Убедившись, что Белецкий отправился с поручением, Митенька зашел в оружейную комнату, выбрал из богатой коллекции огнестрельного оружия револьвер Лефоше, зарядил и сунул за пояс, прикрыв полой пиджака. Его план точно бы не понравился Белецкому, но был обдуман и взвешен, а значит, данного обещания Митенька не нарушал.

Молодой человек вышел из дома, поймал извозчика и пообещал ему заплатить в два конца, если тот поторопится. Целью поездки был особняк на Старой площади, где располагалась московская штаб-квартира Императорского Русского географического общества. В это время, как было известно Митеньке, там председательствовал в Картографическом комитете Константин Павлович Невольский.

Посетителей в присутствии не было. Митенька прямиком направился к кабинету Невольского и попросил доложить о своем визите. Константин Павлович вышел к нему и радушно приветствовал:

– Митенька! Рад вас видеть! Проходите, голубчик!

Невольский любезно провел юношу в кабинет, указал на кресло, а сам вернулся за огромный дубовый стол, заваленный кипой бумаг, среди которых красовались помпезные бронзовый писчий прибор в виде старинного парусника. Стены кабинета были завешаны картами, испещренными всевозможными пометками и исправлениями. За спиной Невольского висел парадный портрет государя.

Митенька садиться не стал. Он стоял перед Невольским, пытаясь унять колотившую его дрожь. Константин Николаевич продолжал рассыпаться в любезностях, но, заметив состояние молодого человека, оборвал себя на полуслове.

– Батюшки! Митенька! Да что с вами? Что случилось? – воскликнул он озабоченно.

Митенька, горло которого внезапно пересохло, туго сглотнул и глухо произнес:

– Мне все известно, Константин Павлович.

Невольский замер, пытливо рассматривая бледного, продолжавшего дрожать юношу.

– Я не понимаю, о чем вы изволите говорить, – отчеканил он.

– Все вы понимаете! – выкрикнул Митенька, и голос его сорвался на фальцет. – Вы безжалостно убили четырех человек! Как вы можете с этим жить? Вы убили мою мать и мою сестру и смели приходить в мой дом, изображая из себя друга и покровителя!

Невольский резко поднялся, выглянул в приемную и подал знак секретарю уйти. После плотно прикрыл дверь, присел на край стола и скрестил руки на груди.

– Так-с, молодой человек, извольте объясниться! Что вы себе позволяете! Вы белены объелись?! Что за вздор вы несете? – раздраженно спросил он.

Митеньке в эту краткую паузу кое-как удалось взять себя в руки.

– Константин Павлович, вы негодяй. Вам должно пойти в полицию с повинной, – сказал он уже ровно, глядя Невольскому прямо в глаза.

– Вот, значит, как? И в чем же мне следует повиниться? – Губы Невольского тронула снисходительная улыбка.

– В убийствах и в казнокрадстве.

При последнем слове Невольский вздрогнул, как от пощечины. Взгляд его сделался острее, по лицу пробежала судорога.

– Вы отдаете себе отчет, Митенька, какими обвинениями бросаетесь? – прошипел он.

– Еще как отдаю! И готов ответить за каждое слово!

– Вот даже как? – Улыбка Невольского сделалась совсем неприятной. – Ну так поведайте мне, что я такого, по-вашему, натворил.

– Извольте! – Митенька вдруг осознал, что все его волнение пропало, превратившись в жгучую ненависть и отвращение. – Десять лет назад вы совершили преступление: похитили часть денег, выделенных на экспедицию моего отца, и подделали финансовые отчеты. Проводящий ревизию Семин вскрыл аферу. Думаю, он пришел к вам со своим открытием. Вы каким-то образом отвели его подозрения от своей персоны, но унять желание Платона Юрьевича докопаться до истины вам не удалось. Семин рассказал о своих подозрениях известному своими журналистскими расследованиями публицисту Борэ. Тот, увидев во всем этом отличную возможность раздуть нешуточный скандал, затеял свою игру.

Григорий Дементьевич здраво рассудил, что доказательства преступления следует искать в бумагах моего отца, среди которых, в числе прочего, должна храниться бухгалтерия последней экспедиции. Чтобы получить доступ к документам, он попросил вас представить его в Милюкове, скорее всего, под предлогом сбора информации для написания статьи об исследованиях Алтая.

