В 1928 году известный нам по первому в России переливанию крови с учетом групповой принадлежности хирург Владимир Шамов проводил новые эксперименты. Откачал у испытуемой собаки 90 % крови, а потом перелил ей кровь пса, погибшего за десять часов до этого. Собака, получившая кровь, выжила. Шамов сделал заключение: «Труп в первые часы после смерти не должен более рассматриваться мертвым, он не только продолжает жить в отдельных своих частях, но и может дарить еще живущим дары необычайной ценности – вполне жизнеспособные ткани и органы». Это было важнейшее открытие, ведь до сих пор считалось, что не только кровь, но и остальные органы умерших заражены трупным ядом!

Рассказ Шамова об этом эксперименте на III Всеукраинском съезде хирургов в Днепропетровске произвел фурор. Его услышал и присутствовавший в зале знаменитый (сегодня сказали бы «звездный») хирург Сергей Сергеевич Юдин. Он спросил: а почему эксперимент не повторили на людях? Шамов признался, что не рискнул: в случае неудачи его ожидала бы тюрьма, а удачу никто не гарантировал. Но Юдин идеей загорелся и понимал: его слава и репутация позволят поставить эксперимент на человеке. Нужно только дождаться подходящего случая.

Случай представился 23 марта 1930 года. 33-летний москвич попытался покончить с собой, перерезав в теплой ванне сосуды локтевого сгиба. Попади он в другую больницу, умер бы наверняка, но обескровленного инженера привезли в знаменитый НИИ им. Н. В. Склифосовского. Переливание крови могло его спасти, понимали врачи. Но ждать кровь живого донора нужно было как минимум четыре часа: запасов в медицинских учреждениях не было, потому что консервировать кровь тогда еще не умели (методику разработают в 1935 году в Центральном институте переливания крови), так что нужно было искать подходящего донора, проверять кровь на сифилис и так далее («Пусть лучше умрет от сифилиса, чем от кровопотери!» – кричал Юдин). Хирург рискнул, тем более в морге был подходящий труп 60-летнего мужчины, только что умершего от сердечной недостаточности. У 33-летнего пациента уже начиналась агония, когда Юдин начал переливать ему трупную кровь. Потом врач писал, что после первых 200 мл «пострадавший порозовел, стал дышать спокойнее и глубже, а к концу переливания крови к нему вполне вернулось сознание». Через несколько дней несостоявшегося самоубийцу выписали из больницы, а Сергей Юдин стал звездой.

Правда, вскоре между Юдиным и ассистировавшим ему хирургом Михаилом Харитоновичем Костюковым возник спор о том, кому принадлежит приоритет в новом методе. Чтобы разобраться, правление Хирургического общества создало специальную комиссию во главе с профессором Василием Романовичем Брайцевым, которая пришла к выводу, что «заслуга введения метода переливания трупной крови в клинике принадлежит нераздельно им обоим». Но вся слава досталась Юдину.

Он сразу решил, что донорами будут только мужчины. Отказался от детских трупов, считая это этически недопустимым, а женщин не брал потому, что полагал, что через влагалище может начаться быстрое заражение трупа (это было заблуждением). «Законодательно, – годы спустя рассказывал профессор Валерий Борисович Хватов, трансфузиолог НИИ им. Н. В. Склифосовского, – разрешено заготавливать кровь людей, умерших только и исключительно от трех причин: инфаркт, инсульт и, наконец, механическая асфиксия – повешение. При любых других диагнозах использование крови запрещается. Сразу исключалась смерть на дому и в лечебных учреждениях. До смерти не должны были проводиться никакие реабилитационные мероприятия: те, кому перед смертью были сделаны какие-либо внутривенные вливания, безусловно, отбраковывались. Поэтому-то отпали все, кто умирал в больницах. Затем отбраковывались те, у кого были признаки системных заболеваний: рубцы на теле – могла быть опухоль или гнойное заболевание, сыпь, кожные болезни. Ушиб, удар, кровоподтек – отбраковка: может быть нестерильная кровь. Идеальных умерших доноров привозили из бани. Гипертонический криз или инфаркт в парной. Чистенькие, хорошенькие…»

Конечно, слова «трупная кровь» и сегодня для многих звучат пугающе. «…Испуганное воображение рисует себе зрелище одновременно и страшное, и отвратительное, когда из застывшего трупа откачивают темную кровь, причем мысли беспорядочно перебегают от сознания, что в умершем человеке и кровь непременно уже мертвая», – писал Сергей Юдин в книге «Размышления хирурга». Воображение много чего может рисовать, но насчет «мертвой крови» ошибается. По нынешним медицинским стандартам смерть фиксируется, когда умирает мозг. Кровь внутри мертвого тела остается стерильной 6–8 часов, все это время эритроциты по-прежнему способны переносить кислород. Сразу после смерти кровь сворачивается, но через 30–90 минут снова становится жидкой, фибринолизированной, а, значит, стабилизаторы ей не нужны. От одного человека можно получить 3–4 л крови, а от живого донора – 450 мл (мужчины) и 350 мл (женщины). Чтобы реципиенты не пугались, трупную кровь стали называть кадаверной, от латинского cadaver – труп, мертвое тело. Означает то же, но не так пугает слабонервных, не слишком эрудированных и суеверных, которых всегда много. Потом у этой крови были и другие названия: постагональная и фибринолизная.

