Когда я проснулся, в комнате не чувствовалось ничьего присутствия. Утреннее солнце назойливо проходилось лучами по моей морде, как ни повернись, а запах жареных яиц и молотого кофе стоял плотным облаком в пространстве, точно завтрак проносили мимо дивана несколько раз. Аромат струился к выходу и тянул за собой. Я отчетливо улавливал в этом потоке смешавшиеся нотки мужского парфюма и цветочно-фруктовых духов. Это означало, что пять минут назад они были здесь.

«Проспал все самое интересное!» – я растянулся в позе «собака мордой вниз» и перешел в планку, как часто делала женщина, ответственная за зарядку и хорошее настроение в спортивной передаче. Настроения, конечно, не прибавилось, но разогнавшие кровь по телу движения заставили меня спрыгнуть с дивана и пройти дальше, до двери.

Запахи, развеянные по воздуху, притупляли слух. Но как только я добрался до лестницы, шум стал нарастать. Я уловил знакомый и любимый смех Юли, типичные шутки Славы, звонкий голосок Яси и продирающее кожу под шерстью скрежетание – точно острыми когтями по паркету. Насколько помнится, новых питомцев в книжном не предвиделось, а люди такие звуки издавать не умели. Я напрягся и распушил хвост, чтобы казаться выше своего роста, медленно спустился по ступенькам и встал в боевую стойку на случай, если придется встретиться с опасностью мордой к морде. Зашипел, обращаясь к нетипичному источнику звука.

– О, котейшество проснулся. Доброе утро, Лорд, – неспешно попивая из кружки, сказал Марк, придерживая Ясю за талию – его рука словно приклеилась к ней, хотя, полагаю, девушка не возражала.

– Кто же так рисует?! Дай мне мел! – Юля принялась отбирать у Славы названную вещицу. Тот только хохотал и оперативно перекладывал мел из руки в руку, пронося его то над головой, то за спиной. Не насытившись в полной мере утренними дразнилками, Слава как ненормальный понесся через весь книжный, петляя между стеллажами и не позволяя себя догнать. Юля играючи злилась, но бегала за Славой.

Их «кошки-мышки» тоже были привычным делом и как всегда разряжали обстановку. Но меня привлек другой предмет – огромная черная прямоугольная доска, висевшая на стене рядом с кассой. Иначе говоря, грифельная. И когда она здесь появилась? Неужели я так долго и бездумно спал, что Марк успел не просто притащить ее к нам домой, но еще и повесить?! Смотрелась доска солидно, страшно, нагоняла жути. Но, как и все предметы в магазине, она была для чего-то нужна: в практичности Марка я нисколько не сомневался. И когда Юля прибежала с честно отвоеванным мелом в руке, я осознал, откуда ранее доносился скрежет. Талантливой Юленьке хватило всего пары движений, чтобы изобразить на доске мой портрет; потом там же появился Марк. Слава тоже вышел ничего – правда, девочка пририсовала ему сгорбленный нос, и образ тут же растерял всякое очарование. – Ну, нормально, а ты говорил, что писать не будет, – сказала Юля, почти дорисовав себя на доске.

– Так ты рисуешь, а для надписей нужен более тонкий мел, – возразил Слава.

– Смотри!

И Юля накарябала на поверхности свое имя, растянув буквы в причудливые завитушки. Позже Марк попросил мел и тоже начертил – «Добро пожаловать». Слава расписался, добавив звездочку в конце. Какой я сделал вывод? Доска – для посетителей, чтобы писать на ней всякие глупости. То есть комментариев в Сети Марку недостаточно?

– Могу я что-нибудь оставить? – попросила Яся.

Она уже переоделась в дорогу и затянула волосы в хвост. Ее сумка и верхняя одежда небрежно лежали на диванчике в читательском уголке и ждали своего часа. А пока Яся задорно выводила буквы на грифеле под пристальным взглядом Марка и – менее внимательными – остальных. Я сумел разглядеть мотивирующую цитату – «Ошибаться, но каждый раз подниматься. Вставать, не боясь снова упасть». И три цифры – «969». Это кодовое недоразумение преследовало меня последние полгода. Цифры без смысла, но со скрытым подтекстом измывались надо мной, едва я пытался притронуться к их разгадке. Но что важно – Юля и Слава тоже заинтересовались кодом, у меня появился шанс на объяснение.

– «969»? Это подпись такая? – спросил Слава.

– Да. Телефонный код, – с лица Яси не спадала улыбка.

– Ничего не понятно, но очень интересно, – всматриваясь в цифры, сказала Юля.

– А ты и не поймешь, – усмехнулся Марк, снова обняв Ясю и наслаждаясь последними минутами ее присутствия здесь. – В школьные времена у нас были кнопочные телефоны. На кнопках располагались не только цифры, но и буквы. Чтобы набрать слово, приходилось тыкать на каждую кнопку по нескольку раз. И попробуй не проскочить нужную букву! В общем, это было долго и скучно. Мы с Ясей придумали собственный кодовый язык: вбивать цифры вместо букв. Так получалось перекидываться простыми фразами намного быстрее, плюс дополнительная конспирация от одноклассников.

– Яся, – произнес Слава. – «969» – это Яся, – он развернул свой телефон так, чтобы все могли разглядеть открытую на дисплее картинку кнопочного гаджета.

– А я видела эти коды, кстати, у тебя в телефоне, Марк, – вспомнила Юля.

– Ну да, мы до сих пор перекидываемся такими эсэмэсками, – подтвердил дядя.

– То есть все эти годы вы перебрасывались кодовыми сообщениями вместо того, чтобы созвониться и нормально поговорить? – уточнила Юля.

