Timor creat deos, sed etiam daemonia.
Страх рождает богов, но и демонов.
«Пражский трдельник»
«Дорогие читатели!
Сегодня хочу высказаться о критике, которая обрушилась на премьер-министра Карла Люксембургского после недавнего инцидента.
Коротко напомню, что случилось. Премьер-министр при поддержке президента принял решение выставлять королевские регалии, включающие в себя корону святого Вацлава, череп святого Вацлава, королевский меч и другие символы чешской власти, каждый год на всеобщее обозрение, а не раз в шесть лет, как было до этого.
Делал он это объявление перед СМИ, стоя в коронационной палате. Когда журналист шестичасовых новостей попросил его попозировать с короной в руках или примерить ее, Карл Люксембургский довольно резко ответил представителю СМИ и пригрозил смертью всякому, кто притронется к историческому наследию в виде короны, а тем более захочет ее примерить.
Такая бурная реакция озадачила его поклонников и вызвала волну негативных откликов граждан. Также могу сказать, что в новости просочились и недовольные комментарии историков, которые решили, будто премьер-министр активно манипулирует королевскими регалиями для предвыборной кампании и создает заманчивый прецедент, чтобы корону снова попытались украсть.
Со своей стороны скажу, что Карл Люксембургский мог просто взять корону в руки и сделать фото, а не подливать масло в костер новостных сплетников. Хотя у меня есть и теория на этот счет: возможно, таким поведением премьер-министр отводил внимание от куда большей проблемы, которую ему необходимо скрыть от СМИ. Нам остается лишь гадать.
Ваш Эл Вода».
Адреналин в крови еще поддерживал взбудораженное состояние, не давая заснуть. Она думала о том, очнется ли Баал, о сделке Якуба, о Фаусте, при встрече с которым у нее не создалось впечатления, что он может вот так бросить целую организацию и уйти служить Богу.
Бог. Эва не разочаровалась, когда услышала, что его нет наверху, хотя лет до семнадцати она молилась. Не за себя. За душу мамы, прося простить ее поступок, потому что знала из Библии: самоубийцы не попадают в Рай.
Свет фар выхватил из темноты уже привычный серо-розовый фасад особняка Фауста. В отсутствие Баала дом ощущался совершенно другим: всего лишь старой городской достопримечательностью, которая лишилась души. Конечно, странно было так думать, зная, что у демона ее нет, но именно его присутствие там придавало зданию величие, мрачность и силу.
Эва припарковала машину, открыла дверь и со стоном выбралась в ночную пражскую прохладу. Тело ощущалось куском дерева, она переступала ногами и крутила корпусом, чтобы разогнать кровь.
Рядом притормозил «Макларен», Якуб распахнул дверь, обошел машину и открыл пассажирскую. Эва хотела было помочь, но дорогу ей заступила мужская фигура.
– Позвольте мне. – Заметив ее удивление, незнакомец добавил: – Мы были представлены друг другу по телефону около трех часов назад.
Эва смутилась, что не узнала его по голосу:
– Пан Ягр. Рада знакомству.
– Просто Петр, Эва.
– Отец, подхвати слева, пожалуйста, – пыхтя, попросил Якуб. – Тяжелый, зараза.
Баал был без сознания, и даже в темноте, разгоняемой редкими уличными фонарями и включенными фарами автомобиля, его лицо казалось гримасой мертвеца. Что-то внутри сдавило легкие, и Эва с трудом сделала вдох. Что с ней? Неужели она так волновалась из-за демона? Заносчивого, жестокого и скрытного?
Чтобы не глазеть на Ягров и Баала, она подняла голову, силясь рассмотреть карнизы домов, которые, как можно было предположить, оказались пусты.
«Где же ты, Мердок?» Эва чувствовала, что чем больше пробует силу, тем более привязывается к ворону, словно он становится ее частью.
– Якуб, кого мы тащим? – строго спросил Петр.