Своим рассказом про Яшмового Ульгеня вы подсказали Борэ отличный предлог беспрепятственно порыться в бумагах. Что касается Семина, то он каким-то образом прозрел и понял вашу роль в это истории. По неизвестной мне причине Платон Юрьевич решил препятствовать Борэ в поисках компромата. Возможно, хотел вас шантажировать, но мне приятнее думать, что он намеревался предложить вам возможность поступить по чести и во всем признаться. Он пришел в архив и стал просить Борэ отказаться от его затеи. Присутствующий при этом Белецкий, естественно, решил, что они спорят об Яшмовом Ульгене, ведь накануне Платон Юрьевич проявил такой бурный интерес к артефакту и его псевдомагическим свойствам.

Вы же на тот момент уже подозревали либо Семина, либо Борэ, либо их обоих, поэтому следили за ними и подслушали их разговор, суть которого, в отличие от Белецкого, поняли абсолютно верно. Ваше присутствие в архиве выдала хлопнувшая словно от сквозняка дверь, но сквозняки там никогда не гуляли, витрины могли побиться. А то, что это точно были вы, я знаю наверняка, потому что всех остальных в это время видел или слышал в других местах.

Уговорить журналиста Семин не смог и попытался самостоятельно проникнуть в архив и забрать документы. С этим ему опять не повезло. У дверей архива он столкнулся со мной.

Дальше подробностей я не знаю. Скорее всего, у вас состоялся разговор с Семиным. Думаю, поздно вечером, после спектакля, вы встретились на старой мельнице. Что там случилось, мне тоже неизвестно: может, это вы убили Семина, а может, произошел несчастный случай, который оказался вам на руку.

Возвращаясь в дом, вы проходили мимо флигеля. Увидели свет в окне и лестницу, а поднявшись по ней, застали в архиве Борэ. Возможность избавиться от опасного свидетеля, а то и от шантажиста, подставив на роль убийцы уже мертвого Семина, была идеальной.

Вы проломили голову Григорию Дементьевичу пресс-папье, потом разбили витрину, забрали Яшмового Ульгеня и спрятали орудие убийства. Картина получилась убедительной: помешавшийся Платон Юрьевич пробирается в архив за пресловутым божком, его застает Борэ, Семин убивает его проклятой статуэткой и сбегает, прихватив ее с собой. Однако для верности вы решили добавить ложных доказательств. На мысль вас навела книга с описанием ритуала очищения амулетов у сибирских язычников, которую вы подсунули в комнату Семина, заложив на нужной странице. Вернувшись на мельницу, вы выстроили безумный алтарь, используя все, что подвернулось под руку, в том числе портсигар Семина, который обнаружили в его пиджаке.

Ваш расчет оказался абсолютно правильным, все указывало на Платона Юрьевича, а, поскольку он погиб, дознание завершилось. Вы снова оказались в безопасности. Более того – Фортуна к вам благоволила! – матушка решила передать архив и коллекцию географическому обществу, назначив вас куратором. Теперь уже ничто не могло помешать вам добраться до компромата и уничтожить его. Все шло отлично, но тут матушка решила оставить документы последней экспедиции и разобрать их лично. Поняв, что вопрос нужно срочно закрыть раз и навсегда, вы подожгли архив.

Я знаю, что вы не желали смерти моей матери и сестры. Они оказались в загоревшемся архиве по роковой случайности. Но все равно их смерть на вашей совести! И я никогда вам этого не прощу!

Митенька замолчал. Все время, пока он говорил, Невольский стоял будто окаменев, не сводя глаз с рассказчика.

– Да-а, – протянул он, прерывая молчание, – вы меня поразили. И как вам только все это в голову могло прийти? Вам, Митенька, не картины, вам романы писать нужно.

Он оторвался от стола, несколько раз прошелся по кабинету, остановился напротив хранившего молчание Митеньки и спросил:

– Ну хорошо! Допустим – именно допустим! – что ваши измышления – правда. Что дальше? У вас есть хоть одно доказательство? Или вы просто так на основании каких-то своих умозаключений обвиняете меня в убийствах?

– Доказательств того, что вы убийца, у меня нет, но это ничего не меняет. Я знаю правду.

– Еще как меняет, милостивый государь! – Невольский ткнул пальцем Митеньке в грудь. – Без доказательств все ваши обвинения – пшик! Бред неуравновешенного мальчишки! Расскажи вы это кому-нибудь кроме меня, вас в сумасшедший дом упекут! Неужели вы думаете, что кто-то поверит, будто член совета Русского географического общества действительный статский советник Невольский – душегуб?

– Зато поверят, что он вор. – Митенька брезгливо отбросил руку Невольского, вынул из кармана фрагмент бюджетной справки Семина и протянул Константину Павловичу.

Невольский взял бумагу, вернулся за стол и, нацепив на нос пенсне, несколько раз внимательно прочел.