– Ну… да, – переглянувшись друг с другом, кивнули Марк и Яся.

– Ох уж это поколение миллениалов! – тяжело вздохнула Юля и отвернулась к доске.

Она легкой рукой написала

«Марк + Яся=»,

а затем потребовала в помощники Славин телефон и уже оттуда дополнила кодом:

«492529»,

то есть «любовь».

Яся и Марк раскраснелись, как дети, но стирать цифры не стали. И как же они погрустнели, когда за окном просигналило такси. Однажды я уже слышал, как Ярослава уходила. В тот день я отлично запомнил поникший и отчаянный взгляд Марка и решил, что не люблю прощаться. Поэтому наскоро оглядел полюбившуюся мне и хозяину девушку и был таков.

Я вернулся на второй этаж, чтобы отвлечься от мыслей о Марке. Он будет скучать, сильно скучать по Ясе. Может быть, в подушку плакать не станет и есть перед телевизором тазик мороженого под заунывные мелодрамы – тоже. Но нытья и ревущих гитар из колонки предвидится бесчисленное множество! А первый раздирающий уши концерт под душем, думаю, состоится уже сегодня. Я вздрогнул, вспомнив, каким невыносимым бывает голос Марка, когда тот пытается петь.

Проходя мимо дивана, на журнальном столике я заметил оставленный томик Зусака. Скорее всего, он лежал здесь еще со вчера, но утренние запахи и странные звуки отвлекли меня, не позволив сосредоточиться на самом главном. Из книги кокетливо выглядывала закладка, а такие внушительные улики Марк оставлял редко: он предпочитал отмечать цитаты карандашом или клейкими стикерами, торчащими как иголки тонкими полосками из закрытых страниц. Я запрыгнул на диван, пододвинул книгу к краю стола и лапой подцепил обложку. Что мне нравилось, книги всегда охотно мне поддавались. Магия то была или простейшая физика, но томики открывались ровно на том месте, которое мне требовалось. Сейчас под давлением внушительной картонной закладки «Я – посланник» открылся на 389 странице, и мне в глаза сразу же бросился отмеченный карандашом абзац:

«Сначала звучат радиопомехи. А потом – музыка. Песня – медленная, спокойная нежно ранящая. Я не буду говорить какая. Неважно. Представьте себе самую прочувствованную, самую проникновенную, самую красивую песню – и вы поймете, что мы слушали. Я вдыхаю, и мой взгляд зацепляется за взгляд Одри».

Вот она – человеческая сущность! Я дал Марку книгу, надеясь, что он подберет к своему сердцу и разуму ключ, разглядев в умелых строках талантливого писателя важнейший посыл: что проблемы все решаемы и ничего невозможного нет; что все границы мы придумываем себе сами и что даже вполне себе обычный человек способен на великие подвиги. Но, конечно же, Марк «оторвал» только край от глобального, прочитав подсказку буквально. Я тут же вспомнил вчерашний танец под «Арию» и ужин с чебуреками.

«Абсурд абсурдом, а все же помогло, – согласился я с Зусаком. – Получается, у каждого есть такая песня, своя, которая для человека что-то да значит. Как и есть в нем глубинное понимание, необходимое для решения всякой проблемы. Но люди обожают лентяйничать и искать легкие пути, тем самым натыкаясь на созданные собственноручно препятствия! И там, где нужно приложить усилие, подумать, прийти к компромиссу, они продолжают ходить по кругу, страдая, снова вскарабкиваясь на возведенные заборы, за которыми ничего нет…

Выходит, без моей помощи им не справиться, и еще долгое время мне придется подталкивать их лапой к очевидному, тыкать носом в строки великих умов, которые уже знали, что будет в конце пути. Что, если в этом мое предназначение? Раздавать рекомендации – книжные и не очень – мы ведь ответственны за тех, кого приручили?!»

– Да где же он? – с этими словами в комнату вбежала Ярослава. Вся впопыхах, уже в куртке и с сумкой на плече, она озиралась по сторонам. Наткнувшись на меня, Яся удивилась. Она явно искала не белого кота, сидевшего на диване с раскрытой книгой, но пройти мимо теперь уже не могла, застыв на месте и наверняка боясь потревожить мою идиллию. – Лорд? Ты правда читаешь?

«Да нет, так, осматриваю улики с места преступления по неверному толкованию мыслей, между прочим, твоим благоверным», – мысленно ответил я.

Она осторожно подошла ближе. По пути, похоже, отыскала вещицу, за которой вернулась – телефон, он тоже лежал на диване моим бесшумным соседом. Ярослава присела передо мной на корточки и серьезно уставилась. Я смутился от прямого и осознанного контакта, который Яся установила сама.

– Присмотри за ним, ладно? – она не называла имен, но мы хорошо понимали, о ком идет речь. – Он нуждается в тебе, другого такого друга ему не сыскать. А я, как только управлюсь с делами, обязательно приеду. Потому что… во мне он тоже нуждается.

«Женщина, я понял, будь спокойна. Все будет сделано в лучшем виде. Нам с тобой нечего делить. Я на твоей стороне», – кивнул я, но потом вдруг вспомнил, что Ясе от моих мыслей ни тепло ни холодно, и дал ей честное кошачье:

– Мяв.

– Ты чудо, – ласково потрепала меня по макушке горячей ладонью Яся и упорхнула за дверь, как ветер, всколыхнув страницы книги.

История Зусака перелистнулась до конца и захлопнулась, прикрыв пожелтевшие листы плотной обложкой. Только конец произведения вовсе не означал то же для его героев, скорее, он предзнаменовал новые свершения и пути, к которым всегда найдется мотивирующий пинок белой лапкой под зад.