Он остановился перед дверью особняка и продемонстрировал руку, на которой ярко светилась печатка. Такое же украшение Эва видела у Фауста, а еще у бывшего мэра Праги. Принадлежность к ордену.
– Светится, когда рядом демон? – спросила Эва.
– Да, – подтвердил отец Якуба, и лицо его при этом приняло почти осуждающее выражение. – Где Фауст?
Так как Якуб промолчал, все так же крепко обхватывая Баала, Эва разорвала неловкую тишину и отперла двери. Включив свет в прихожей, а затем и в гостиной, она впустила мужчин.
Демона уложили на софу. Эве показалось, что он уже давно мертв. Якуб отошел на кухню и вернулся со стаканом воды.
– Отец, нам нужно привести его в чувство.
– Демона? – едко уточнил Петр.
– Демона, – подтвердил Якуб.
– И как же его зовут?
Петр присел на корточки перед софой и оттянул грязный воротник одежды Баала, открывая татуировки, чтобы тут же пораженно округлить глаза.
– Демон Гоэтии. Черная свита Соломона, – понизив голос, сказал он. – Очень древний.
– Это Баал, – сказала Эва. – Хранитель особняка Фауста. Он связан с домом и не может его надолго покидать. Вы знаете, как его разбудить?
Отец Якуба, пребывающий, мягко говоря, в удивлении и до этого смотрящий только на Эву, снова перевел цепкий взгляд на демона.
– Вы вообще знаете, кто он? Он предводитель, глава джиннов, которых в древние времена искусил Дьявол. Даже трудно поверить, что он стал хранителем особняка. Хотя, быть может, так он исчез для всех, кто его искал.
У Эвы вопросов стало еще больше, но она не задала ни одного. Якуб тяжело вздохнул. Петр шикнул и протянул руку с перстнем сначала ко лбу Баала, затем к губам, к шее.
– Он не спит, – вынес вердикт Петр и выпрямился. – Он мертв.
– Что? – Эве снова стало трудно дышать. Горло сжалось, а на глаза навернулись непрошеные слезы.
Да что с ней такое, черт возьми!
Якуб выглядел рассерженным.
– Разве он может умереть?
– На данный момент его оболочка мертва. А он сам, скорее всего, идет на поклон к адской королеве, Лилит. – Петр снял очки, вытер их углом низа своей рубашки и снова надел. – Нам нужно будет его вызвать. Если, конечно, он вам нужен.
Якуб сглотнул, а Эва словно поняла, о чем он подумал. Баал мог знать, как отменить его сделку, если это вообще возможно. Получается, им обоим он важен: Якубу – чтобы спастись от смерти, а Эве – чтобы помочь овладеть силой. Но разве только для этого?
«Что у вас с Баалом?» – вспомнила она слова Якуба. «Ничего», – тогда ответила Эва, но было ли это правдой? Она не знала.
– Да. Хорошо, что на третьем этаже как раз есть комната для подобного ритуала, – Эва старательно демонстрировала спокойствие, но внутри, помимо боли, усталости и голода, поселилась тревога. С этой работой с самого начала все было нечисто, а она так глупо в нее ввязалась.
– Вам нужно помыться. Обоим.
– Мы настолько сильно смердим? – Якуб издал смешок, и Эва тоже невольно улыбнулась.
– Не настолько, – усмехнулся Петр. – Это нужно для ритуала. Чем сильнее демон, тем важнее соблюдать условия. Конечно, можно и проигнорировать их все, но тогда на зов придет не тот. – Он кашлянул, словно смутившись, и добавил: – А еще сексуальное воздержание для главного вызывающего, хотя бы двадцатидневное.
Эва и Якуб переглянулись. Петр, явно пытаясь скрыть неловкость, снял очки и покрутил их в руках.
– Я не подхожу, – сказал он. – Якуб?
Якуб повернулся к Эве.
– Я тоже мимо. Эва?
Она скрестила руки на груди и с вызовом посмотрела в ответ. «Черт бы побрал их всех!»
