Вы наверняка замечали, что иногда перед парикмахерскими устанавливают не только вывески, но и другие обозначения: небольшие колонны с красными и синими полосами. Иногда они вращаются, иногда подсвечиваются, но каждый раз, когда вы их видите, возникает ассоциация: это парикмахерская. Но почему красная и синяя полосы? Это давняя история и связана она… с кровью. Было время – и длительное, – когда цирюльники не только стригли и брили, но и занимались куда более сложными делами – лечили. Красный и синий цвет на современных парикмахерских отсылает нас именно к этой истории: красная полоса обозначает артериальную кровь, синяя – венозную. Цирюльники занимались кровопусканием. Почему они, а не врачи?

О, это давняя европейская традиция. Именно европейская: ни на арабском Востоке, ни в Китае такого не было. А вот в Европе многие столетия врачами – уважаемыми в обществе людьми – считали только тех, кто лечил внутренние болезни. Именно они учились в университетах, писали книги и выписывали рецепты. В музее медицины в Падуе, который располагается в старейшем городском госпитале Св. Франциска, работавшем с 1416 по 1798 год, разговариваем с профессором, историком медицины Маурицио Риппа Бонати. Он рассказывает, что главными предметами в университете были «теоретическая медицина» и «практическая медицина»: «Но на самом деле оба были теоретическими. Даже "теоретическая медицина" была не столько о лечении людей, сколько о теории лечения. У вас не было контакта с больными, вы лишь изучали теоретическую часть. Еще «фармацевтика», в основном травяная медицина. А также «хирургия», это был общий термин для анатомии. Вы как студент-медик даже не знали, например, что такое поджелудочная железа или что такое печень, вы изучали только книги. Каждый вопрос, который профессор мог вам задать, был абсолютно теоретическим. Врачи тогда даже не вступали в контакт с больными. Все базировалось на книгах. Даже хирургия была теорией. Кто был практиком, так это цирюльники, потому что они вскрывали абсцессы и пускали кровь». Кровопусканием цирюльники, которые до этого рвали зубы и проводили другие мелкие операции, начали заниматься примерно с XIII века.

При этом цирюльники по общественному статусу стояли на гораздо более низкой ступени, чем врачи, окончившие университет: «Они ведь считались мудрецами, потому что обладали Знанием, – посмеивается профессор Бонати. – Настоящая практическая работа была грязной, а они не пачкали рук». Тех, кто не боялся замарать руки в крови, приравнивали к ремесленникам и кустарям, по рангу они были выше сапожников, но ниже ювелиров. Да и зарабатывали цирюльники куда меньше, чем врачи: Фигаро здесь, Фигаро там, он наверняка умел не только брить, стричь и куролесить.

Но вернемся к кровопусканию, которое Гиппократ прописывал как средство лечения если не от всех, то от очень многих болезней. Считавшийся непогрешимым Гален рекомендовал кровопускание также при апоплексии (ударе) и мигрени. В Средние века список показаний к кровопусканию расширили за счет душевных расстройств и эпидемий. Была разработана методика, существовали четкие схемы и таблицы – изображения тела человека с отметками, откуда и как пускать кровь. Для каждой болезни были свои протоколы (сейчас тоже есть, но, конечно, не для кровопусканий): они определяли место и характер кровопускания, количество процедур и объем выпускаемой крови.

Объемы – вопрос, конечно, важный. Кровопускание широко практиковали до XIX века включительно. Особенно активно при «горячках», к которым относили, кажется, почти все болезни, сопровождавшиеся жаром, учащенным пульсом и сердцебиением: кровопускание должно было «охладить» тело. Французский военный врач и физиолог Франсуа Бруссе (1772–1838) был яростным сторонником кровопусканий и лечил ими даже цингу и холеру. Известный шотландский хирург Джон Браун (1810–1882) лечился от ангины, приложив к затылку горчичный пластырь и полдюжины пиявок, еще дюжину пиявок – к ушам и выпустив себе 16 унций крови. Пиявки тогда были настолько популярной альтернативой ланцету, что эта востребованность убила почти всех червей Hirudo medicinalis в Западной Европе, и их начали импортировать.