– Откуда это у вас? – спросил он наконец.

Голос его сделался каркающим, а взгляд – острым и злым.

– Вы волей случая заложили этим книгу, которую подсунули Семину.

Невольский с минуту что-то обдумывал, барабаня пальцами по столу, и наконец спросил, откинувшись на спинку кресла:

– Чего вы от меня хотите, Митенька? Зачем вы ко мне с этим пришли?

– Я хочу справедливости.

Невольский презрительно скривился.

– Сколько же вас развелось, правдолюбов! От вас все зло в этом мире! Если бы этот дурак Семин не раскопал историю одиннадцатилетней давности и не стал бы, как и вы, искать справедливости, сейчас все были бы живы: и он, и подлец Борэ, и ваши матушка с сестрицей. Много ли пользы он принес?

Митенька был потрясен.

– Так вы Семина во всех бедах вините?! Вы убили четырех человек, чтобы скрыть свой позор…

– Позор?! Ах позор, значит! Не вам судить, Митенька! Вы родились в роскоши и не знаете, что такое из бедности сирой пробиваться в люди. Ваш батюшка мог по экспедициям ездить, потому что женился на женщине с миллионным приданым. А я в кабинетах штаны просиживал, чтобы чин получить и на хлеб заработать! Деньги казенные украл? И что с того, что украл! Не я, так кто другой бы подсуетился, или потерялись бы эти деньги в наших российских бюрократических дебрях… Да будет об этом! Вы что-то там про справедливость говорили? Извольте объясниться без экивоков!

– Я требую, чтобы вы немедленно при мне написали признание!

– А с чего мне его писать? – Невольский разорвал полученный от Митеньки лист.

– С того, что порванная вами бумага лишь часть имеющегося у меня документа. Оставшегося и моих свидетельств будет достаточно, чтобы в отношении вас начали разбирательство о растрате.

– Это расследование ничего не даст! Я об этом позаботился, как только Платон Юрьевич мне все выложил.

– Я так не думаю! Будь это так, вы бы не стали рвать бумагу. Впрочем, я готов предложить вам другой вариант. Мы будем драться на поединке. Выбирайте оружие!

– Что?! – Невольский расхохотался. – Вы и впрямь думаете, что я с вами на дуэли драться буду? С мальчишкой-калекой! Не к лицу мне такими глупостями заниматься! Вы, Митенька, действительно не в своем уме!

При слове «калека» изувеченная рука Митеньки сжалась в кулак.

– Тогда пишите признание! Сейчас же!

С этими словами молодой человек вынул револьвер и направил на Невольского.

Константин Павлович замер. Потом его губы растянулись в улыбке, более похожей на оскал.

– Вы не сможете выстрелить, – просипел он.

– Хотите проверить?.. Пишите признание!

Невольский напряженно вглядывался в лицо Митеньки. Оно было сосредоточенным и пугающе спокойным, только глаза, обычно рассеянные и туманные, сверкали холодной непреклонной ненавистью.

– Хорошо! – согласился Невольский. – Я напишу.

Он взял ручку, макнул перо в чернильницу, но чистого листа бумаги под рукой не оказалось. Константин Павлович отложил ручку и открыл ящик стола.

Все дальнейшее произошло с головокружительной быстротой.

В руке Невольского оказался револьвер. Два выстрела грянули практически одновременно. Голова Константина Павловича неестественно дернулась, тело откинулось в кресле и обмякло. Посередине лба у Невольского зияла дыра.

«Больше некому меня Митенькой называть», – почему-то мелькнуло в голове Руднева, прежде чем он провалился в мутную звенящую черноту.

Всю дорогу до сыскного управления Белецкий терзался дурными предчувствиями и корил себя за то, что послушал Дмитрия Николаевича. К его несказанному облегчению, Терентьев оказался на месте. Сославшись на срочное дело, он попросил проводить себя к Анатолию Витальевичу безотлагательно. Сыскной надзиратель был удивлен неожиданным визитом.

– Что вас сюда привело, господин Белецкий?

– Меня послал Дмитрий Николаевич. Велел передать вам это лично в руки.

Терентьев быстро прочел.

– Что все это значит? – спросил он, недоуменно переводя взгляд на Белецкого и протягивая ему записку, в которой было всего два слова: «Убийца – Невольский».

– Я ничего не понимаю, – признался Белецкий и коротко рассказал о странном разговоре с Рудневым.

– Черт возьми! Мне это не нравится! – заволновался Терентьев. – Вы знаете, где найти Невольского?

