Глава 11. То, что спрятали в стене

Пятую Чашу мы не открыли на следующее утро.

И через день тоже.

После опасного скачка давления Лаван запретил любые испытания до полного осмотра измерительного узла и скрытого отвода. Я не возражала. Право восстановления продолжало отсчитывать дни по другим работающим контурам, а рисковать людьми ради одной Чаши не имело смысла.

Куда больше меня интересовало другое.

Скрытая труба за стеной продолжала оставаться теплой даже после того, как основную подачу Пятой полностью перекрыли.

— Остаточное тепло? — спросила Мира.

Мы стояли в галерее ранним утром. Стена была вскрыта только на небольшом участке, а боковая труба по-прежнему уходила в темноту между каменной кладкой и породой.

Лисан приложил ладонь к керамике.

— За двое суток так не держалось бы.

Я коснулась трубы выше.

Он был прав.

Тепло шло из глубины.

Слабее рабочего потока, но устойчиво.

— Значит, отвод подключен еще где-то, — сказала я.

— Или у него есть резервный карман с горячей водой, — ответил Лисан.

— Какого размера должен быть карман, чтобы двое суток держать такую температуру?

— Большого.

— И его нет на схеме.

— На схеме много чего нет.

Тивар, стоявший за нашими спинами, хмыкнул.

— Этой трубы точно нет.

Он приехал только дать показания, но остался уже на третий день. Селма нашла ему работу быстрее, чем комиссия успела определить официальный статус.

С утра он проверял старые аварийные схемы.

После обеда учил Миру отличать номера технических журналов от инвентарных.

Вечером ругался с Лисаном о том, какие керамические соединения надежнее.

Сам Тивар утверждал, что временно помогает комиссии.

Селма называла это попыткой за один приезд отработать одиннадцать лет отсутствия.

Они оба делали вид, что не слышат друг друга.

— Почему уверены? — спросила я.

Тивар указал на место соединения скрытой линии с основной.

— Я принимал эту галерею после ремонта за год до Белого выброса. Здесь была цельная стена.

— Одиннадцать лет прошло.

— Поэтому и говорю только о том, что было тогда.

Лисан поскреб край нового раствора.

— А этот участок моложе.

— Насколько?

— Не скажу. Но не одиннадцать лет.

Мы уже знали это.

Теперь требовалось определить, куда отвод идет дальше.

Самостоятельно ломать стену я не собиралась.

К полудню приехал независимый мастер измерительных систем из областного отделения Гильдии. Его звали Арвен Долт. Он проверил снятый накануне прибор, сравнил его со складским и попросил показать переносной измеритель Лисана.

Работал молча.

Только через два часа позвал Лавана.

— Механизм не сломан.

— Тогда почему занижал давление? — спросила я.

Арвен положил внутренний блок на чистую ткань.

— Потому что его так настроили.

Тишина наступила мгновенно.

— Объясните, — сказал Лаван.

Арвен указал тонким инструментом на маленькую металлическую пластину внутри корпуса.

— Здесь ограничитель хода стрелки. Заводской должен быть уже.

— Его заменили?

— Да. Более широкой пластиной.

— Что это дает?

— При медленном изменении почти ничего. Стрелка доходит до правильного значения с небольшой задержкой. При быстром росте давления механизм упирается в ограничитель и некоторое время показывает меньше реального.

Я вспомнила испытание.

Переносной прибор шел вверх.

Стационарный почти не двигался.

Потом, когда мы открыли обход, стрелка неожиданно перескочила сразу на половину шкалы.

— Именно поэтому он показал скачок поздно? — спросила я.

— Похоже.

— Могла пластина оказаться такой после обычного ремонта?

— Теоретически мастер мог поставить неправильную.

— Насколько это вероятно?

Арвен пожал плечами.

— Если он не умеет читать размеры деталей — вполне.

Лисан фыркнул.

— Такой человек не должен трогать измерители давления.

— Я не сказал, что это хороший ремонт.

— Можно установить, когда ее заменили? — спросил Тарен.

Он стоял у противоположного края стола. После вчерашнего перегрева руку уже почти не было видно под тонкой перчаткой, но я знала, что ожог оставался.

— По самой детали нет, — ответил Арвен. — Но металл новый. Несколько лет, не десятки.

— Намеренное искажение доказать можете?

Арвен задумался.

— Могу доказать, что деталь не соответствует заводской конструкции и приводит к занижению показаний при быстром росте. Намерение — не моя работа.

Правильный ответ.

— А складской прибор? — спросила я.

— Пока исправен.

— Внутри есть такая пластина?

— Нет.

— Значит, оба прибора из одной партии, но изменен только установленный.

— Да.

Лаван записал заключение.

Потом посмотрел на стену.

— С учетом давления и установленного вмешательства разрешаю вскрыть скрытую линию по участкам. Только под наблюдением комиссии.

