Эпилог. Семь Чаш

Через год в Норрене снова не хватало комнат.

На этот раз я считала это хорошей проблемой.

— Если мы пристроим еще одно крыло, через полгода ты скажешь, что нужно третье, — заявил Лисан.

Он стоял у окна моего кабинета и рассматривал чертеж расширения гостевого дома так, словно лично оскорбился каждой дополнительной стеной.

— Если через полгода они будут заполнены, значит, нужно третье.

— Именно об этом я и говорю.

— Тогда в чем спор?

— Я пытаюсь понять, зачем вообще прихожу к тебе с возражениями.

Мира, сидевшая за вторым столом, не подняла головы от книги.

— Потому что за каждое возражение госпожа Орваль снижает смету примерно на семь процентов.

Лисан посмотрел на нее.

— Ты это считала?

— Конечно.

— Ужасная женщина.

— Спасибо.

Я перевернула страницу проекта.

— Еще раз. Мне не нужно двадцать новых комнат сразу. Сначала восемь. Отдельная кухня, два помещения для караванных старших и нормальное место для сушки одежды.

— Сушильный корпус у нас уже есть.

— И он работает почти без свободных дней.

— Значит, расширим его.

— Отдельная смета.

Лисан закрыл глаза.

— Когда-то я просто чинил трубы.

— Теперь у тебя крупнейший контракт на керамические линии в трех соседних долинах. Не жалуйся.

— Я не жалуюсь.

— Ты жалуешься последние десять минут.

— Это профессиональная традиция.

Мира наконец подняла голову.

— Записать в договор?

Лисан забрал чертеж.

— Ухожу.

— Смету оставь.

— Нет.

— Лисан.

Он положил ее обратно.

— Ненавижу этот кабинет.

— И все равно приходишь каждый день.

— Потому что здесь платят.

— Вот видишь.

Он ушел, оставив дверь открытой.

Мира посмотрела вслед.

— Через час вернется.

— Через сорок минут.

— Ставим?

— Нет. У тебя экзамен через две недели. Лучше учи расчетное право.

Она поморщилась.

— Я знаю его.

— Тогда почему вчера перепутала порядок регистрации долгосрочного договора?

— Один раз.

— На экзамене тоже хватит одного.

Мира закрыла хозяйственную книгу и достала учебник.

За год она изменилась сильнее, чем сама замечала.

Теперь официально работала моим помощником по счетам и готовилась к гильдейскому экзамену. Первую часть обучения оплачивала сама из зарплаты, вторую мы включили в договор профессиональной подготовки.

Она спорила со мной из-за последнего пункта почти неделю.

Считала, что это слишком щедро.

Я считала, что человек, который пережил вместе со мной три комиссии, одну эвакуацию и сотый день Право восстановления, имеет право хотя бы на половину оплаты обучения.

В итоге Мира предложила отработать после экзамена два года.

Я сократила до одного.

Она добавила условие, что при досрочном уходе вернет часть стоимости.

Я согласилась.

Лисан сказал, что мы обе больны договорами.

Возможно.

Зато теперь никто в Норрене не работал за неопределенное «потом».

«Семь Чаш» сохранили старое название.

Хотя больших действующих бассейнов осталось шесть.

На месте Королевской Чаши мы ничего не строили.

Первое время я собиралась.

У меня даже существовала папка со сметами.

Потом посмотрела на итоговую сумму, закрыла папку и убрала в дальний шкаф.

Через месяц решила не только отложить восстановление.

Вообще не восстанавливать бассейн в прежнем виде.

Разрушенную террасу укрепили.

Опасные участки разобрали.

На месте восточной стены сделали безопасную каменную площадку, с которой открывался вид на долину. Под прозрачным защитным колпаком оставили часть старого механического привода.

Рядом стояла небольшая табличка.

Без героических слов.

Дата Белого выброса.

Дата второй аварии.

Количество погибших одиннадцать лет назад.

И короткое объяснение того, что Королевскую Чашу открыли как аварийный сброс, чтобы предотвратить повторение катастрофы.

Я сама настояла, чтобы на табличке не было моего имени.

Это было решение многих людей.

Равена.

Тивара.

Лисана.

Ворна.

Мастеров внизу.

Людей, которые вывели жителей.

Мое согласие было лишь последним звеном.

Туристы все равно спрашивали, кто приказал открыть Чашу.

Селма обычно отвечала:

— Женщина, которая потом месяц ругалась из-за стоимости разрушенного камня.

Я просила ее перестать.

Она не переставала.

Сама Селма теперь официально управляла купальнями.

Не всем Норреном.

Именно купальнями.

Она категорически отказалась от более широкой должности.

— Мне пятьдесят два, — сказала она. — Я хочу следить за водой, людьми и тем, чтобы никто не тащил грязную обувь в раздевальню. А ваши торговые договоры оставьте Мире.

Так и сделали.

Шестая Чаша оставалась любимой у местных.

