Эльдар

Веду её в спальню за запястье, пальцы обхватывают плотно, кольцо впивается ей в кожу. Пульс под моим большим пальцем бешеный.

Не довожу. Останавливаюсь в коридоре, разворачиваю лицом к стене. Она упирается ладонями в обои и оглядывается через плечо, и в её глазах вопрос и голод.

— Здесь.

— В коридоре?

— Здесь.

Задираю на ней футболку, свою, чёрную, до подмышек, и не снимаю. Стягиваю шорты и бельё до колен. Она стоит лицом к стене, полуголая, а я опускаюсь за ней на колени не ради нежности, а ради собственного голода, развожу ладонями и прижимаюсь ртом. Языком по всей длине, жадно и мокро. Она вздрагивает, упирается лбом в стену и стонет коротко.

Отрываюсь раньше, чем ей хватает. Я не собираюсь доводить её здесь, здесь я довожу до нужного состояния себя, до того, в котором не останется тормозов. Встаю, расстёгиваю ширинку, не снимая джинсов, достаю член. Прижимаюсь к ней сзади, одной рукой на бедре, другой направляю. Головка скользит по мокрому, от входа до клитора и обратно, и она подаётся назад, пытаясь насадиться, и я не даю.

Её пальцы скребут по обоям. Она ненавидит просить, она из тех, кто берёт сам или обходится, и я стою за ней и не двигаюсь, и она получает только тепло, давление.

— Трахни меня. — Тихо шипит она сквозь зубы, как ругательство.

Вхожу одним движением, до упора, резко, и от глубины этого угла, стоя, сзади, без подготовки, у неё подламываются колени. Ловлю рукой поперёк живота, другой за горло, притягиваю спиной к своей груди. Держу. Она на весу, насаженная на меня, на цыпочках. Мои пальцы на её горле, мои губы у её уха, дыхание у неё рваное и горячее.

Алёна

Его пальцы на моём горле не сжимают, а лежат. Читают пульс, глотание, звуки, которые рождаются в гортани и не успевают стать словами. Его грудь прижата к моей спине, горячая.

Он начинает двигаться. Стоя, в коридоре, в полутьме. Не длинные романтичные толчки, а короткие, жёсткие, глубокие. Моё тело дёргается вверх на каждом, и я хватаюсь за его руку на своём горле и держусь за неё, а не убираю. Шорты болтаются на одной щиколотке, футболка задрана, и в зеркале прихожей я вижу нас. Его тёмный большой силуэт за моей спиной и себя, маленькую, вытянутую, с его рукой на горле. От этой картинки у меня сводит всё внутри, и от того, что мне нравится эта картинка, тоже.

Эльдар

— Вот так. Вот так я хотел тебя каждую ночь, когда смотрел в твоё окно. Когда ты стояла на балконе в майке и курила. Когда прикусывала губу за ноутбуком. Хотел войти, развернуть к стене и трахать, пока не забудешь собственное имя.

Она всхлипывает. Внутренние мышцы сжимаются непроизвольно, от одного голоса, и я толкаюсь глубже и жёстче, и она стонет открыто и хрипло, и звук разносится по пустому коридору.

Чувствую, что она близко, по тому, как начинает пульсировать вокруг меня, по дрожи в бёдрах, по тому, как её пальцы впиваются в мою руку.

Выхожу. Полностью.

Алёна

Пустота, мокрая и пульсирующая, и я её ненавижу, потому что в паузах у меня включается голова, а я не хочу сейчас думать.

— Эл…

Голос не мой, хриплый и сорванный.

Он разворачивает меня лицом к себе, подхватывает под бёдра и поднимает. Обхватываю его ногами, и он входит снова, стоя, моя спина к стене, его руки под моими ягодицами, и вес моего тела насаживает меня до упора, глубже, чем в любой другой позе. Запрокидываю голову, затылок ударяется о стену, и из горла вырывается звук, от которого я сама вздрагиваю.