Тивар спросил:

— До какого места?

— Пока не поймем направление и источник тепла.

— Центральную станцию не трогаем, — сказала я.

— Без отдельного решения — нет.

Малвена в Норрене уже не было.

Он уехал утром, оставив технического представителя Палаты огненного камня. Перед отъездом сообщил, что журнал выдачи семьдесят третьей партии будет предоставлен комиссии в установленные сроки.

Не спорил.

Не пытался остановить вскрытие.

Это почему-то раздражало сильнее открытого сопротивления.

Кладку разбирали медленно.

Не молотами.

Камень за камнем.

Лисан настоял, чтобы перед каждым новым участком мы проверяли температуру с двух сторон. Если за стеной окажется труба под сильным давлением, случайный удар мог закончиться намного хуже потерянной Пятой Чаши.

Через шесть локтей стало ясно, что скрытый отвод идет не к старому складу, как мы сначала предполагали.

Он поворачивал вниз.

— Почему? — спросила Мира.

Лисан развернул схему.

— Ниже проходит старый дренажный коридор.

— Дренаж холодный.

— Должен быть.

Я присела возле трубы.

Тепло шло в обратную сторону.

Не от Пятой Чаши вниз.

Снизу вверх.

— Там есть второй источник подачи.

Тарен подошел ближе.

— Чувствуешь направление?

— Да.

Он снял перчатку и остановил ладонь возле открытого участка, не касаясь.

Через несколько секунд кивнул.

— Снизу горячее.

Тивар выругался.

— Тогда они врезались в резервную магистраль.

— Какую? — спросила я.

Он забрал у Лисана план.

— До Белого выброса под этим коридором шла служебная линия центрального коллектора. Не основная. Через нее можно было временно снимать часть потока при ремонте Пятой и Четвертой Чаш.

— Она есть на схеме?

— На этой нет. Это план верхнего уровня.

— Где нижний?

Тивар посмотрел на меня.

— Если сохранился, должен быть в архиве станции.

Центральная станция оставалась закрытой.

Туда мы пока не имели права входить.

— То есть кто-то мог использовать старую резервную линию и вывести ее в новый отвод?

— Да.

— Тогда Пятая получала часть тепла даже при закрытой основной подаче.

— И наоборот, — сказал Тивар. — Через этот отвод можно было уводить ее воду вниз.

Вот зачем он был нужен.

Не обязательно постоянно.

Достаточно открыть скрытый клапан перед проверкой — и видимый поток Пятой Чаши слабел.

Закрыть после ухода комиссии — давление возвращалось.

Если добавить глухую соль в основной канал, источник годами мог казаться почти угасшим.

— Мы идем вниз, — сказала я.

Лаван покачал головой.

— Не по старому дренажу.

— Почему?

— Не обследован.

— Тогда как?

Лисан постучал по стене.

— По трубе.

— В смысле?

— Вскрывать следующие контрольные участки снаружи. Она должна выйти к старому складу ниже террасы, а не выше, как мы думали.

Селма, пришедшая с обедом, сразу сказала:

— Там не склад.

Мы повернулись.

— Что там? — спросила я.

— Когда комплекс работал, внизу была комната обработки камня. Потом ее закрыли.

Тивар нахмурился.

— Какая комната?

— Маленькая мастерская возле дренажа.

— Там хранили только инструменты.

— После аварии туда свалили каменные блоки.

— Кто?

Селма пожала плечами.

— Рабочие.

— Вход остался?

— Со стороны нижней дорожки. Но дверь заложена.

Лисан посмотрел на меня.

— Стеной?

— Камнем.

У нас появился адрес.

До нижней мастерской пришлось идти в обход почти двадцать минут.

Прямая лестница обрушилась много лет назад.

Здание выглядело как часть подпорной стены. Если бы Селма не показала место, я прошла бы мимо.

Старая дверная арка действительно была заложена камнем.

Но не полностью старым.

Лисан провел рукой по раствору.

— Здесь перекладывали.

— Когда?

— Опять не скажу точно.

Тивар присел.

— Эти блоки не из старой мастерской.

— Откуда?

— Верхний карьер. Его начали разрабатывать уже после Белого выброса.

Селма нахмурилась.

— То есть дверь закладывали позже.

— Да.

Лаван приказал сначала проверить помещение через маленькое вентиляционное отверстие сбоку.

Лисан снял решетку.

Внутрь направили лампу на длинной ручке.

Ничего не загорелось.

Пар не вышел.

Воздух был теплым, но терпимым.

Потом измерили давление в ближайшей трубе через внешний узел.

Ниже опасного.

Только после этого начали разбирать вход.

На этот раз я не помогала.

Не потому, что не хотела.

Потому что в узкой зоне работали трое мужчин, и четвертый человек только мешал бы.

Я стояла рядом с Мирой и записывала каждый снятый блок.