– Подхожу.
На лице Якуба появилось облегчение, и Эва нахмурилась. Это он из-за ее воздержания или из-за того, что думал, будто у нее с Баалом что-то было?
Пока Якуб относил тело Баала на третий этаж, Эва с наслаждением приняла душ и переоделась. Клетчатая теплая рубашка, джинсы и домашние туфли дали ей забытое за неделю чувство комфорта и тепла.
Поднимаясь на третий этаж, в алхимическую лабораторию Фауста, на периферии зрения она видела тени, только сейчас они не удивляли и не пугали ее, а, наоборот, вселяли уверенность. Эва с изумлением подумала о том, как много изменилось в ней за такое короткое время, хотя договор о найме и невозможность от него отказаться были настоящим проклятием для них с Якубом.
Алхимический этаж особняка Фауста выглядел скорее как музей ушедшей эпохи. Разделенный на две зоны, он дышал тщательно сберегаемой стариной. На дубовом столе возле печи находились реторты и перегонные колбы, потемневшие от времени, но тщательно вычищенные и расставленные в строгом порядке. Над столом висела полка с книгами в потрескавшихся кожаных обложках.
Вторая зона была абсолютно черной, со стенами, испещренными символами и надписями на латыни. На дубовом полу – огромная пентаграмма, в центре которой лежало тело Баала. Отец Якуба как раз деловито расставлял черные свечи по ее периметру. Затем белым мелом начертил поверх старых линий новую. И делал он все это так, словно вызывал демонов каждые выходные.
– Эва, найди на полке Библию и встань возле круга, – не отрываясь от своего занятия, скомандовал Петр. – Якуб, ты нашел травы?
Младший Ягр как раз показался в проеме с медной пиалой в руках. На нем была черная толстовка и такого же цвета джинсы. Русые волосы, еще мокрые после душа, напоминали ей осенний туман, влажный и сизый. Его уставшее серое лицо оказалось бледной копией ее собственного. Кожа за неделю обезвоживания и голода утратила все краски.
– Да.
Петр похлопал себя по карманам и извлек из заднего небольшую, с палец, пробирку с прозрачной жидкостью.
– Положи в карман святую воду. – Он отдал пробирку Эве. – Якуб, посыпь травами рот Баала. И скажите мне наконец, где чертов Фауст?
– Он временно отошел от дел, – ответила Эва. – Насколько нам известно, Фауст сейчас во Вроцлаве и принял сан.
Отец Якуба сначала округлил глаза за стеклами очков, а потом рассмеялся.
– Хорошая шутка! Очень хорошая!
Якуб молча ждал, когда он успокоится, Эва тоже не стала продолжать. Петр по очереди взглянул на каждого и потер лоб.
– Это была не штука, да?
– Да.
– Но зачем? Это же абсурд. Он же наполовину энсиа.
– Нам бы тоже хотелось узнать зачем, – поддержала его Эва.
Петр махнул рукой, как бы говоря, что все потом, а сейчас есть дело поважнее, и встал возле Эвы:
– Я буду читать заклинание экзорцизма наоборот. Повторяй за мной громко и четко, так, словно отдаешь приказ этому демону. Поняла?
Он начал говорить медленно, интонацией разделяя слова на латыни, а Эва пыталась правильно повторить.
Краем глаза она заметила, что Якуб, расслабленно опершись о дверной косяк, был увлечен перепиской. Она бы раздраженно покашляла, чтобы он вернулся к ритуалу, но побоялась отвлечься.
Спустя несколько минут в кругу что-то началось. Внезапно из ниоткуда взявшийся ветер взметнул кудри Эвы и бросил в лицо, закрывая обзор. Из круга вырвался жар, запахло серой и кровью. Когда она убрала волосы с глаз, пентаграмма внутри оказалась припорошенной пеплом. Тело Баала выгнулось дугой, рот, испачканный травами, беззвучно распахнулся, обнажая клыки. На щеки наполз румянец, глаза раскрылись черными озерами, в которых точно тлели адские искры. И как только он пришел в себя, он смотрел на Эву. Только на Эву. Его вид, выражение лица было другим. Ошеломленным, виноватым, каким-то скорбным. Она никогда не видела, чтобы он снимал маску равнодушия и проявлял чувства.
