Глава 2. Ника

Глава 2. Ника

Я пришла в «Монблан» на двадцать минут раньше и выбрала столик у окна не потому, что любила вид на вечерний город. Просто мне нравилось сидеть так, чтобы свет падал на лицо правильно, чтобы собеседнику приходилось смотреть на меня снизу вверх, чтобы я видела вход и могла наблюдать за первой реакцией человека в ту секунду, когда он замечает меня. Очень многое решает именно первая секунда. В ней — испуг, злость, ревность, слабость, досада. Голая правда всегда успевает мелькнуть прежде, чем человек наденет выражение лица, удобное для мира.

Вера опоздала на три минуты.

Ровно на столько, чтобы показать: она не мчалась ко мне по первому свистку.

Умница.

Она вошла в ресторан без суеты, без истерики, в тёмном пальто, собранная, бледная, красивая той строгой красотой, которая особенно раздражает, когда женщина не пытается понравиться. На ней почти не было макияжа, волосы убраны в низкий гладкий хвост, губы сжаты так, будто она пришла не разговаривать, а пережить ампутацию без наркоза. Но самое интересное было не это. Самое интересное — глаза. Вчерашняя Вера, которой я позвонила, наверняка всю ночь не спала, собирая по кускам своё самообладание. И всё же пришла не разбитой. Пришла злой. А злые женщины опаснее плачущих.

Она остановилась у столика, не снимая перчаток.

— Ты добилась своего. Я здесь. Говори.

Я улыбнулась.

— И тебе добрый вечер.

— Я не в настроении играть в вежливость.

— А зря. Иногда именно она спасает от позора.

Её взгляд стал холоднее.

— Ты сказала по телефону, что знаешь о моей беременности. Повтори это сейчас. Глядя мне в лицо.

Я медленно отставила бокал с водой и откинулась на спинку кресла. Как же всё-таки красиво ломаются сильные женщины, когда затрагиваешь не их самолюбие, а ребёнка под сердцем. Там, где обычная обида делает трещину, страх за малыша рвёт женщину до самой кости.

— Садись, Вера.

— Я постою.

— Тогда стой. Да, я знаю, что ты беременна.

Её пальцы дрогнули в перчатках. Едва заметно. Но я увидела.

— Откуда?

— Какая разница?

— Для меня — огромная.

— Хорошо. Раз хочешь честности, будет честность. Ты вчера была у Ирины Савельевой на Патриарших. Её сестра работает в клинике, куда ты заезжала после примерки. Мир маленький. Особенно для тех, кто умеет задавать правильные вопросы.

Она побледнела ещё сильнее. На миг мне даже показалось, что сейчас она развернётся и уйдёт. Но Вера была не из тех, кто убегает, пока не дожмёт ответ.

— Ты следила за мной?

— Слишком громкое слово. Я просто предпочитаю владеть ситуацией.

— И давно ты владеешь моей жизнью?

— Не льсти себе, — мягко произнесла я. — Меня интересует только то, что может задеть мою.

Наконец она села. Резко, словно силы в ногах кончились именно в эту секунду.

— Чего ты хочешь?

Вот и главный вопрос. Всегда наступает момент, когда гордость женщины отходит на шаг и говорит её страх.

Я сцепила пальцы в замок.

— Чтобы ты избавила меня от проблем.

— Переведи.

— Перевожу. Через три недели моя свадьба с Максимом. Большая. Публичная. С нужными людьми, нужными семьями, нужными подписями и последствиями. Я не позволю тебе ввалиться туда с новостью о ребёнке и устроить дешёвую драму.

Вера тихо рассмеялась. Не весело. Нехорошо.

— Ты правда думаешь, что я способна бегать за мужчиной, который однажды уже обменял меня на выгоду?

— Я думаю, беременные женщины бывают непредсказуемы. Особенно если ребёнок от бывшего мужа, который собирается жениться на другой.

— Значит, ты боишься.

— Я не боюсь. Я предупреждаю.

Она сняла перчатки. Медленно. Очень спокойно. И только тогда я заметила, что её руки ледяные.

— Слушай меня внимательно, Ника. Я не просила тебя о встрече. Не звонила тебе. Не искала Максима. Более того, меньше всего на свете мне хотелось бы иметь с вами обоими хоть что-то общее. Но раз ты полезла ко мне сама, запомни одну вещь: ни ты, ни твой отец, ни твой жених не будете решать, что мне делать с моим ребёнком.

Слово «моим» прозвучало жёстко. Уже с правом. Уже с материнским оскалом. Это было неприятно. Даже для меня.

— То есть ты собираешься рожать? — уточнила я.

— А это тоже тебя касается?

— Меня касается всё, что может взорваться у меня под ногами.

— Тогда привыкай жить на минном поле.

Наши взгляды сцепились. На секунду между нами словно натянулась проволока. Раньше мы когда-то были подругами. Смешно. Вместе выбирали платья, сидели в кофейнях, ночевали друг у друга, делились косметикой, мечтами, мужчинами, глупостями. Потом я увидела Максима рядом с ней и поняла, что Вера в очередной раз получает то, что мне тоже понравилось. Только тогда я ещё не знала, насколько далеко зайду.

— Ты ведь всегда была такой? — тихо спросила Вера. — Или испортилась не сразу?

Я усмехнулась.

— Не начинай морализаторство. Оно тебе не идёт.

— Почему? Потому что рядом с тобой слишком заметно, как именно выглядит гниль?

— А рядом с тобой слишком заметно, как женщины проигрывают, пока строят из себя благородство.

Она подалась вперёд.

— Ты не выиграла, Ника. Ты просто подобрала мужчину, который однажды уже доказал, что может предать.