— Зачем номеровать камни? — спросила она.

— Потому что потом кто-нибудь спросит, не могли ли мы сами замуровать то, что найдем внутри.

— За утро?

— Не недооценивай хорошие обвинения.

Она улыбнулась.

Я уже слышала эту фразу от нее раньше.

Через час открылся проход шириной в плечи.

Изнутри пахнуло влажным камнем и чем-то сухим, минеральным.

Не серой.

Не гнилью.

Я знала этот запах.

— Стойте.

Лисан замер.

— Что?

Я подошла ближе.

— Глухая соль.

Тивар посмотрел на меня.

— Уверена?

— Нет. Но похоже.

Лаван сразу остановил работы.

В помещение первым вошел его мастер в защитной одежде.

Осмотрел пол.

Стены.

Потолок.

Вернулся.

— Безопасно. Внутри трубы и ящики.

— Какие ящики? — спросила я.

— Деревянные.

Лаван распределил порядок входа.

Сначала комиссия.

Потом Лисан.

Потом я.

Тарен остался у двери.

— Ты не идешь?

— Внутри тесно.

— И?

— Если понадобится чувствовать дальний перегрев, снаружи удобнее.

Он не объяснил настоящую причину.

Его правая рука еще не восстановилась.

Я тоже не стала делать это за него.

— Хорошо.

Внутри мастерская оказалась меньше, чем я представляла.

Каменная комната примерно пять на семь шагов.

На дальней стене проходила старая толстая керамическая магистраль.

К ней был подключен современный металлический узел.

От него поднималась та самая скрытая труба.

Я подошла ближе.

Современная часть выглядела чужой среди старого камня.

Новые крепления.

Новые винты.

Регулирующий рычаг.

Два боковых патрубка.

Один вел вверх к Пятой Чаше.

Второй уходил в закрытый канал под полом.

— Вот второй источник тепла, — сказал Лисан.

Тивар вошел следом, остановился и побледнел.

— Этого не было.

— Мы уже поняли, — сказала я.

— Нет. Вы не понимаете.

Он подошел к старой магистрали.

— Это резерв центрального коллектора.

— Уверены?

— Я сам проверял его каждый месяц.

Лаван спросил:

— Насколько опасно подключение?

— Пока центральная система закрыта — зависит от того, какие глубинные клапаны остались открыты. Но если запустить станцию...

Он не закончил.

— Что? — спросила я.

— Этот отвод сможет влиять на распределение давления между Пятой линией и резервом.

— То есть менять показания при испытаниях?

— И не только.

Тивар показал два боковых патрубка.

— Через верхний можно отводить воду. Через нижний — возвращать давление в линию.

— Зачем?

— Чтобы система вела себя не так, как должна.

Лисан присел перед современным узлом.

— И вот это тоже интересно.

— Что?

Он указал на маленький цилиндр возле соединения.

— Съемная камера.

— Для чего?

— В нормальной системе сюда можно ставить фильтр.

Тивар покачал головой.

— Здесь фильтра не было никогда.

Лисан открутил внешний кожух только после разрешения Лавана.

Внутри находился пустой металлический стакан.

На стенках оставался серый твердый налет.

Я сразу посмотрела на ящики.

Их было пять.

Три стояли у дальней стены.

Два — под деревянной полкой.

На одном сохранилась бумажная этикетка.

«Минеральная смесь для обработки пористого камня».

Ни слова «глухая соль».

Но Ралан показывал мне официальный торговый состав.

Он назывался именно так.

Лаван подошел.

— Не открывать.

— Один уже открыт, — сказал его мастер.

У третьего ящика крышка была неплотно прибита.

Из щели виднелся серый мешок.

Комната вдруг стала казаться намного меньше.

— Фиксируем все до перемещения, — сказал Лаван.

Мира осталась у входа и записывала.

Секретарь комиссии делала вторую опись.

Ящики фотографировать мы не могли, поэтому положение зарисовали на плане с расстояниями от стен.

Только потом мастер надел защитные перчатки и открыл первый.

Внутри лежали четыре плотных мешка.

Три запечатаны.

Один надрезан.

Из него кто-то уже брал смесь.

— Образец, — сказала я.

Лаван кивнул.

Взяли три.

Из открытого мешка.

Из запечатанного после официального вскрытия.

С налета внутри съемной камеры.

Все отдельно.

Все под номером.

— Если состав совпадет, — сказала Мира, — значит, соль засыпали через эту камеру?

— Это будет сильным объяснением, — ответила я. — Но сначала анализ.

Лисан осмотрел устройство.

— Через нее можно подавать смесь прямо в поток.

— При работающей линии?

— Да. Закрываешь боковой рычаг, снимаешь крышку, заполняешь камеру, закрываешь и открываешь. Вода сама забирает материал.

— Очень удобно, — сказал Тивар.

В его голосе не было ничего, кроме отвращения.