«Что у вас с Баалом?.. Ничего!»
– Он определенно вернулся, – прокомментировал Петр, рассматривая демона с интересом ученого, изучающего новый вид бактерии.
– Ты еще кто? – в своей привычной манере спросил Баал. Затем он посмотрел на руку Петра. – Член ордена на пенсии?
– Все верно. Но еще я тот, кто тебя вернул, так что больше уважения, глава Гоэтии.
Баал скривился и одним плавным движением поднялся с пола, только вот выйти не смог, потому что пентаграмма все еще была закрыта.
– Советую для начала узнать все, что вам нужно, а уж потом выпускать его, – холодно улыбнулся Петр и подошел к Якубу.
Тот рассеянно кивнул, словно не слушал и мыслями был совершенно в другом месте.
– Спасибо, пап.
Эва молчала, понимая, что спрашивать и освобождать Баала при Петре – плохая затея. Демон смотрел исподлобья, раздраженно меряя шагами внутренний периметр пентаграммы.
– Ну, я поеду, – понимающе усмехнулся отец Якуба. – Ты послезавтра будешь на Белой Горе?
– Конечно. Приедешь?
– Ненадолго, – Петр снова выглядел смутившимся. – У меня встреча в Праге.
Эва подумала о том, что, скорее всего, у отца Якуба встреча с дамой, раз он выказывал признаки неловкости. Кроме этой мысли проскользнула еще одна, насчет реконструкции битвы. Неужели Якуб бросит работу и не станет больше пытаться распутать клубок из ритуалов, борьбы за трон в Раю и энсиа, которые словно сговорились убивать?
– И Якуб, если захотите поделиться тем, что у вас здесь творится… – Он обвел взглядом их троицу. – Просто позвони, хорошо?
Якуб, как показалось Эве, на это лишь нервно улыбнулся. Через пару минут внизу хлопнула дверь.
– Выпустите меня отсюда, – нетерпеливо проговорил Баал, и от его мрачного тона у Эвы побежали мурашки по коже.
– Выпустим, – ответил Якуб и наконец отлепился от дверного косяка. – Только мне нужно у тебя кое-что узнать.
– Выпусти, потом спрашивай, – интонация у демона стала холодней, а голос злобнее.
Ягр почти впритык встал к начерченной мелом границе.
– Что ты делал там? У тебя было слишком виноватое выражение лица для демона. Кого ты там встретил, Баал?
Демон оскалился, лицо заострилось, и Эва невольно отступила от круга на шаг назад.
– А вот это совсем не твое дело, Ягр!
Якуб сложил руки на груди и задал следующий вопрос:
– Ты знаешь Аластера Роули? Ты с ним лично знаком?
Лицо Баала смягчилось, глаза хитро сощурились, а в тоне появилась игривость. И такого Баала следовало опасаться еще больше.
– Знаю. Мы водили дружбу.
Он посмотрел на Ягра, который подался вперед, впрочем, как и Эва.
– Сделки, которые он заключает, можно отменить? Избежать последствий?
Баал поднял брови, а потом его губы скривились, и он расхохотался. Его лицо в этот момент выглядело живым, как никогда, и донельзя идеальным, если бы он смеялся по другому поводу. Якуб сжал кулаки, а Эва поняла, что спрашивать демона о демоне было плохой идеей.
– Роули – король сделок, и ни одну из них, насколько я знаю, он не отменил. Даже если бы я попросил, этот договор заключается на душу. Он нерушим. – Баал прекратил смеяться и уже внимательно вгляделся в лица Эвы и Якуба. – Кто из вас, безумцев, отпил абсента из фляги Аластера Роули?