Он трахает меня у стены, держит на весу и вбивается снизу вверх, и каждый толчок поднимает моё тело и роняет обратно. Хватаюсь за его плечи, ногти впиваются и рвут кожу, и мне плевать. Мой рот у его уха, я стону при каждом толчке, коротко и высоко, и вижу, как он вздрагивает от этих звуков, будто они бьют его в затылок.

Его руки на моих ягодицах сжимают и разводят, пальцы вдавливаются до синяков. Завтра там будут отпечатки его ладоней, и я буду трогать их в душе и вспоминать.

Эльдар

Её ноги на моей пояснице стискиваются, пятки впиваются. Она тянет меня глубже ногами, бёдрами, всем телом, и я чувствую, как начинаются пульсации, ритмичнее и сильнее.

Не даю. Останавливаюсь. Держу её на весу, внутри, до конца, и не двигаюсь.

— Эл! — почти рычит.

Её бёдра дёргаются, пытаясь двигаться, но на весу, прижатая к стене, она без опоры. Я контролирую всё: глубину, ритм, скорость. Ей остаётся только держаться, и она держится.

— Скажи «пожалуйста».

— Иди к чёрту.

— Это не «пожалуйста».

Двигаюсь один раз, медленно, до конца и обратно. Она всхлипывает и впивается ногтями в мои плечи так, что я чувствую, как выступает кровь.

— Ещё… ещё…

— Волшебное слово.

— Я тебя ненавижу.

— Знаю. Волшебное слово.

Толкаюсь ещё раз, медленно и тягуче, и замираю. Она висит на мне, мокрая и дрожащая, со слезами злости на ресницах, и я вижу, как она борется, и борется не со мной. Попросить для неё значит содрать кожу и остаться голой не телом, телом она передо мной голая каждую ночь.

— Пожалуйста, — выдыхает она мне в шею. — Пожалуйста, Эл.

И обруч на моей грудной клетке, который не давал вдохнуть в полную силу все эти недели, лопается.

Алёна

И всё. В нём щёлкает, и я слышу этот щелчок так же отчётливо, как слышишь ключ в замке. Предохранитель, который он держал с самой первой ночи одной мыслью «не сломай её», слетает.

Он вбивается быстро, глубоко и жёстко, без пауз, и я кончаю на третьем толчке. Сжимаюсь на нём так, что у меня самой темнеет в глазах, и чуть ли не плачу ему в шею, содрогаясь. Он не останавливается. Трахает меня через оргазм, через пульсации, через то, как я дрожу и цепляюсь за него, будто падаю. И ему мало. Я чувствую, что ему мало.

Выходит. Снимает меня со стены, ставит на пол. Ноги не держат, я хватаюсь за его предплечья, и под моими пальцами вздутые горячие вены, синие реки под загорелой кожей.

Не даёт отдышаться. Ведёт за руку по коридору на кухню, к столу.

Смахивает со стола всё, кружку, пакеты, блокнот. Звон. Я ахаю. Он поднимает меня и сажает на край, и холодная столешница под голыми ягодицами заставляет вздрогнуть. Разводит мои колени и встаёт между.

— Здесь? На кухне?

— Я хочу тебя на каждой поверхности в этой квартире.

Входит. С кухонного стола другой угол и другая глубина. Откидываюсь назад, упираюсь руками в столешницу за спиной, и он берёт меня за бёдра и тянет на себя с каждым толчком. Наклоняется, вбирает мой сосок в рот, прикусывает, и я вскрикиваю и хватаю его за волосы.

Он тянет меня ближе к краю, я почти соскальзываю, и он держит, и от ощущения, что я падаю и удерживают меня только его руки, у меня расширяются глаза. Я доверяю ему свой вес и свой баланс, и делаю это впервые в жизни без вопроса «а что если отпустит».

Он не отпустит.

Эльдар

— Ляг.