— Такое устройство применяют где-нибудь законно? — спросила я.

Лисан подумал.

— Для очистки каналов. Для дозировки некоторых минералов. Не обязательно для вреда.

— Значит, само по себе устройство не преступление.

— Нет.

— Но глухая соль в нем?

— Если анализ подтвердит — объяснять будет трудно.

Лаван приказал опечатать рычаги.

После этого мы занялись ящиками.

На двух этикетки почти сгнили.

На трех сохранились номера партии.

Все одинаковые.

ГС-19-44.

Мира застыла у входа.

— Я видела этот номер.

Я повернулась.

— Где?

— В бумагах Орина.

— Уверена?

— Почти.

— «Почти» недостаточно.

— Тогда идем в архив.

— Сначала заканчиваем здесь.

Она едва удержалась от того, чтобы побежать сразу.

Через двадцать минут мы нашли еще одну вещь.

Под нижней полкой лежала металлическая коробка.

Небольшая.

Без надписи.

Лаван сам открыл ее.

Внутри находились запасные винты, две тонкие пружины, куски проволоки, старый нож, три маленькие пластины для измерительных механизмов и круглая металлическая головка размером с крупную монету.

Я увидела ее и перестала слышать, что говорил Лисан.

— Не трогайте.

Лаван посмотрел на меня.

— Почему?

Я подошла ближе.

Круглая головка лежала обратной стороной вверх.

На ней был короткий стержень для крепления к рукояти.

По краю металла проходила тонкая насечка.

Я знала такую форму.

Любая личная печать состояла из рукояти и сменной или постоянной головки с обратной гравировкой.

— Переверните.

Лаван надел чистые перчатки.

Поднял предмет.

Перевернул.

Мира резко вдохнула.

На металлической поверхности были выгравированы линии.

Не весь мой герб.

По крайней мере, сверху часть рисунка скрывала засохшая темная масса.

Но нижняя дуга была видна.

Три линии дома Орваль.

И маленький внутренний знак.

Мой.

— Это моя печать, — сказала я.

Тарен оказался рядом почти сразу.

Наверное, услышал голос из коридора.

— Что?

Лаван поднял ладонь.

— Не входите ближе.

Тарен остановился.

Я смотрела на металлическую головку.

В Зале Пламени я видела свою печать на воске.

После этого сотни раз пыталась вспомнить каждую линию.

Теперь передо мной лежало то, чем такой оттиск можно было сделать.

— Это не обязательно рабочая матрица, — сказал Лаван. — Сначала экспертиза.

— Я знаю.

— Может быть декоративная копия.

— Знаю.

Тарен смотрел на предмет.

— Покажите нижний край.

Лаван повернул.

На металле был маленький дефект.

Узкая выемка в ободе.

Почти полумесяц.

У меня неприятно свело живот.

— Что? — спросил Лаван.

Тарен достал папку со столичными материалами.

Он носил увеличенную копию спорного оттиска с собой с тех пор, как получил ее из столицы.

Развернул лист на каменной полке.

— Здесь.

Я подошла.

На нижней части воскового оттиска распоряжения виднелось небольшое нарушение линии.

То самое, которое в день аварии я приняла за дефект своей обычной печати.

Но на увеличенной копии стало видно то, чего я тогда не заметила.

Мой старый скол находился чуть левее внутреннего знака.

На поддельном оттиске разрыв был почти под ним.

Как на металлической головке перед нами.

— Совпадает, — тихо сказала Мира.

— Визуально, — поправил Лаван.

Я была благодарна.

Даже сейчас.

Особенно сейчас.

— Нужен эксперт, — сказала я.

— Независимый.

— Не из столицы.

Тарен посмотрел на меня.

— Почему?

— Потому что официальный архив моей печати находится там.

— Именно поэтому столичный эксперт сможет сравнить.

— И именно поэтому я хочу второго.

Он кивнул.

— Согласен.

Никакого спора.

Лаван опустил головку в отдельный контейнер.

— До экспертизы никто не называет это поддельной печатью в официальных документах. Запись: металлическая матрица с геральдическим изображением, визуально сходным с официальным знаком Лиады Орваль.

— И дефектом нижнего обода, визуально сходным с оттиском на спорном распоряжении, — добавила я.

— Да.

Он продиктовал секретарю.

Я смотрела на опечатанный контейнер.

Если эксперт подтвердит совпадение, мое столичное дело изменится полностью.

Но вместе с этим появлялся новый вопрос.

Что делала копия моей печати в скрытой комнате Норрена?

Она не могла лежать здесь одиннадцать лет.

Три года назад меня еще не существовало как Лиады Орваль.

Кто-то принес ее сюда недавно.

После нашей свадьбы.

Возможно, после столичной аварии.

— Проверьте стену, — сказала я.

Лисан поднял голову.

— Какую?

— Вход. Когда его последний раз закладывали.