– Знаю, он в это время всегда в географическом обществе, но я бы предпочел вернутся домой. Я беспокоюсь о Дмитрии Николаевиче, он…

– Я тоже как раз за него и беспокоюсь, – перебил Терентьев. – Едемте. Срочно!

Увлекая за собой Белецкого, сыщик кинулся к выходу.

– Вы думаете, он поехал к Константину Павловичу? – спросил Белецкий, когда казенная коляска сыскного управления сорвалась с места.

– Думаю. И лучше бы я ошибался!

– Значит, вы предполагаете, что Дмитрий Николаевич прав?

Терентьев покачал головой.

– Лучше бы и он тоже ошибался, но у меня сложилось впечатление, что Руднев на редкость проницательный молодой человек.

Остаток пути прошел в напряженном молчании.

При упоминании должности Терентьева дежуривший у подъезда географического общества швейцар засуетился и попытался задержать незваных гостей, но Анатолий Витальевич бесцеремонно отодвинул его в сторону.

Белецкий с Терентьевым взбежали по лестнице. В приемной Невольского не было никого, даже секретаря.

– Ну, значит без доклада, – буркнул сыщик.

И тут грянул оглушительный выстрел.

Едва не сбив друг друга с ног, Белецкий с Терентьевым ворвались в кабинет.

Его хозяин с простреленной головой сполз на сторону, сидя в своем кресле. Лежавшая на столе рука покойника сжимала револьвер.

Посреди кабинета ничком лежал Руднев тоже с револьвером в руке. Белецкий с Терентьевым кинулись к нему и перевернули на спину. Крови на нем не было.

– Слава богу! Целехонек! – выдохнул Терентьев.

Он поднял с пола рудневский револьвер и проверил барабан, потом подошел к столу Невольского, вынул оружие из руки убитого и покачал головой.

– Они стреляли друг в друга. Поэтому выстрел был такой громкий. Ваш воспитанник, к счастью, оказался расторопнее, и у Невольского руку увело, иначе с такого расстояния он бы не промахнулся.

В этот момент в кабинет заглянул перепуганный секретарь, вскрикнул и зажал рот руками.

– Полицию вызывай! – рявкнул на него Терентьев. – И не пускать сюда никого! Понял?

Секретарь молча кивнул и с проворством белки исчез за дверью.

Тут Руднев застонал и открыл глаза.

– Ага, очнулся!.. Ну и натворили вы дел, Дмитрий Николаевич! – Терентьев помог Белецкому поднять молодого человека на ноги, но при виде мертвого Невольского Руднев снова начал оседать. – Черт! Нужно вывести его отсюда!

Подхватив Дмитрия Николаевича под руки, они выволокли его в приемную и усадили на стул. Белецкий налил стакан воды и сунул его Рудневу в трясущиеся руки. Клацая зубами о стекло и расплескивая воду, Дмитрий Николаевич сделал пару глотков.

– Это Невольский всех убил, – заикаясь, проговорил он.

– Вполне возможно, но пока бездоказательно. А вот в том, что вы его убили, сомнений никаких! И этому есть два свидетеля. Вы понимаете, какие вас ждут неприятности? – Анатолий Витальевич был суров. – Я должен вас арестовать.

– Это невозможно! – воскликнул Белецкий.

– Еще как возможно! У вас, Дмитрий Николаевич, есть пять минут до прихода околоточного. Возьмите себя в руки и расскажите все, как было.

И Руднев все рассказал и про найденный документ, и про преступления в Милюкове, и про то, что произошло в кабинете Константина Павловича.

– Эти документы при вас? – спросил Терентьев.

Дмитрий Николаевич вынул из кармана остаток бумаг Семина и передал сыщику.

– Вот что, – сказал тот, бегло просмотрев бумаги, – я вам верю, Дмитрий Николаевич. И доводы мне ваши кажутся вполне убедительными, но лучше будет ситуацию упростить. Дело было так. Вы нашли компромат, пришли к Невольскому и потребовали объяснений. Он запаниковал, выстрелил в вас, вы защищались. Все ясно! Остальное останется между нами. Убийца мертв, доказательств его злодейств мы не найдем. Никому не нужно, чтобы вас заподозрили в убийстве из мести. Вы меня поняли? – Руднев обессиленно кивнул. – Вот и прекрасно! Господин Белецкий, увезите его домой. Можете воспользоваться моим экипажем. И, бога ради, не отпускайте его от себя ни на шаг до окончания разбирательства. Вы кажетесь мне человеком разумным, не чета господину Рудневу. Вечером я заеду к вам, чтобы снять официальные показания. Честь имею кланяться, господа!