону. И когда опустился на него, земля под Дахштайном содрогнулась вновь.
Эва смотрела в небо, где тьма переливалась, как ртуть, в ней она видела едва заметный силуэт трона и сидящего на нем черно-золотого Бога. Того, кто еще пять минут назад был почти человеком.
Она больше не сможет спорить с ним, и шутить, и расследовать тайны энсиа. Ничего этого уже никогда не будет. Эве показалось, что в груди у нее вместо сердца остались одни осколки, ранящие и не приносящие ничего, кроме бесконечной боли.
Баал не приближался к Эве, но следил, а она не отрывала взгляда от ночного неба. Он не испытывал и сотой доли тех чувств к Якубу, которые сейчас отражались на ее лице, но в какой-то мере принял его в свой узкий круг. Ягр был соперником, грозящим забрать Эву, но вместе с этим он был и его соратником. Баал не знал названия тому, что чувствовал, но испытывал благодарность за его жертву и за спасенную жизнь ведьмы.
Вокруг костела не раздавалось ни звука, лишь хлопанье крыльев одного знакомого ему ворона, который, нахохлившись, сидел на куске стены. Баал не ощущал ни чужих запахов, ни биений сердец язычников, точно их всех вобрал в себя голодный проснувшийся Бог.
Туман медленно, но неумолимо вползал в разрушенный костел, заполняя его, словно хотел скрыть все случившееся.
Роули и Фауст стояли посреди прохода, поддерживая друг друга за плечи, словно два подвыпивших друга. Одежда, окровавленная, порванная и свисающая клочьями, едва держалась на них, и в другой ситуации Баал бы посмеялся, но не теперь.
Вокруг витал сладкий аромат крови, металла и серы. Баал подумал, что так и пахнет смерть.
– Верните его! – приказал он, повернувшись к Дэниэлю и Аластеру. – Нужно найти способ вернуть Якуба. Он нужен ей.
– Он лучший вариант для небес, – возмутился Роули. – В чем проблема? – Он понизил голос, оглянувшись на застывшую и безучастную ко всему Эву: – Ей нужен ты. Ты хотел эту женщину, теперь она твоя.
Баал до боли стиснул челюсти, ощутив на своих глазах странную влагу, но ответил:
– Я хочу, чтобы она была счастливой, пусть и влюбленной не в меня.
– Только вот твое демоническое благородство не согреет твою постель, – сварливо прошептал Роули.
Эва обернулась, кажется, очнувшись от его слов. Фауст с удивлением обратил внимание на Баала, словно до этого не мог и подумать, что его хранитель способен на какие бы то ни было чувства, пусть хоть на чувство одержимости одной конкретной ведьмой.
– Баал, мне жаль, но сейчас я согласен с Роули насчет идеального кандидата. Якуб даст старому Богу не только представление о мире, но и чувства, человеческие чувства, которыми он жил все время. Это смягчит Вотана и сделает не худшим вариантом для всех нас.
– Вы его не знаете, – покачал головой Баал, пристально смотря на Эву. Кудри ее рассыпались по плечам, испачканное пылью и слезами лицо казалось ему самым совершенным из всего, что он видел в своей слишком долгой жизни. Она, всхлипнув, подошла близко-близко и обняла его.
Баал замер, неспособный больше сказать ни слова.
Эва обняла его сама. Обняла в демонической ипостаси. Уткнулась лицом в его грудь, а Баал осторожно положил когтистые руки на ее талию, привлекая к себе и согревая продрогшее тело.
Роули толкнул Фауста в плечо, как бы говоря, мол, смотри, все у них будет хорошо. Фауст скривился от боли и пихнул Аластера в ответ в окровавленный бок, вызвав у того злой оскал.
В груди Баала, обнимающего Эву, прорастала надежда в то, что она сможет пережить боль утраты и, возможно, когда-нибудь – а он умел ждать – остаться с ним.
Вчетвером они спускались к парковке, только теперь не пустой, а заставленной сотней машин. Посмотрев на номерные знаки, они поняли, что язычники приехали с разных стран Европы.
Роули, не попрощавшись, испарился прямо у них на глазах. Фауст же подошел к черному «Мустангу» и приглашающе распахнул двери.
– Садись, – кивнул он Эве. – Надо поговорить.
Она послушно села, мыслями пребывая где-то далеко.
– Баал, езжай за мной. Останемся сегодня здесь.
Баал всю дорогу гадал, о чем с ней будет говорить Фауст. Об утрате или об очередном безумном провальном плане, как вернуть Якуба?
Спустя полчаса петляния по горной дороге впереди показался отель, у которого Дэниэль остановил машину. Отель «Дахштайн».