— Я уже сказал, раствор новый.

— Насколько новый?

— Нужен мастер по кладке.

— Вызовем.

Тарен смотрел на меня.

— Думаешь, матрицу принесли после твоего приезда?

— Не знаю.

— Зачем оставлять ее здесь?

— Не знаю.

— Могли хотеть подставить еще сильнее.

— Или спрятать предмет, который нельзя было держать в столице.

— Но почему именно Норрен?

Я посмотрела на современный узел.

На ящики с солью.

На приборные детали.

— Потому что здесь уже существовало место, куда годами ходили люди без нормального учета.

Тивар медленно кивнул.

— И которое официально считалось бесполезным.

Вот это имело смысл.

Не идеальный.

Но реальный.

Закрытый комплекс.

Старые ключи.

Управляющий, меняющий даты визитов.

Кредитор, чьи люди появлялись без разрешений.

Замурованная техническая комната.

Если нужно хранить оборудование, документы или инструмент, который не должен попасться в обычном доме, Норрен подходил гораздо лучше столицы.

До тех пор, пока сосланная женщина не решила разобрать стену.

Мира нашла номер партии глухой соли через сорок минут.

Не в хозяйственных книгах комплекса.

В коробке Орина.

Мы собрались в административном доме.

Даже Селма отложила свои дела и пришла.

Мира положила на стол письмо Фарена Койса двухлетней давности.

В нем обсуждалась очередная оценка старых долгов «Семи Чаш».

Ниже находился перечень расходов представителей «Северного расчетного дома».

Дорога.

Ночлег.

Оплата двух мастеров.

Материалы для временной консервации каменных участков.

Рядом стоял код:

ГС-19-44.

— Количество? — спросила я.

Мира показала.

Шесть ящиков.

В скрытой комнате мы нашли пять.

Один из них был частично использован.

— Что значит ГС? — спросил Тарен.

— Вероятно, обозначение производителя.

— Отправим запрос.

— Уже можно связать партию с Койсом? — спросила Селма.

Я перечитала письмо.

Внизу стояла печать «Северного расчетного дома».

Подписи Койса не было.

Само письмо пришло из его конторы, но расходная ведомость была приложением без личной подписи.

— С его структурой — да, — сказала я. — Лично с ним пока нет.

— Он представлял эту структуру здесь, — заметил Тивар.

— И это учитываем. Но я не хочу через месяц услышать в суде, что расходную ведомость составил неизвестный счетовод, а Койс никогда ее не видел.

Лаван кивнул.

— Правильно.

Селма посмотрела на меня.

— Иногда с вами очень сложно радоваться хорошей улике.

— Хорошая улика не перестает быть хорошей от точного описания.

— Я уже поняла.

Тарен взял письмо.

— Шесть ящиков.

— Да.

— В комнате пять.

— Да.

— Один использован.

— Частично.

— Где шестой?

Никто не ответил.

Мира открыла другую папку.

— А в Пятой линии сколько могло быть соли?

— По объему отложения? — спросил Лисан.

— Да.

Он задумался.

— Меньше целого ящика. Если смесь засыпали постепенно, одного хватило бы надолго.

— Тогда шестой мог уйти туда.

— Мог.

— Или в аварийные клапаны одиннадцать лет назад, — сказал Тивар.

Я покачала головой.

— Партии два года.

Он понял.

— Верно.

Эта соль не имела отношения к самому Белому выбросу.

По крайней мере, именно эта партия.

Она доказывала другое.

Кто-то продолжал вмешиваться в систему много лет спустя после аварии.

Не просто однажды уничтожил Норрен.

Поддерживал его в состоянии, при котором источники выглядели слабыми и ненадежными.

— Это важнее, чем я думала, — сказала я.

Тарен посмотрел.

— Почему?

— Если бы вся диверсия произошла одиннадцать лет назад, можно было бы утверждать, что после нее Норрен просто действительно разрушался сам.

— А теперь?

— Теперь есть материалы двухлетней давности в скрытом дозаторе. Современные приборы. Новый байпас. Значит, кто-то не доверял естественному разрушению.

Лисан усмехнулся без веселья.

— Приходилось помогать.

— Да.

Селма тихо сказала:

— Столько лет.

Я посмотрела на нее.

Она стояла возле окна и смотрела на комплекс.

Одиннадцать зим люди платили за огненный камень.

Одиннадцать лет купальни стояли закрытыми.

Теплицы пустели.

Мастерские остывали.

И все это время кто-то мог приходить сюда и убеждаться, что Норрен не оживет сам.

— Мы пока не знаем, кто отдавал приказ, — сказала я.

— Но знаем, кто платил за эту партию, — ответил Тарен.

— Структура, связанная с Малвеном.

— Да.

— Не Малвен лично.

— Да.

Он не пытался усилить вывод.

Мне это было важно.

Лаван закрыл папку.

