Как ни удивительно, в истории Второй мировой войны есть один трагический эпизод, который впоследствии стал спасительным для миллионов людей по всему миру.
В ходе Первой мировой впервые в истории человечества были применены боевые отравляющие вещества – от сравнительно безобидных (слезоточивый газ, который французы распылили в августе 1914 г.) до смертельно ядовитых (хлор, фосген, иприт). Иприт (его еще называют горчичным газом) получил свое название от бельгийского города Ипр: именно там 12 июля 1917 года его впервые применила Германия. Кстати, первым официально зафиксированным пострадавшим от этого газа был будущий Герой Социалистического Труда, советский академик и создатель активированного угля, изобретатель первого эффективного противогаза Николай Дмитриевич Зелинский. В 1885–1887 годах он занимался химическими исследованиями в немецких университетах. В Гёттингене, в лаборатории известного химика Виктора Мейера, где Зелинский изучал новую химическую реакцию, он случайно облился новым продуктом. Молодой ученый едва дышал, надолго ослеп и три месяца со страшными язвами пролежал в больнице. Мейер послал остатки того, что потом назовут ипритом, на исследование. Лабораторные кролики демонстрировали те же симптомы, что и русский ученый. Эксперименты прекратили, но, как показали дальнейшие события, не забыли о них.
После боевого применения ученые в разных странах начали изучать иприт. В Британии установили: у пострадавших падает уровень лейкоцитов. Американский хирург Эдвард Крамбхаар, рассматривая под микроскопом костный мозг пострадавших, заметил удивительную вещь: деление клеток в нем остановилось. А ведь именно в костном мозге из стволовых клеток рождаются новые клетки крови. Именно поэтому так трудно лечить полученные в результате отравления этим газом язвы: иприт останавливает митоз – деление клеток, а значит, регенерацию. Открытие стали использовать для определения конкретного газа, ведь немцы использовали различные смеси. Было ясно: если активность лейкоцитов и митоза снижается или останавливается, человек отравлен ипритом.
8 февраля 1928 года вступил в силу Женевский протокол о запрещении применения на войне удушающих, ядовитых или других подобных газов и бактериологических средств. Интересный нюанс, который сыграет решающую роль в нашей истории: протокол запрещал применение химического или биологического оружия, но не его производство, хранение и транспортировку.
К 1943 году, после поражения в Сталинграде, положение немецкой армии стало очень сложным, и в двух союзных столицах – Лондоне и Вашингтоне – опасались, что доведенный до отчаяния Гитлер может пойти на крайние меры и применить, например, химическое оружие. К возможной атаке готовились двумя способами: искали антидот и перевозили собственные отравляющие вещества ближе к театру военных действий (ведь Женевский протокол это не запрещал).
2 декабря 1943 года немецкая авиация разбомбила ключевой порт союзников в итальянском городе Бари. Среди семнадцати затонувших судов был американский корабль «Джо Харви», на борту которого находился секретный груз: почти 2000 бомб M47A1 с ипритом – на случай, если Гитлер решит использовать химическое оружие. Командующий американскими войсками, будущий президент США Дуайт Эйзенхауэр и британский премьер-министр Уинстон Черчилль наличие боевого отравляющего вещества на борту решили скрыть. Это можно было скрыть от СМИ, но не от врачей. Подполковник Стюарт Фрэнсис Александер, специалист по химическому оружию, прикрепленный к штабу Эйзенхауэра, быстро диагностировал воздействие иприта. Но поскольку Черчилль отказывался признать наличие боевых отравляющих веществ союзников в Бари, все упоминания о нем из официальных записей вычеркнули, а из медицинских карт удалили диагноз, поставленный Александером. Из 628 пострадавших от воздействия газа умерли 83, и у всех врачи наблюдали замедление деления клеток.
54. Академик Николай Дмитриевич Зелинский, создатель первого противогаза и активированного угля, 1941. Wikimedia Commons (PD)
В это время в Йельском университете фармакологи Луис Гудман и Алфред Гилман проводили опыты с использованием иприта. У мыши вызвали лимфому, ввели газ – опухоль исчезла. Через две недели произошел рецидив, после новых инъекций опухоль уменьшилась, но не исчезла: клетки оказались резистентными к яду. Мышь от рака умерла, но прожила с этим диагнозом 84 дня – на порядок больше, чем без лечения. Узнав о результате, хирург-онколог Густав Линдског предложил попробовать этот метод лечения пациенту, который считался безнадежным. Врачебная тайна до сих пор защищает его имя, и миру он известен как J. D. Врачам, а с ними и всем больным раком, повезло (если это слово здесь уместно), что у J. D. был лейкоз. Причем лейкоз, чувствительный к иприту. Будь у него другой диагноз, химиотерапия родилась бы кто знает насколько позже. Поскольку речь шла о боевом отравляющем веществе, вместо «азотистый иприт» в карточке писали «субстанция Х».
За неделю применения «субстанции Х» у J. D. полностью исчезли внешние симптомы лимфосаркомы, которая разрослась настолько, что мешала открывать рот, дышать и поворачивать голову. Были и побочные эффекты, характерные для иприта: лейкопения (падение количества лейкоцитов), начались кровоизлияния и замещение костного мозга жировой тканью. Через некоторое время случился рецидив, и новые инъекции не смогли убить опухоль полностью. Через 96 дней после начала химиотерапии J. D. умер от ее побочных эффектов. Но в 1946 году, когда эти исследования рассекретили, азотистый иприт получили уже 67 онкобольных в разных городах США.
Так началась эра химиотерапии, которая до начала 1980-х годов была единственным методом фармакологического воздействия на опухоль. Новую группу лекарственных средств назвали «останавливающими деление клеток» – цитостатиками. В мире синтезировано более 250 препаратов из этой группы. Как говорил создатель первого препарата Альфред Гилман, это своего рода «ирония судьбы»: вещество, предназначенное убивать, стало лечить. Применение цитостатиков увеличило продолжительность жизни больных со злокачественными заболеваниями, а многим подарило шанс на новую жизнь.