Первая получила новый, более простой бассейн, уже без старой декоративной стены.

Пятая после полной реконструкции работала только в ограниченном режиме и имела три независимых измерительных точки вместо одной.

Седьмую открыли позже остальных.

Только после того, как королевские инженеры полностью разобрали глубинную линию и заменили все неизвестные узлы.

Даже сейчас она принимала меньше людей, чем могла.

Я не собиралась увеличивать нагрузку только потому, что коммерчески это выгодно.

Третья Чаша так и не вернулась.

Источник действительно почти остыл естественно.

Иногда зимой над камнем поднимался слабый пар.

Тивар утверждал, что через десять лет поток может снова измениться.

Лисан отвечал, что через десять лет не желает снова разбирать гору.

Я не обещала ни одному из них, что оставлю Третью в покое.

Норрен больше не зарабатывал только на купальнях.

Это было главным результатом первого года.

Прачечная работала постоянно.

Сушильный корпус расширили после весеннего ремонта. Теперь там сушили шерсть, ткани, травы и древесину для двух мастерских.

Три отдельные мастерские арендовали тепловые линии.

Лисан занял первую.

Во второй работали с тканями и красителями.

В третьей делали небольшие керамические емкости для аптек и пищевых складов.

Теплиц снова стало три.

Эсма восстановила вторую сама, взяв обычный хозяйственный кредит.

Третью арендовала семья из Доррана.

Зимой овощи из Норрена продавались уже не только в нашей долине, но и в двух соседних городах.

Гостевой дом расширяли второй раз.

Гарон Вест превратил Норрен в постоянную остановку своих караванов и теперь считал, что имеет право советовать мне, сколько строить комнат.

Я считала иначе.

Мы спорили при каждом его приезде.

Он все равно подписывал новый договор.

Самым неожиданным проектом стала школа термальных мастеров.

Не академия.

Не большой институт.

Пока только учебные классы при работающем комплексе.

Молодые мастера из северных областей приезжали на несколько месяцев изучать старые и новые системы давления, керамические линии, аварийные схемы и работу природных источников.

Тивар преподавал аварийные системы.

Когда я предложила, он сначала отказался.

— После моей истории?

— Именно после вашей истории.

— Прекрасный пример для учеников.

— Да.

Он решил, что я издеваюсь.

Я не издевалась.

Человеку, который один раз подписал неправильный отчет из страха, было что объяснить будущим мастерам о цене удобной формулировки.

Тивар согласился при одном условии:

никогда больше не иметь единоличного доступа к критическим журналам.

Это условие мы внесли в правила школы и всей концессии.

Любое изменение аварийной схемы подтверждалось двумя специалистами.

Критические журналы существовали минимум в двух копиях.

Ни один глубинный ключ не хранился там же, где остальные.

Ни один человек не мог своим молчанием сделать целую систему слепой.

Я слишком дорого заплатила за эту науку, чтобы потом экономить на бумаге и замках.

Суд над Малвеном закончился в начале лета.

В столицу я ездила трижды.

Не потому что была обязана жить там.

Потому что давала показания.

Малвен не превратился в раскаявшегося злодея даже в последний день.

Он признал финансовые решения.

Признал давление на Палаты.

Признал, что требовал остановить выдачу концессии и защищал интересы своих компаний.

Не признал приказа устроить Белый выброс.

Следствие тоже не строило дело на одном таком приказе.

Его вины хватало и без красивого признания.

Платежи.

Скрытое обслуживание Норрена.

Финансирование незаконных технических работ.

Связь с Кавеном и Койсом.

Система компаний, через которые оплачивались старые работники.

Деньги Кесту после изготовления моей матрицы.

Попытка нынешнего саботажа.

Сокрытие характера «консервационных» работ.

По старому Белому выбросу суд признал доказанным участие структур Малвена в подготовке искусственного технического отказа, который должен был остановить Норрен.

Не было доказано, что первоначальный план предусматривал двадцать шесть смертей.

Зато было доказано, что после катастрофы Малвен узнал о вмешательстве и использовал последствия вместо того, чтобы раскрыть правду.

А затем годами финансировал дальнейшие действия, чтобы Норрен не восстановился.

Этого оказалось достаточно.

Часть имущества Малвена и долей связанных компаний конфисковали.

Из этих средств создали компенсационный фонд для семей погибших при Белом выбросе и работников, пострадавших при последней аварии.

Оставшиеся компании не уничтожили.

Я была рада.

Северу все еще требовался огненный камень.

Не каждую деревню можно было поставить на горячий источник.

Не каждая гора имела термальные линии.

Проблемой было не топливо.

Проблемой была зависимость от одного поставщика, который мог диктовать цену и условия.

После суда Палата огненного камня разделила добычу, склады и государственные закупки между разными структурами.

Долгосрочные договоры с запретом альтернативного отопления сильно ограничили.

Огненный камень остался частью Вельтара.