— Теперь оснований достаточно для официального изъятия всей переписки «Северного расчетного дома» по Норрену за последние пять лет.

— Койс сможет отказаться? — спросила я.

— После обнаружения материалов с совпадающим кодом — не должен. Если откажется, пойдем через суд.

— Малвен?

— Его личные документы пока не трогаем.

— Потому что прямой связи нет.

— Именно.

Я знала, что придет время, когда этой осторожностью будут недовольны все.

Жители.

Селма.

Мира.

Возможно, я сама.

Но если мы хотели довести дело до настоящего решения, а не до красивого обвинения, другого пути не было.

Орин попросил поговорить со мной вечером.

Один.

Я отказалась.

Не из страха.

После признания в передаче информации он оставался свидетелем расследования. Разговор без записи только создал бы новые проблемы.

Мы встретились в кабинете при Мире.

Тарена я не звала.

Орин выглядел хуже, чем несколько дней назад. Не больным. Постаревшим.

— Вы нашли комнату, — сказал он.

— Да.

— Я слышал.

— От кого?

— В Норрене пятьдесят домов. Вы разобрали стену возле нижней дороги. К вечеру об этом знает даже человек, который не хочет знать.

— Вы знали, что там?

— Нет.

— Знали, что дверь перекладывали?

Он помолчал.

— Да.

— Когда?

— Два года назад.

Я почувствовала, как Мира напряглась за столом.

— Кто?

— Люди Койса.

— Вы присутствовали?

— В начале.

— Что они сказали?

— Что старая кладка опасна и комнату нужно закрыть.

— Кто оплатил?

— Расчетный дом.

— В книге этого нет.

— Потому что через комплекс платеж не проходил.

— Почему вы разрешили?

— Они показали письмо об оценке обеспечения долга.

— Оно давало право перестраивать королевский объект?

— Нет.

— Вы это знали.

— Да.

Он не оправдывался.

— Внутрь заходили?

— До работ. Там были старые полки и труба. Современного узла не видел.

— После перекладки?

— Нет.

— Они работали сколько?

— Два дня.

— Вы оставили их без контроля.

— Да.

— Ящики с солью видели?

Орин закрыл глаза.

— Видел похожие.

— Сколько?

— Не считал.

— Откуда их привезли?

— С повозки Койса.

— Сам Койс был здесь?

— В первый день.

Вот это было новое.

— Вы уверены?

— Да.

— Раньше говорили, что приезжали его люди.

— Он приехал утром, осмотрел наружную часть, поговорил со мной и уехал до обеда. Рабочие остались.

— Почему не сказали при первом допросе?

— Испугался.

— Снова.

Орин опустил голову.

— Да.

— Чего на этот раз?

— Что вы решите, будто я участвовал во всем.

— А сейчас не боитесь?

— Боюсь.

— Тогда что изменилось?

Он посмотрел на меня.

— Я узнал про вашу печать.

Несколько секунд я молчала.

— Откуда?

— Селма не говорила. Люди комиссии тоже. Но один рабочий видел, как вынесли отдельный опечатанный контейнер. Потом пошли слухи.

— Слухи уже знают, что внутри?

— Пока называют то печатью, то монетой, то королевским знаком.

— И какое это имеет отношение к вам?

Орин сжал руки.

— За неделю до вашего приезда в Норрен Койс прислал письмо.

Мира перестала писать.

— Где оно?

— Я сжег.

— Почему?

— Потому что там было приказано проверить нижнюю комнату и никого туда не пускать.

Я наклонилась вперед.

— Приказано?

— Написано как просьба. Но я понимал.

— Почему он хотел проверить комнату именно перед моим приездом?

— Не знаю.

— Койс знал, что меня отправят в Норрен?

— Письмо пришло после вашего приговора.

Значит, время совпадало.

Тарен выбрал Норрен на слушании.

Решение было публичным для Палат.

Койс мог узнать уже в тот же день.

— Вы проверили комнату?

— Нет.

— Почему?

— Вход был заложен.

— И?

— Я не хотел снова вскрывать без причины.

— Но раньше спокойно пускали его людей.

Орин горько усмехнулся.

— За несколько лет человек иногда начинает понимать, что совершал ошибки.

— Почему сожгли письмо?

— Чтобы никто не узнал, что он мне пишет.

— Вы ответили?

— Да.

— Что?

— Что вход закрыт и признаков доступа нет.

— После этого был еще ответ?

— Нет.

Я медленно откинулась на спинку стула.

Койс интересовался скрытой комнатой сразу после того, как стало известно о моей ссылке.

Это не доказывало, что он знал о металлической матрице.

Но делало ее появление здесь еще менее случайным.

— Вспомните точную дату письма.

Орин назвал.

Через день после решения Зала Пламени.

За три дня до моего приезда.

— Кто доставил?

— Обычный курьер из Доррана.

— Имя?