Она ложится спиной на холодную поверхность, руки над головой, хватается за противоположный край. Я стою между её раздвинутых бёдер, и от этой картинки, она на кухонном столе, голая, с моими следами по всему телу, открытая, в голове не остаётся ничего лишнего.

Закидываю обе её ноги себе на одно плечо, сдвигаю колени вместе, и становится тесно до невозможности. Она сжимает меня бёдрами, и внутренние мышцы, стиснутые сведёнными ногами, обхватывают так плотно, что у меня сбивается дыхание.

Двигаюсь медленно, потому что быстро не выходит. Длинные тяжёлые толчки, каждый с усилием, сквозь сжатые мышцы, и от густого плотного трения мы стонем оба. Она тихо, с закрытыми глазами, прикусив губу. Я сквозь стиснутые зубы, низко, из живота.

Поворачиваю голову, целую её щиколотку, ту, что у моего лица. Прикусываю. Она дёргается.

— Тебе хорошо? — Не ради игры. Мне нужно знать, и мне нужно слышать это словами, потому что читать её тело я умею, но ошибиться не имею права.

Она открывает глаза. Карие, с золотыми крапинками, ресницы мокрые. И на её лице нет борьбы.

— Мне хорошо. Мне очень хорошо, Эл.

Наклоняюсь, целую её колено, толкаюсь глубоко и медленно, одним тяжёлым движением, и она закрывает глаза и выдыхает так, будто из неё выпустили весь воздух.

Выхожу. Опускаю её ноги. Она лежит на столе, мокрая, грудь рвано поднимается и опускается, смотрит на меня снизу.

— Перевернись.

Алёна

Переворачиваюсь, ложусь животом на стол. Ноги свисают, носки едва достают до пола. Холод столешницы в живот, в рёбра, в грудь, и контраст с его раскалёнными тяжёлыми руками такой резкий, что я выгибаюсь.

Его пальцы скользят по моему позвоночнику медленно, пересчитывая позвонки, спускаются к пояснице, к ложбинке, ниже. Останавливаются.

— Алёна.

— Да?

— У тебя был анальный секс?

Тишина. Мышцы спины, ягодиц и бёдер напрягаются, не от страха, от неожиданности. Мой мозг, который я просила помолчать, услужливо подкидывает статистику, статьи и чужие истории, и я всё это давлю, потому что это не статья и не чужая история. Это он, это я, это кухонный стол в моей квартире.

Поворачиваю голову, щекой по холодной поверхности, смотрю на него одним глазом.

— Нет. Не было.

Пауза. Его большой палец рисует медленный круг на моей ягодице.

— Хочешь попробовать?

Смотрю на него, на скулы, на тени под глазами, на серые радужки. На его руки, которые ломали людей и сейчас лежат на мне так, будто я единственное, что он боится сломать.

Я об этом думала. Не о нём конкретно, а вообще, раньше, ночами, в статьях и чужих историях. Но никогда никому настолько не доверяла.

— Да.

Эльдар

Иду в ванную. Шкафчик над раковиной, вторая полка, кокосовое масло стоит рядом с кремами и сывороткой в стеклянном флаконе. Беру банку, возвращаюсь.

Она лежит так же, не шевельнулась, но дышит чаще, и по спине проходит мелкая дрожь.

Ставлю банку на стол рядом с её головой. Она косится.

— Кокосовое масло? Серьёзно?

— У тебя нет ничего другого. Если не считать крема за три тысячи, который я не собираюсь переводить.

Она смеётся коротко и нервно, и от этого смеха напряжение в её теле чуть отпускает. Мне это нужно, и нужно не потому, что я нежный, а потому, что я не идиот.

Открываю банку, зачерпываю густую тёплую массу. Кладу руку ей на поясницу, она вздрагивает. Веду вниз, медленно, смазываю щедро, и мой палец скользит по ложбинке без давления.

Другой рукой захожу между её ног, два пальца внутрь, туда, где мокро и горячо и где она привыкла. Она стонет тихо, в стол. Пальцы двигаются медленно, и я чувствую, как её тело переключается из головы в ощущения.