Эва вздохнула, а Ягр сказал:
– Неважно.
Он носком ботинка стер часть линии на полу, развернулся и покинул алхимическую лабораторию.
– Тебе обязательно быть таким? – зло спросила Эва. – Он хотел спасти приемных родителей, которые после аварии находились при смерти.
Баал словно ее и не слышал. Он переступил пентаграмму, окутался маревом и дымом влился в стену.
– Трус! Ты просто трус! – выкрикнула Эва и пошла за Якубом.
Спустившись на второй этаж, она постучалась к нему в комнату, но ей никто не ответил. Эва дернула ручку, но запертая дверь говорила, что ее владелец не хочет никого видеть.
– Якуб, – тихо позвала она.
Постояв еще пару минут и не услышав за дверью никаких звуков, Эва спустилась. Якуб обнаружился на кухне, яростно нарезающим на тонкие ломтики итальянскую копченую вырезку. Рядом стояли бутылка вина, банка оливок, багет и твердый сыр, еще упакованный.
– Будем пить за упокой или праздновать, что живы остались?
Она подошла к столу, но не села, зато подхватила пальцами кусочек багета и ломтик вырезки и с наслаждением отправила себе в рот. Прожевала и повторила действие еще раз.
Якуб поднял на нее уставший взгляд, и Эва мысленно обругала себя.
– В моем случае скорее первое, ведь жив я ненадолго.
Она сочувствующе улыбнулась и попробовала перевести тему:
– Лучше скажи мне, что за идея с реконструкцией битвы? Ты разве не хочешь понять, что вообще происходит с нами, с миром? Да и со сделкой? Ты ведь не решил сложить руки и умереть?
Якуб отложил нож и откинулся на спинку стула. Сжатые челюсти выдавали напряжение, а цвет глаз потемнел, став похожим на грозовое небо.
– Дело не в этом. Я не сдался, скорее принял неизбежное, а реконструкции – это то, что я люблю делать, если не работаю инспектором, понимаешь? Я хочу в последний раз этим насладиться, ведь в следующем году меня уже здесь не будет.
Эва хотела возмутиться, встряхнуть Якуба, наорать, но вместо этого протянула руку и коснулась его плеча, без слов стараясь выразить поддержку, а он ее принял, положив широкую ладонь на тонкую кисть в ответ.
– Ты приедешь посмотреть? – Он виновато улыбнулся, словно увидел то, чего не должен был. – Я читал в твоем блоге, как ты хвалила реконструкцию и рекомендовала к посещению.
– Читаешь мой блог? – Она сняла руку с его плеча, еще ощущая тепло его кожи.
Насильно сделанная татуировка изредка чесалась, как и сейчас, поэтому Эва поводила по ней пальцами в попытке унять зуд.
Якуб закусил губу, сдерживая ухмылку:
– Иногда почитываю, когда попадается на глаза.
Это означало «постоянно», поняла Эва. В груди защемило, как бывало у нее при просмотре сентиментального фильма, и она поспешила ретироваться из кухни. Она налила себе стакан воды и отсалютовала им Якубу.
– Я спать пойду, желательно на сутки, а остальное мы решим потом, когда немного отдохнем после Италии.
– Не останешься? – Он кивнул на сервированный стол.
– Спокойной ночи, Якуб, – проигнорировав вопрос, она практически сбежала от него.
Что, черт возьми, с ней происходит? Эва закусила нижнюю губу, взбежала по ступенькам и, только оказавшись в своей комнате, со стоном выдохнула. Хоровод мыслей, чувств, загадок кружил в голове, вызывая панику. Тело сотрясала дрожь от усталости и всего пережитого накануне. Она закрыла глаза, несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула и поняла, что решать это все нужно по очереди и на свежую голову, а для этого сейчас ей действительно лучше поспать. Долго поспать.
Кто-то раздражающе монотонно стучал по стеклу. Цок-цок-цок.