— Не знаю.

— Конверт сохранился?

— Нет.

— Хорошо.

Мира подняла голову.

— Хорошо?

— Хорошо, что он не придумал имя только для красоты.

Орин посмотрел на меня.

— Вы мне не верите.

— Верю, что вы сейчас стараетесь говорить правду.

— Это не одно и то же.

— Нет.

— Что мне делать?

— Больше ничего не сжигать.

Он кивнул.

— И если вспомните любую мелочь о визитах Койса, сообщайте сразу.

— Даже если она выставляет меня хуже?

— Особенно тогда.

Орин поднялся.

У двери остановился.

— Я правда не знал, что они делали с источниками.

— Верю.

Он повернулся.

Наверное, ожидал чего-то еще.

Я добавила:

— Но вы знали, что не должны были их туда пускать.

Орин медленно кивнул.

— Да.

И ушел.

Тарен пришел через час.

На этот раз постучал и ждал, пока я отвечу.

— Входи.

Он принес копию заявления Лавана и два новых письма.

— Койсу направлено требование выдать переписку и списки работников.

— Орин только что дал новые показания.

Я рассказала.

Тарен слушал, не перебивая.

Когда закончила, спросил:

— Ты веришь датам?

— Нужно проверить реестр доставки корреспонденции из Доррана.

— Сделаю запрос.

— От комиссии.

— Да.

Я передала ему копию записи Миры.

Он прочитал.

— Письмо через день после твоего приговора.

— Да.

— Значит, кто-то очень быстро понял, что ты окажешься здесь.

— Решение было уже принято.

— Но Койсу это зачем?

— Возможно, он боялся, что я найду комнату.

— Тогда почему сам не приехал и не забрал содержимое?

— Может, не успел.

— Три дня.

— Может, не хотел привлекать внимание.

— Можно было отправить рабочего.

— Возможно, отправил.

Тарен поднял взгляд.

— Ночной слив Первой Чаши.

Я тоже об этом думала.

— Это другой участок.

— Но человек мог проверять доступ к техническим помещениям.

— Или просто пытался испортить испытание.

— Да.

Мы снова уперлись в варианты.

Ни один пока нельзя было выбрать только потому, что он нравился больше.

Тарен положил на стол второй конверт.

— Из столичного архива.

Я не стала открывать сразу.

— Что там?

— Копии журналов обслуживания нотариального хранилища за три года.

Сердце ударило сильнее.

— Уже?

— Я запросил их после разговора о твоей печати.

— До сегодняшней находки?

— Да.

— Почему?

— Потому что мы уже знали, что спорный оттиск отличается от твоей повседневной матрицы и может происходить от официального образца.

Я медленно разорвала конверт.

Там были имена компаний, которые обслуживали архивные шкафы, механические замки, формы для регистрационных оттисков и хранилище копий.

Ничего очевидного я не увидела.

— Какую искать?

— Пока никакую.

Я посмотрела на него.

— Ты принес сырой список?

— Да.

— Без выделенного удобного ответа?

— Ты просила все.

Я вспомнила наш разговор после показаний Тивара.

«Не только того, что ты сочтешь важным».

Он действительно принес все.

Не свою версию.

Документы.

— Спасибо.

Тарен кивнул.

Не улыбнулся.

И почему-то именно это сделало момент важнее.

Я начала читать.

Одна компания меняла замки.

Другая обслуживала металлические шкафы.

Третья раз в полгода проверяла сохранность архивных оттисков.

Четвертая занималась восстановлением поврежденных регистрационных книг.

Ни одного знакомого названия.

— Пока ничего, — сказала я.

— Пока.

— Ты уже проверяешь владельцев?

— Да.

— Не говори, пока не будет ответа.

— Хорошо.

Я отложила листы.

— Лаван хочет отправить найденную матрицу двум экспертам.

— Одному областному и одному столичному?

— Да.

— Согласна.

— Они попросят твою настоящую печать.

— Она опечатана в столице.

— Я распорядился не вскрывать без твоего представителя.

Я подняла глаза.

Тарен сразу поправился:

— Попросил комиссию. Решение принял Лаван.

— Лучше.

— Учусь.

Я почти улыбнулась.

Потом посмотрела на его руку.

— Как ожог?

— Нормально.

— Это не ответ.

Он снял перчатку сам.

Краснота уменьшилась.

Дрожи не было.

— Врач смотрел?

— Да.

— Хорошо.

Тарен медленно надел перчатку.

— Лиада.

— Что?

— Если экспертиза подтвердит, что матрицей из Норрена сделан оттиск на столичном распоряжении...

Он замолчал.

— Тогда кто-то не просто вмешивался в источники, — закончила я. — Кто-то использовал меня.

— Да.

— И мое появление в Норрене может быть не таким случайным для них, как мы думали.

— Я выбрал Норрен сам.

— Знаю.

Он напрягся.

