Глава 25. Флешка
Глава 25. Флешка
Утром я проснулась с чувством, будто спала внутри натянутой проволоки. Губы всё ещё помнили вчерашний поцелуй — короткий, опасный, слишком тихий для того, сколько шума он поднял во мне. Это бесило. Унижало. Делало слабее именно там, где мне сейчас нужна была сталь.
Я села на кровати, прижала ладонь к животу и сделала несколько медленных вдохов.
— Не время, — сказала себе вслух. — Совсем не время.
Потом вспомнила про флешку.
Вот что было настоящим. Не губы. Не память. Не желание. Документы. Грязь. Власть. Ответный удар.
Я набрала Артёма в восемь утра. Он ответил сразу, словно вообще не спал.
— Случилось?
— У меня кое-что есть.
— Настолько «кое-что», что вы звоните так рано?
— Да.
— Тогда через сорок минут у меня. И, Вера?
— Что?
— По голосу слышу: не одна катастрофа. Что ещё?
Я помедлила.
— Потом.
— Значит, точно что-то идиотское с Дороховым.
Я невольно усмехнулась.
— Ненавижу, что вы всё понимаете.
— Это моя работа.
Через час мы уже сидели у него в кабинете. Савин вставил флешку в ноутбук, быстро просмотрел папки, потом медленно откинулся на спинку кресла и впервые за всё время нашего знакомства позволил себе по-настоящему удивиться.
— Вот это да.
— Что там?
— Там, Вера Андреевна, не просто месть обиженной дочери. Там маленькая юридическая гражданская война. И если всё подлинное, Астафьеву будет очень больно.
Я сжала пальцы на подлокотниках кресла.
— Говорите нормально.
— Хорошо. Тут переписка по вашему помещению, по заказной статье, по инспекторам — это мелочь. Но есть и другое. Несколько цепочек по тендерам, фиктивным конкурсам, переводу активов через подрядные прокладки, внутренние служебные записки с прямыми указаниями, кого «продавить» и кому «закрыть рот» по одному земельному проекту. И, что особенно прекрасно, часть сообщений подписана людьми, которым очень не захочется потом всё это объяснять вслух.
— Это достаточно, чтобы его уничтожить? — спросила я.
Артём поднял на меня взгляд.
— Вы уже начали думать такими категориями?
— Да.
— Хорошо. Значит, взрослеете правильно. Но ответ: нет, этого недостаточно, чтобы уничтожить мгновенно. Зато достаточно, чтобы обвалить уверенность, запустить проверки, сделать его уязвимым и заставить очень дорого платить за каждый следующий шаг.
Я смотрела на экран, где мелькали фамилии, суммы, служебные письма, сканы договоров, и чувствовала не облегчение, а странную тёмную ясность. Вот значит, как выглядит настоящее лицо власти, если содрать с него костюм и хорошие манеры. Не уверенность. Не масштаб. А жадность, страх потерять контроль и привычка топтать тех, кто слабее.
— Это пойдёт в дело, — сказала я.
— Пойдёт, — подтвердил Артём. — Но аккуратно. Если вывалить всё разом, он начнёт отбиваться панически и непредсказуемо. Мы будем резать по слоям.
Я кивнула.
— Делайте.
Он закрыл ноутбук.
— Теперь второй вопрос. Как вы получили это от Ники?
Пришлось рассказывать про ночной мотель.
Савин слушал молча. Только к концу истории лицо у него стало таким, будто он одновременно хочет меня встряхнуть и выставить Максима за дверь всех городов.
— Поразительная беспечность, — сказал он наконец. — Вы вдвоём как будто соревнуетесь, кто быстрее добьёт мои нервы.
— Она могла устроить ещё худшее, если бы мы не приехали.
— Возможно. Но вы беременная женщина, а не отряд переговорщиков по сумасшедшим наследницам.
— Уже поздно, — устало сказала я. — Все почему-то забывают, что «нормальная жизнь» закончилась у меня ещё до этой поездки.
Артём долго смотрел на меня. Потом тихо сказал:
— Вы себя сжигаете быстрее, чем они.
— Неправда.
— Правда. Просто у вас красивее получается.
Я отвернулась к окну.
Он всегда говорил жёстко. Но редко ошибался.
— Максим знает про флешку? — спросил Артём.
— Нет.
— Хорошо. Пока не говорите. Мне нужно сначала снять копии, сверить подлинность и понять, где именно у них самые тонкие швы.
— Вы ему не доверяете?
— Я доверяю только документам. А мужчины, даже раскаявшиеся, имеют неприятную привычку рваться спасать, когда надо просто молчать и ждать.
Я ничего не ответила.
Потому что вчерашний поцелуй ещё горел во мне так, будто тело нарочно хотело доказать: ждать и молчать в нашей истории никогда не умели оба.
---