Цок-цок-цок.
Цок-цок-цок!
Открыв глаза, она сначала не поняла, где находится, потому что спала лицом в подушку. Перевернувшись на бок, Эва увидела за окном промелькнувшую черную птицу. Мердок вернулся! Через стекла пробивался солнечный день, хотя это могло быть и утро. Потянувшись за мобильным, стоявшим на зарядке, она взглянула на экран. Игнорируя уведомления о сообщениях от бывшего шеф-редактора, комментарии в блоге и еще кучу всего, Эва уставилась на дату и время.
– Не может быть, – глухо пробормотала она.
На экране светилось одиннадцатое ноября и время: одиннадцать часов. Учитывая, что спать она легла ночью с девятого на десятое, получается, Эва проспала немногим больше суток.
Она лениво потянулась, чувствуя, что почти пришла в норму после ужасной недели.
«Якуб и реконструкция», – вспомнила Эва и села на кровати. Проверив телефон еще раз, она нашла его сообщение:
«Я уехал на Белогорскую. Надеюсь, ты отдохнула и захочешь приехать. Буду на вороно́м».
Эва хотела. Поняла это, когда увидела лицо Якуба на кухне. Перед тем как начать собираться, она открыла книгу древних энсиа, затем книгу ныне живущих энсиа, не нашла нужной ей информации и полезла в интернет.
Кроме сериала «Сверхъестественное» и книги «Благие знамения», имя демона Кроули больше нигде не фигурировало.
Эва открыла соцсеть и вбила в поиск: Аластер Роули.
Бинго!
У Роули, демона сделок, была своя страница в соцсети, с заголовком в профиле: «Бог занят. Чем могу помочь?» Эва даже фыркнула от такой наглости. Предлагать сделки через сообщения или сайт! Куда катится этот мир?
Она покачала головой, но на сайт перешла, прочитала туманное предупреждение о сделке и кликнула на кнопку с названием «Хочу заключить». После этого высветилось окно с надписью: «Введи пароль-приглашение. Без него сделка невозможна».
Значит, Роули давал пароль посвященным, а они в свою очередь тем, кто хотел продать душу?
Эту мысль Эва держала в голове, пока принимала душ, красилась и одевалась. Замшевые осенние сапоги без каблука, обтягивающие джинсы, водолазка и кожаная куртка. Эва покрутилась перед зеркалом и оставила волосы распущенными.
Спустившись на первый этаж, она увидела в кухне Баала, пялящегося в телефон. На столе стояла кружка с чем-то дымящимся, по запаху похожим на горячий шоколад.
– Привет, – как можно дружелюбнее протянула она.
Баал оторвался от экрана и смерил ее нечитаемым, в принципе, обычным для него взглядом. Его лицо вернуло минимальные краски, утратив изможденность, под глазами не осталось синяков, а светлые волосы были аккуратно зачесаны назад, как у Драко Малфоя из экранизации «Гарри Поттера».
– Привет, – ответил Баал, но голос выдал, что не так он спокоен, как выглядел. – Похоже, сон пошел тебе на пользу.
Эва кивнула, прошла мимо и остановилась возле кофемашины, делая себе напиток. Из верхней дверцы шкафа она достала запас маффинов с шоколадной крошкой и, выудив их из упаковки, положила на тарелку четыре штуки.
Капучино и маффины перекочевали на стол, а сама она устроилась на стуле напротив Баала, который не отрывал от нее взгляда.
– Что? – не выдержала она, делая глоток кофе.
– Я сказал правду. Сделка с Роули нерушима, как сам Ад.
– Ладно, – Эва пожала плечами и принялась за завтрак.
– Что ты задумала? – тон Баала странным образом отличался от всего, что она слышала ранее. В нем сквозило тщательно маскируемое беспокойство. – Я знаю этот твой взгляд.