— Никто не предлагал мне эту долину.

— Я не говорю, что тебя направили.

— Тогда?

— Ты выбрал удобное место для ссылки. Далеко от столицы. Под контролем знакомой Палаты. Формально безопасное.

— Да.

— А если люди, которые подделали приказ, знали тебя достаточно хорошо, чтобы предположить такой выбор?

Тарен долго смотрел на меня.

— Это уже очень слабая конструкция.

— Знаю.

— Норрен был не единственным вариантом.

— Знаю.

— Я рассматривал еще два.

— Какие?

Он назвал.

Я их знала.

Одно имение Орвалей на востоке.

Второе — маленький дом возле северной крепости.

— Почему выбрал Норрен?

— Потому что здесь ты находилась дальше всего от столичных Палат и у тебя был жилой дом.

— И потому что считал долину мертвой.

Тарен помолчал.

— Да.

Вот что мог знать человек, знакомый с его мышлением.

Тарен хотел убрать меня от опасного расследования.

Поселить туда, где я не смогу вмешиваться.

Где нечем заниматься.

Где я буду ждать.

А если кто-то знал, что Норрен не мертв?

Я потерла виски.

— Нет.

— Что?

— Мы опять строим версию впереди фактов.

— Согласен.

— Пока у нас есть только письмо Койса после приговора.

— И матрица в комнате, которой он интересовался.

— Если экспертиза подтвердит, что это вообще моя матрица.

— Да.

Мы одновременно остановились.

Раньше один из нас обязательно продолжил бы.

Тарен — потому что хотел довести решение до конца.

Я — потому что теперь ненавидела оставлять неизвестность.

Но на этот раз мы оба увидели границу.

Фактов хватало для следующего шага.

Не для окончательного вывода.

— Завтра займусь хозяйством, — сказала я.

Тарен приподнял бровь.

— После такого?

— Именно после такого.

— Почему?

— Потому что у нас шестьдесят дней работы, зарплаты через четыре дня и Гарон Вест приедет раньше срока.

— Насколько раньше?

— Его разведчик прислал сообщение. Дорога на запад начинает замерзать, поэтому караван сдвинул выход.

— Гостевой дом готов?

— Три комнаты да. Общий зал еще нет.

— Нужны рабочие?

— Нужны.

— Могу дать людей из сопровождения.

Я посмотрела.

Он сразу добавил:

— В аренду. По обычной ставке. Если хочешь.

Я засмеялась.

— Это звучит ужасно.

— Но юридически чисто.

— Не настолько чисто, как тебе кажется.

— Значит, отказ?

— Нет. Сначала Селма посчитает, дешевле ли они местных.

Тарен покачал головой.

— Вот теперь мне страшно за семейный бюджет.

— Поздно.

Он улыбнулся.

На несколько секунд кабинет снова стал просто комнатой, где мы разговаривали.

Не местом расследования.

Не административным центром моей ссылки.

Потом взгляд упал на опечатанную копию протокола.

И все вернулось.

Перед сном я еще раз проверила расходные книги.

Мне требовалось делать это специально.

Иначе расследование поглощало все время.

За последние дни Шестая и Первая Чаши работали без замечаний.

Прачечная получила новый заказ.

Эсма подписала второй месяц отопления.

Лисан подал проект аренды старой мастерской.

Гарон подтвердил караван.

До следующей зарплаты денег хватало.

До полного восстановления — нет.

Но теперь это уже не означало немедленного краха.

Норрен мог жить, пока мы искали правду о его прошлом.

Я закрыла хозяйственную книгу и открыла другую.

На новой странице Мира аккуратно переписала найденные сегодня предметы.

Современный байпас.

Регулирующий узел.

Съемная дозирующая камера.

Пять ящиков смеси партии ГС-19-44.

Три вида измерительных пластин.

Металлическая матрица с геральдическим изображением.

Связь партии соли с расходами «Северного расчетного дома».

Показания Орина о визите Фарена Койса.

Ни одного личного приказа Малвена.

Ни одной его подписи.

Ни одного свидетеля, который видел, как он приказывает портить источники.

И все же картина изменилась.

Норрен не просто пострадал одиннадцать лет назад.

Его продолжали удерживать в нерабочем состоянии.

Недавно.

С помощью новых деталей.

Новых приборов.

Новых материалов.

Кто-то тратил деньги на то, чтобы заброшенная долина оставалась заброшенной.

Я закрыла папку.

На краю стола лежала копия спорного оттиска из моего столичного дела.

Нижняя дуга.

Маленький разрыв.

Я провела пальцем рядом с ним, не касаясь бумаги.

Если эксперты подтвердят совпадение, мне придется ответить уже не на вопрос, кто хотел уничтожить Норрен.

А на другой.

Почему человек, который годами следил за мертвыми источниками, однажды решил, что вместе с ними нужно уничтожить и мое имя.