Зацикленность на фигуре и размерах тела в реальности скрывает в себе нечто гораздо большее, чем беспокойство о внешности. Часто это является способом заглушить внутреннюю тревогу, сосредоточившись на решении внешних проблем. Например, если мучащий человека вопрос «Достаточно ли я хорош?» превращается в «Достаточно ли я худой?», весы становятся внешним способом измерить то, что иначе невозможно оценить напрямую.

В известном исследовании Кэтрин Штайнер-Адэр изуｭчала подростков, чтобы определить, какие девочки наиболее подвержены развитию расстройств пищевого поведения. Сначала участниц спросили, каковы, по их мнению, должны быть женщины в нашей культуре. «Женщина должна выйти замуж, родить детей, иметь профессию, быть красивой…» ответили они. Затем последовал вопрос, какие цели они ставят перед собой. Девушки разделились на две большие группы. Одни (какими бы невыполнимыми ни казались эти цели) ответили, что хотели бы добиться всего оставаться красивыми, родить детей, добиться успеха в профессии, то есть, по сути, быть суперженщиной. Другие размышляли более рационально: сначала они сделают карьеру, а детей заведут позже. Третьи ответили, что сосредоточатся на создании семьи, ведь больше всего на свете они хотели стать мамой. Затем девочкам раздали анкеты о расстройствах пищевого поведения. Примечательно, что у тех, кто стремились стать суперженщинами, наблюдались явные признаки расстройства пищевого поведения. Девушки, которые лучше понимали себя и были больше сосредоточены на том, чего хочется лично им, а не чего требует от них культура, существенно меньше беспокоились о своем теле и еде [2].

Вывод авторов данного исследования был таким: девушки, страдающие расстройством пищевого поведения, сомневаются в собственных чувствах, ценностях и самоｭоценке. Они обращаются к внешнему миру и ориентируются на культурные ценности, желания своих партнеров, внешний успех, на своих родителей чтобы определить, кто они и какими им следует быть.

Несомненно, социум меняется. Мальчикам теперь ставят диагноз «булимия», а девочки учатся высказываться и выступать. Но когда человек обращает внимание на потребности других людей больше, чем на свои собственные, его чувства и желания могут оставаться запертыми и нераскрытыми, а иногда пациент даже прячет их от самого себя. Злость, агрессия и другие подобные чувства воспринимаются как плохие и неприемлемые, а не как основа здорового самоутверждения. Что же происходит с этими чувствами?

Страдающий расстройством пищевого поведения часто доводит это состояние до крайности. Эти люди как тихие, незаметные дети, которые научились не демонстрировать того, что их беспокоит. Они скрывают свои эмоции, даже когда расстройство прогрессирует. Они учатся чувствовать себя хорошо, угождая другим и подавляя а часто даже не осознавая этого свои собственные «аппетиты».

Через год или два после начала лечения Роуз начала понимать, что когда она переедает и вызывает у себя рвоту, это скорее связано с чувством безопасности, нежели с едой.

До меня стало доходить, что переедание и очищение связаны не только с моим весом, и тогда я заметила определенную закономерность. Когда я была с мужчиной, на еду не налегала. Если кто-то спал ночью в моей постели, я не испытывала потребности переедать. И дело не в том, что присутствие другого человека мешало мне объедаться, а в том, что это желание пропадало! Я заметила это, когда начала вести дневник своих чувств и переживаний. Если я нравлюсь мужчине, то ощущаю себя красивой и уверенной в себе. Если же рядом никого нет, я чувствую себя ужасно. В этих двух состояниях я словно два разных человека. Для меня дико, что другой человек способен полностью изменить мое отношение к себе.