На этот раз я не улыбнулась.

— А ты не удержала.

Удар попал точно. Я это увидела. Её лицо не дрогнуло, но взгляд вспыхнул такой болью, что мне стало почти сладко. Да, вот за это я и любила точные формулировки. Они режут чище ножа.

— Мне не нужно было его удерживать, — тихо сказала Вера. — Любящий мужчина не выскальзывает из рук. Он либо рядом, либо никогда твоим не был.

— Как красиво. Жаль, что бесполезно.

— Зато честно. В отличие от тебя.

Подошёл официант. Спросил, не хотим ли мы сделать заказ. Я попросила кофе. Вера — ничего. Когда он ушёл, она произнесла:

— Зачем ты звонила на самом деле? Не ради этой дешёвой демонстрации силы. Ты не из тех, кто просто угрожает. Ты пришла за чем-то конкретным.

Я чуть склонила голову.

— Хорошо. Конкретно так конкретно. Ты не говоришь Максиму о беременности до свадьбы.

— А после?

— После мне будет всё равно. К тому моменту документы будут подписаны.

— Вот оно что, — её губы изогнулись в жесткой улыбке. — Ты выходишь замуж не за мужчину. Ты выходишь замуж за договор.

— А если даже так? — я спокойно выдержала её взгляд. — Взрослые люди редко женятся только из-за бабочек в животе.

— И поэтому ты спокойно ложишься в постель с человеком, который до сих пор носит в себе моё имя?

В этот раз ударила уже она.

Я помедлила ровно секунду. Ровно настолько, чтобы не выдать раздражения.

— Носил, возможно. Но женится он на мне.

— Пока не узнает про ребёнка.

Я улыбнулась снова, но внутри уже начала закипать злость.

— Ты переоцениваешь своё значение. Ребёнок — это проблема, а не повод для великой любви. Особенно если мужчина однажды уже ушёл.

— Ты так уверенно говоришь, будто не знаешь Максима.

— А ты будто знаешь его лучше, чем я.

— Лучше, — сказала она тихо. — Потому что я знаю, каким он становится, когда ему стыдно. Ты же пока видела только того Максима, который умеет врать красиво.

На пару секунд я замолчала.

Неприятно было слышать это именно от неё. Потому что в этом звучала правда. Максим действительно изменился в последние месяцы. Не внешне. Внешне он по-прежнему был удобным, собранным, вежливым, сильным мужчиной, которого так просто представить рядом с собой на фотографиях, в проектах, в будущем. Но внутри что-то поехало. Он стал отстранённым. Иногда смотрел сквозь меня. Иногда замолкал посреди разговора, будто проваливался в свои мысли. Иногда раздражался не к месту. Иногда ночами почти не спал. Иногда брал телефон и долго держал в руке, не нажимая ни на один номер. А две недели назад, думая, что я сплю, он прошептал в темноту имя Веры.

Этого я не простила.

Именно тогда я окончательно решила: свадьбе быть. Даже если придётся держать его за горло.

— Ты ошибаешься, если думаешь, что я позволю тебе всё испортить, — произнесла я ровно.

— А ты ошибаешься, если думаешь, что я стану жить по твоему сценарию.

— Это не сценарий. Это предложение.

— Угрозой пахнет сильнее.

Я достала из сумки тонкую белую папку и положила перед ней.

— Тогда считай угрозой.

Вера не сразу коснулась её. Сначала посмотрела на меня. Потом на папку. Потом открыла.

Я видела, как по мере чтения меняется её лицо. Не резко. Очень медленно. Именно так хорошие новости делают людей живыми, а плохие — каменными.

— Что это? — спросила она наконец.

— Акт аренды твоего помещения. Договор займа. Уведомление от поставщиков. Я ничего не упустила?

Она подняла на меня глаза.

— Ты сошла с ума.

— Нет. Я просто подготовилась.

— Ты хочешь уничтожить мой бизнес?

— Если придётся.

— Из-за того, что я беременна от твоего жениха?

— Из-за того, что ты можешь разрушить то, что я собирала слишком долго.

Она отложила бумаги. Очень аккуратно. И вот это спокойствие мне уже не нравилось.

— Слушай меня внимательно, Ника. Я терпела твои игры, когда дело касалось только меня. Терпела вашу свадьбу, ваши фотографии, ваши сплетни, ваш красивый роман на костях моего брака. Но если ты ещё раз попробуешь сунуться в мою работу, в мою жизнь или в моего ребёнка, я сделаю так, что ты пожалеешь, что вообще знаешь моё имя.

— Это угроза?

— Это обещание.

Она встала.

— Я не подпишу никакие бумаги. Не дам никаких гарантий. И молчать ради твоего удобства не обязана. Решу — скажу Максиму завтра. Решу — не скажу вообще. Но выбирать буду я. Не ты.

— Вера.

Она наклонилась ко мне чуть ближе, и в её голосе впервые за весь вечер прозвучало не отчаяние, а ледяная ярость.

— Ты хотела встретиться со слабой женщиной, которую можно дожать. Опоздала. Ты разбудила во мне мать. А мать — это всегда плохая новость для таких, как ты.

Она развернулась и ушла.

Я ещё несколько секунд сидела неподвижно. Потом медленно выдохнула и взяла телефон.

Набрала Максима.

Он ответил после третьего гудка.

— Да.

— Ты был у неё, — сказала я без приветствия.

На том конце повисла тишина.

— О чём ты?

— Не лги мне хотя бы сейчас. Ты был у Веры месяц назад.

Тишина стала тяжелее.

— Откуда ты…

— Не важно. Важно другое. Она беременна.

И впервые за всё время нашего разговора я услышала, как у Максима сбилось дыхание.

---