В начале 1930-х исследования кадаверной крови начались и в Центральном институте переливания крови, хирургическим отделением которого руководил известный хирург, создатель советской клинической школы Сергей Иванович Спасокукоцкий, горячий сторонник и пропагандист переливания такой крови. В ЦИПК тогда лабораторию экспериментальной терапии возглавлял Сергей Сергеевич Брюхоненко, создатель первого в мире аппарата искусственного кровообращения. Брюхоненко предложил усовершенствовать технологию эксфузии кадаверной крови, и ее стали забирать непосредственно из сердца. К 1935 году в ЦИПК провели 52 переливания.

В других странах, в частности в США с переливанием кадаверной крови экспериментировали в 1934–1937 годах, но там метод не прижился. В СССР в одном только Институте им. Н. В. Склифосовского перелили 6000 л такой крови.

Неутомимым пропагандистом нового метода стал Сергей Юдин, восклицавший: «Делить смерть на доли! Это ли не восхитительно?! Если нельзя спасти целого, то сохраним хоть часть! Mors vitae prodest (смертию смерть поправ). Даже саму смерть можно использовать на пользу жизни!» В 1932 году он рассказал о переливании кадаверной крови на заседании Парижского хирургического общества. И не просто рассказал, а еще и фильм научный показал. В декабре о новом методе узнали в Барселоне, и вскоре Юдин уже был членом Международного хирургического общества, Парижской хирургической академии и Каталонского хирургического общества. У него консультировалась советская элита. Он лечил министра вооруженных сил Николая Александровича Булганина, оперировал заместителя председателя Совета Народных Комиссаров Анастаса Ивановича Микояна. Самые известные художники писали его портреты. На него обрушилась всемирная слава: он переписывался с Уинстоном Черчиллем, настоятель Кентерберийского собора Хьюлетт Джонсон написал в книге почетных гостей Института им. Н. В. Склифосовского: «Какое величие кроется в идее, что еще живущая кровь мертвого человека переливается живому, страждущему по ней».

Но в то время восхищение, пусть и вполне заслуженное, англичан было небезопасно. В 1948 году Юдина арестовали с формулировкой «Враг Советского государства, снабжавший английскую разведку шпионскими сведениями о нашей стране». В 1952 году его отправили в ссылку в Новосибирск, но после смерти Сталина он вернулся в Москву, в родной Институт им. Н. В. Склифосовского, став (не без помощи Булганина, как говорили) его главным хирургом. И даже успел выдвинуть еще одну смелую идею – о создании «сверхуниверсальной» фибринолизной крови: если к «универсальным» эритроцитам группы I добавить «универсальную» плазму группы IV, то, был уверен Юдин, получится кровь, которая не будет агглютинировать любые другие эритроциты, а значит, в экстренных случаях ее можно будет переливать без предварительного определения группы крови реципиента. Но осуществить свою идею он не успел. Это сделал его ученик, известный хирург Кирилл Семенович Симонян. 16 января 1956 года он впервые в мире перелил 500 мл сверхуниверсальной крови без предварительного определения групповой принадлежности реципиента. Позже, во время операции, этому же больному перелили еще 500 мл сверхуниверсальной крови.

С 1960 года в НИИ им. Н. В. Склифосовского из кадаверной крови начали изготавливать сухую плазму и переливали от 140 до 200 л ежегодно. В 1960 году в институте перелили 1277 л кадаверной и только 307 л донорской крови. В 1960-х трупную кровь переливали по всему Советскому Союзу: в Горьком (сегодня Нижний Новгород), Донецке, Иркутске, Кемерове, Киеве, Кирове, Львове, Минске, Новокузнецке, Новосибирске, Одессе, Ташкенте, Хабаровске и других крупных городах страны.

В это же время в США, как писали научные журналы, серьезных научных исследований по переливанию фибринолизной крови не было. В 1961–1964 годах несколько американских ученых опубликовали работы, в которых рассказывали об опытах по прямому переливанию трупной крови. Опыты проводили на здоровых добровольцах и на себе. Среди этих врачей-экспериментаторов был Джек Кеворкян (1928–2011), который позже прославится, отстаивая право смертельно больных людей на эвтаназию. Его осудили на срок от 10 до 25 лет за то, что он помогал таким больным «уйти без боли». А тогда, в 1960-е, на волне успехов по переливанию трупной крови в СССР, американские врачи предлагали использовать такую кровь прежде всего в военной медицине в боевых условиях, но министерство обороны США на их предложение не откликнулось.

Один из самых удивительных фактов, касающихся переливания трупной крови в СССР: официально этот метод Министерство здравоохранения утвердило лишь в 1962 году. Тогда же Владимир Шамов и Сергей Юдин «за разработку и внедрение в практику метода заготовки и использования фибринолизной крови» получили Ленинскую премию. К сожалению, оба – посмертно.

«Пик заготовки крови внезапно умерших пришелся на 1967 год, – вспоминал профессор Хватов. – В 1970-е выявились и недостатки использования трупной крови. Если население города было меньше 500 тысяч человек, заготовка трупной крови оказывалась нерентабельной. По Москве с 1955 по 1972 год заготавливалось примерно 2–2,5 тонны крови в год».

Советский Союз так и остался единственной страной мира, в которой применялся метод переливания трупной крови. Не стало СССР – исчез из практики и метод, и возвращаться к нему не планируют: времена изменились. Появились новые болезни, бактерии, вирусы, СПИД, практически невозможно обследовать труп на все инфекции и заболевания. В 2001 году Министерство здравоохранения России признало применение трупной крови нецелесообразным.