Большой палец давит чуть сильнее, на сопротивление мышц. Она напрягается.

— Дыши.

Она дышит. На выдохе мышцы отпускают, и мой палец входит на фалангу. Тесно и горячо, плотное кольцо обхватывает, и она ахает коротко и удивлённо.

— Как?

— Странно. Не больно. Просто непривычно.

Не двигаю палец, держу, даю привыкнуть. И одновременно сгибаю два пальца другой руки по точке на передней стенке. Она стонет и подаётся назад на обе руки, и мышцы вокруг большого пальца отпускают ещё, и я слежу за этим порядком внимательнее, чем за собственным дыханием, потому что порядок здесь важнее скорости.

Добавляю масла, щедро. Палец идёт свободнее, ввожу глубже, она ахает.

Зачерпываю ещё, много, смазываю себя по всей длине. Подхожу. Головка между её ягодиц.

— Алёна. Смотри на меня.

Она поворачивает голову. Один глаз, карий, тёмный, расширенный, мокрые ресницы. И в этом глазе доверие, тяжёлое и уязвимое, и она отдаёт мне контроль над тем, над чем не давала его никому.

— Вытолкни. Не сжимай. Вытолкни меня.

Она слушается, мышцы меняют направление и расслабляются, и головка входит тягучим медленным миллиметром. Она ахает коротко и звонко, спина прогибается, пальцы на краю стола белеют.

Замираю. Плотное горячее кольцо обхватывает так туго, что мне приходится стиснуть зубы.

— Подожди. Просто подожди…

Жду. Моя рука на её пояснице, большой палец кругами по ямочке над ягодицей.

Её дыхание замедляется, мышцы отпускают. И она подаётся назад. Сама. На миллиметр.

— Ещё. Медленно.

Двигаюсь. Миллиметр. Ещё. Масла много, вхожу на сантиметр, на два, на половину. Она тесная невозможно, до звона. Другой рукой нахожу её клитор, кладу два пальца и массирую мягкими кругами. Она стонет громче, мышцы вокруг меня расслабляются ещё, и я вхожу до конца, и мои бёдра прижимаются к её ягодицам.

Замираем.

Алёна

Он начинает двигаться. Медленно, короткими неглубокими толчками. И одновременно пальцы на клиторе быстрее и настойчивее. И этого слишком много, мой мозг пытается обработать и не справляется, связи коротят, и я слышу свой голос откуда-то издалека, будто стонет кто-то другой. Низко, из живота, из нового места внутри, которое мы только что нашли.

— Ещё...

Он ускоряется, толчки становятся длиннее и глубже, масло хлюпает мокрым непристойным звуком, и мне плевать, и ему плевать, потому что из моей груди вырываются звуки, которых раньше не было.

Оргазм поднимается иначе, чем обычно. Медленнее и тяжелее, из другого места. Я ухожу внутрь ощущения, глубоко, и голова у меня впервые выключается полностью. Тишина внутри черепа, ни одной мысли, ни одного слова. Только его тело и моё, и этот стол, и город за окном, которому нет до нас никакого дела.

Я кончаю, и это другой оргазм, тугие медленные глубокие сокращения, тяжёлые и редкие, и меня выкручивает от паха до затылка. Пальцы скребут по столешнице, и я сжимаюсь на нём.

Он толкается глубоко, до упора, и замирает, вжавшись в меня, и я чувствую, как он кончает в этой тугой невозможной тесноте. Его рык, глухой и утробный, вибрирует мне в позвоночник.

Эльдар

Выхожу медленно и осторожно. Она коротко морщится. Наклоняюсь и целую её в поясницу, в ямочку над ягодицей, в лопатку, в затылок.

Она лежит на столе и не двигается. Мне нужно её поднять, отнести в ванную, вымыть и уложить. Мне нужно быть тем, кем я не умею быть, тем, кто заботится после, и я обнаруживаю, что руки делают это сами, без дополнительных команд.