Монополия Малвена — нет.

Орин дал показания и избежал тюрьмы, но заплатил штраф за фальсификацию хозяйственных дат и незаконный допуск посторонних на объект.

Он больше не работал с нашими счетами.

Жил в деревне.

Иногда здоровался со мной на дороге.

Я отвечала.

Этого пока хватало.

Койса осудили отдельно.

Кавена тоже.

Савира Кеста нашли на юге через несколько месяцев.

Он признал изготовление матрицы, но его показания стали только одной частью уже собранного дела.

Мне было важно именно это.

Даже если бы он продолжил молчать, поддельная печать уже не держалась на одном человеке.

Мы доказали цепочку.

Тарен проводил в Норрене примерно половину месяца.

Иногда меньше.

Иногда больше.

Его работа осталась в столице, и я ни разу не попросила ее бросить.

Сначала он пытался работать в моем кабинете.

Один раз.

— Нет, — сказала я.

Он поднял голову от бумаг.

— Что нет?

— Это мой кабинет.

— Я сижу за маленьким столом у окна.

— Все равно.

— Я не мешаю.

— Сегодня нет.

— А завтра?

— Завтра начнут приходить люди и обращаться к тебе вместо меня, потому что ты герцог и член Палаты.

Тарен посмотрел на дверь.

Потом на стол.

— Разумно.

— Я знаю.

— И куда мне идти?

— В гостевом доме есть свободная рабочая комната.

— Ты предлагаешь собственному мужу арендовать кабинет?

— Да.

Он рассмеялся.

— По рыночной цене?

— Конечно.

На следующий день мы подписали договор аренды.

Селма заявила, что это самый нелепый документ из всех, которые видела.

Мира нашла в нем ошибку в сроке оплаты.

Тарен исправил.

С тех пор у него был отдельный кабинет в гостевом доме.

Он платил.

Я выставляла счет.

Иногда вечером он все равно приходил работать ко мне.

Но теперь спрашивал.

Иногда я соглашалась.

Иногда нет.

И ничего страшного не происходило.

Когда мне требовалось в столицу, я останавливалась в нашем старом доме.

Именно нашем.

Не его.

Я тоже училась формулировкам.

Мы не делили жизнь пополам по дням и не составляли расписание брака.

Иногда Тарен задерживался в Норрене на три недели.

Иногда я проводила в столице десять дней.

Иногда не виделись почти месяц.

Это было неудобно.

Зато настоящее решение каждый раз принимали люди, которые действительно должны были с ним жить.

В годовщину аварии мы закрыли купальни раньше.

Не из-за траура.

Просто я не хотела превращать эту дату в развлечение для приезжих.

Утром провели обычную проверку.

После обеда работники разошлись.

Вечером мы с Тареном поднялись к бывшей Королевской Чаше.

На каменной площадке никого не было.

Под защитным стеклом лежала часть старого привода.

Того самого, который Лисан открыл ночью.

На металле оставался глубокий след от последнего рычага.

— Надо было оставить целиком, — сказал Тарен.

— Тогда пришлось бы строить стеклянный дом вокруг механизма.

— Ты бы построила.

— Посчитала бы сначала.

Он улыбнулся.

Мы подошли к краю площадки.

Отсюда были видны все действующие Чаши.

Над Шестой поднимался пар.

Первая была меньше прежней, но снова работала.

Пятая светилась фонарями.

Седьмая после реконструкции выглядела почти новой.

Ниже горели окна прачечной и гостевого дома.

Дальше — теплицы.

Еще дальше — мастерские.

На месте Третьей Чаши, которая так и не восстановилась, над камнем поднималась едва заметная белая струйка.

Шесть больших Чаш работали.

Седьмая жила только слабым естественным теплом под землей.

И все равно комплекс оставался «Семью Чашами».

Я не собиралась менять название.

— Жалеешь? — спросил Тарен.

— О чем?

— Что приказала открыть Королевскую Чашу.

Я посмотрела на разрушенную террасу.

— Иногда.

Он явно не ожидал.

— Правда?

— Конечно.

— Я думал, ты скажешь, что ни секунды.

— Зачем врать? Она приносила бы прекрасные деньги.

Тарен рассмеялся.

— Вот она, великая романтическая душа хозяйки горячих источников.

— Ты женился на мастере термальных систем. Нужно было читать договор внимательнее.

Он рассмеялся еще сильнее.

Я смотрела на него и понимала, что люблю этот смех.

Не потому, что он вернул мне прежнего Тарена.

Прежнего я больше не хотела.

Как и прежнюю себя.

Он протянул руку.

Не взял мою.

Оставил выбор.

Я сама вложила пальцы в его ладонь.

Мы пошли вниз по дорожке.

Когда меня отправляли в Норрен, здесь видели место, где я должна была исчезнуть. Через год люди приезжали сюда за теплом, работой и дорогой через горы.

А я больше никому не доказывала, что имею право остаться.