– Не понимаю, о чем ты. – Эва откусила маффин, прикрыла глаза, наслаждаясь шоколадным вкусом, и добавила: – Знаешь, Баал, эти ваши игры с нами меня бесят. Ты сказал, что вы были друзьями в прошедшем времени, но не хочешь даже попытаться встретиться с ним и узнать, как можно обойти сделку. – Баал молча слушал и сверлил ее заранее несогласным взглядом, хотя до сути она еще даже не дошла. – Я понимаю, что тебе все равно, умрет ли Якуб, но мне нет! Хотя бы организуй встречу для меня, а я спрошу.
– Я не стану этого делать. Роули никогда не уступит, а то, что он от меня за это потребует, я дать не могу. И тебе не советую искать с ним встречи. Он опасен, Эва!
– А ты, значит, нет? Предводитель джиннов, первый из демонов Гоэтии? Ты правда он? Потому что сейчас передо мной лишь инфантильный хранитель особняка Фауста, прячущийся в его стенах от всего мира, в том числе и от того, кем является.
От удивления Баал даже приоткрыл рот, потом закрыл, и его скулы покраснели, а глаза опасно сузились.
Стараясь не кинуть в него пустую чашку, Эва аккуратно поставила ее на стол, развернулась и, больше не глядя на демона, направилась к выходу.
– Мы не закончили разговор, – прорычал он.
– Катись к черту, Баал! Вместе с Фаустом и его драгоценным орденом.
Она снова сдержалась и не хлопнула входной дверью только потому, что в этом не было нужды. Эва подумала, что уже наговорила на преждевременную кончину и когда вернется, то Баал точно ее прибьет, но ей было плевать. Сейчас она пойдет и поддержит друга в его последней реконструкции битвы, а все остальное потом решит.
До места Эва добралась на трамвае. Ноябрьская Прага дышала холодом и тягостью. Над Белой Горой висело низкое ртутное небо, будто готовое рухнуть на головы живых, а в нем кружили вороны, и Эва знала, что где-то среди них летает Мердок. В воздухе стоял дым от костров, сырая земля скрипела под сапогами, и мерзлая трава ломалась под их весом, словно кости, когда Эва приближалась к полю боя.
С помощью журналистского пропуска она пробралась сквозь толпу зрителей. Люди кутались в шарфы и грелись горячим вином, которое варили в многочисленных палатках по всему периметру Белой Горы. Там же жарили мясо, колбасы, лангош и овощи; пекли трдельники и вафли. В противовес этому на поле царила суровая торжественность. Сотни фигур в доспехах, с мушкетами и пиками строились в ряды. Звуки барабанов отзывались в груди давящим эхом.
Эва стояла на склоне, уткнувшись носом в ворот куртки, и смотрела, как на поле разгорается реконструкция. Дыхание превращалось в пар, и она подумала, что неплохо было бы тоже купить стакан ароматного глинтвейна. Озябшими пальцами она выудила из кармана телефон и сделала несколько фото. Но в тот миг, когда сквозь дым и туман показался он, холод больше ее не волновал.
На вороном коне он выехал вперед, и время будто замедлилось. Дым, поднятый первыми залпами, клубился вокруг, поэтому казалось, что Якуб появился прямиком из прошлого. Он уверенно держался в седле, будто сам был частью черной мощной тени, вырвавшейся на свет.
На его плечах блестела кираса[37], потемневшая от влаги, будто в нее уже впиталась чья-то кровь. Широкий синий шарф, перехваченный через грудь, выделялся ярким пятном. Каслет[38] сдвинулся низко, и из-под металлического забрала виднелись лишь холодные, словно сталь клинка, глаза.
На гербовой попоне коня серебро вышивки мерцало, как огни свечей в умирающей церкви. Перья на шлеме, несомненно парадные, Эве напоминали траурные знаки. В кобурах у седла торчали пистоли, готовые к первому залпу, но сам Якуб крепче сжимал рукоять палаша[39], точно инстинкт тянул его к старому испытанному оружию.