Первыми в пользе кровопускания усомнились ятрохимики, рассматривавшие все процессы в организме как химические реакции. Ятрохимия выросла из алхимии, а ее основоположником считают выдающегося естествоиспытателя, врача и химика Филиппа Аурсола Теофраста Бомбаста фон Гогенгейма (1493–1541), называвшего себя Парацельсом. Среди его пациентов был знаменитый писатель Эразм Роттердамский. Парацельс много путешествовал, считая, что это полезно для врача, и даже бывал в Великом княжестве Литовском, где принимал участие в научных дискуссиях, в том числе с белорусским и литовским первопечатником Франциском Скориной, который получил ученую степень «доктора лекарских наук» в знаменитом Падуанском университете, сыгравшем в истории крови особую роль, о чем мы еще поговорим. Вступая в должность профессора, Парацельс заявил: «Не заученное повторение произведений Гиппократа, Галена и Авиценны в красноречивых выступлениях требуется от врачей, а накопление собственных наблюдений, поиски и нахождение действительных средств помощи больным» и вошел в историю не только как создатель ятрохимии, но и как основоположник опытного метода в науке.

Парацельс настаивал на объединении хирургии и медицины в одну науку, но это случилось гораздо позже. Первая Хирургическая академия была открыта в Париже в 1731 году решением короля: только в его силах было преодолеть сопротивление медицинского факультета Парижского университета. А директором академии стал выросший из цирюльников в самого знаменитого хирурга Франции Жан Луи Пти (1674–1750). Но это совершенно не значило, что врачи избавились от высокомерного отношения к «брадобреям» и хирургам. Будущий основатель российской военно-полевой хирургии Николай Пирогов (1810–1881) во время научной поездки в Германию в 1833–1835 годах «застал еще в Берлине практическую медицину, почти совершенно изолированную от главных реальных основ ее: анатомии и физиологии. Было так, что анатомия и физиология сами по себе, а медицина сама по себе. И сама хирургия не имела ничего общего с анатомией. Ни Руст, ни Грефе, ни Диффенбах не знали анатомии. Больше того, Диффенбах просто игнорировал анатомию и подшучивал над положением различных артерий». Кровь продолжала литься из-под ланцетов цирюльников.

Когда у английского короля Карла II (1630–1685) случился во время бритья судорожный припадок (возможно, инсульт), ему назначили… конечно, кровопускание! А еще слабительные, клизмы с травами, компрессы из голубиного помета и прочие передовые лекарства того времени. Сейчас сложно сказать наверняка, что его убило, но, скорее всего, голубиный помет из числа подозреваемых можно вычеркнуть, а вот потерю крови, пожалуй, оставим: во время кровопускания король потерял более 700 мл. Первый президент США Джордж Вашингтон (1732–1799) простыл, катаясь на лошади. За лечение взялись активно: выпустили два с половиной литра крови. Как вы думаете, от чего умер президент – от простуды или кровопускания? Тем же универсальным средством лечили простуду у знаменитого поэта лорда Байрона (1788–1824). Результат: минус два литра крови и ранняя смерть.

В России, где кровопусканием занимались цирюльники и бродячие лекари, промышлявшие на деревенских ярмарках, стоимость процедуры зависела от количества выпускаемой крови. Чем больше «дурной» крови вышло, тем больший эффект ожидали, и тем выше была плата. Российские земские врачи еще в последние десятилетия XIX века с удивлением, граничившим с ужасом, видели, что не только в деревнях, но и в уездных городах кровопусканием лечат самые разные болезни – от апоплексического удара до тифа и холеры.

А ведь все – из-за уверенности Галена в том, что кровь течет только в одном направлении: выпусти «дурную» и вылечишь больного. «Я и только я могу показать вам истинный путь в медицине», – повторял Гален, и его авторитет был так высок, что сомневаться казалось почти святотатством. И все же смельчаки нашлись.

Чтобы завершить тему кровопускания: сегодняшняя доказательная медицина относится к этой процедуре весьма скептически. Но при некоторых заболеваниях использует. Например, при гемохроматозе – нарушении обмена веществ, в результате которого в тканях накапливается избыток железа.