Он выглядел рыцарем, отвергнутым далеким прошлым. Время железа и чести умирало под грохот мушкетов, но он держался за него до конца, как и за собственную душу. Сияние его доспеха напоминало Эве отсвет обреченной звезды, которой суждено погаснуть прежде рассвета.
В груди у нее что-то сжалось. Толпа кричала, барабаны били гулко, но Эва ничего не слышала. Мир исчез. Осталась только его фигура, его сила, холодная красота и почти пугающая притягательность.
Она поймала его взгляд на себе. Внутри поднялось странное чувство смеси страха и влечения. Ее тянуло к Якубу. Не просто как к мужчине, а как к огню, к пропасти, к чему-то, что может уничтожить, но без чего невозможно дышать.
Якуб промчался дальше, растворяясь в дыму, но сердце Эвы еще долго колотилось так, будто сама Белая Гора теперь билась в груди. Когда дым скрыл его фигуру, Эва поймала себя на том, что не может дышать. Казалось, в ней не осталось воздуха, только удары сердца, быстрые и болезненные.
«Что со мной?»
Эва не могла избавиться от странного трепетного чувства. Это было похоже на огонь, который невозможно погасить, и она уже знала подобное.
«Что у вас с Баалом?.. Ничего».
Мысль о нем вспыхнула внезапно. Демон вызывал в ней сильные и пугающие эмоции, но они были иными. Баал рождал смесь ужаса и притяжения. Его власть подавляла, присутствие ломало волю, и она точно стояла на краю пропасти, зная, что, если шагнешь, неизбежно падешь.
С Якубом же все иначе. В нем не было демонического ужаса. Он вызывал страх другого рода – страх потерять себя в чувствах. Его взгляд оживлял все внутри, разжигал то, о чем она давно боялась думать. Баал был мраком, против воли затягивающим Эву. А Якуб – огнем, к которому она тянулась сама, даже зная, что обожжется.
Оба этих чувства опасны. Но если Баал лишал свободы, то Якуб давал ее впервые ощутить. И, может быть, именно поэтому он пугал ее сильнее.
Вот о чем думала Эва, пока шла реконструкция, пока слышался лязг мечей и топот лошадиных копыт. Пока Якуб сражался то с одним, то с другим противником и все время побеждал, словно судьба решила дать ему то, чего он жаждал в последний раз, – наслаждения от схватки.
После окончания битвы поле опустело. Толпа расходилась, кто-то смеялся, обсуждая зрелище, кто-то грел руки кружками с горячим вином. Дым рассеялся, и Белая Гора снова превратилась в обычный холм под холодным ноябрьским небом. Эва стояла в стороне, не торопясь уходить. В ней все еще гулко отзывались удары барабанов, и сердце не успокоилось. Она пыталась убедить себя, что все это было лишь игрой воображения, наваждением из дыма и холода, но стоило увидеть Якуба уже не на коне, а среди людей, снимающего шлем и поправляющего взлохмаченную стрижку, это чувство вернулось.
Якуб выглядел обычным. Уставший, с запорошенным грязью плащом, с покрасневшими от холода руками. Однако именно эта простота и ударила сильнее всего. Не дым, не мечи, не воинский образ, а он сам в этом. Настоящий.
Эва поймала себя на том, что не может отвести взгляд. В груди сжалось все так же, как на поле, только теперь не было дыма, не было барабанов, и потому от себя самой спрятаться стало труднее. Она боялась подойти. Боялась, что скажет что-то лишнее, выдаст себя. Но еще больше боялась другого: что он уйдет и вместе с ним исчезнет этот странный огонь, который она только что открыла в себе.
Якуб, обернувшись, заметил ее взгляд. На мгновение их глаза встретились, и в этом не было ничего от воинского блеска или театральной роли. Просто взгляд. Но Эве хватило и этого, чтобы понять: чувство не рассеялось вместе с дымом битвы. Оно только усилилось.
Она решила, что должна попытаться выторговать у Роули сделку Якуба.