Она обхватывает меня за шею слабо и расслабленно. Несу в ванную, включаю тёплую воду, сажаю на край. Мою руками, без мочалки. Между ног осторожно, она морщится и шипит, чувствительная до звона. Между ягодиц ещё осторожнее.

— Больно?

— Нет. Саднит немного. Но не больно.

— Уверена?

Она смотрит на меня. Я стою перед ней голый, с её царапинами на плечах и кокосовым маслом на бёдрах, и мою её, и спрашиваю, не больно ли.

— Ты невозможный. Полчаса назад ты трахнул меня у стены, держа за горло, а потом... вот так. А теперь моешь и спрашиваешь, не больно ли.

— Одно не исключает другого.

— У нормальных людей исключает.

— Я не нормальный. Мы это установили.

Она берёт моё лицо в ладони, мокрые руки на моих щеках, глаза карие, тёплые, усталые.

— В следующий раз лучше предупреди заранее. Не хочу рисковать.

— В следующий раз заранее. Договор.

Вытираю её и несу в спальню. Мы устраиваемся на кровати, и я притягиваю ее к себе.

Алёна

Утыкаюсь ему в грудь. Под щекой рёбра и шрамы, жёсткие, как шнурки. Его руки обвивают меня не нежно, а тяжело и собственнически, руками человека, который не умеет держать бережно, но умеет держать крепко.

— Эл.

— Мм.

— На кухонном столе теперь нельзя есть.

— Почему? Я протру.

— Ладно. Эл.

— Да.

— Ты больше не сдерживаешься.

— Не сегодня.

— Хорошо. — Пауза. — Спасибо.

Засыпаю под его сердце, тяжёлое и ровное у моего виска.

Эльдар

Она засыпает. Дыхание ровное и глубокое, рука на моей груди тяжелеет.

Лежу с открытыми глазами. Потолок белый.

Она сказала «спасибо» и я не понял за что. Я не сделал ничего, что стоило бы слов, но она благодарит меня за вещи, которые полагаются по умолчанию, и это значит, что до меня по умолчанию не было ничего. У неё был мужик, который не удосуживался довести её до конца, и она объясняла себе, что сломана.

А сегодня она лежала на кухонном столе и отдала мне то, чего не отдавала никому.

От этой мысли мне хочется найти этого Максима из Санкт-Петербурга и объяснить ему, в чем он не прав. Кулаками.

Но это потом. Или никогда. Она просила не трогать.

Закрываю глаза. Кошмары больше не приходят, когда она рядом.

Засыпаю.

Алёна

Просыпаюсь одна. Кровать холодная, его подушка смята, вмятина от головы. Секунда паники, привычная, потом звук с кухни. Металл о медь, шипение воды, скрежет ложки по керамике.

Встаю, натягиваю его футболку, чёрную и растянутую, иду по коридору. Босые ступни на холодном полу, и по дороге я вижу обои, содранные там, где скребли мои пальцы. Две длинные борозды. Вещдоки

Он стоит у плиты, в джинсах, без футболки. Спина, мышцы и чернила, и четыре красные борозды от моих ногтей, длинные и параллельные, от лопатки до поясницы. Варит кофе в медной турке и разливает по двум кружкам.

Иду осторожно, чуть иначе, чем обычно. Он слышит мои шаги и не оборачивается.

— Тебе больно? Сядь.

Мне не больно. Просто непривычно. Сажусь медленно, и он ставит кружку передо мной.

Эльдар

Она сидит и пьёт кофе, и у неё на шее мой след от зубов, а на бёдрах синяки от моих пальцев, и садилась она осторожно. Мне полагается чувствовать вину, и я её не чувствую, и это надо будет когда-нибудь обдумать.

— Мне звонил Марат. Утром.

Вижу, как сжимаются её пальцы на кружке.

— И?

— С Ильясом вопрос закрыт.

Она опускает плечи, но продолжает смотреть на меня поверх кружки. Молчит.

— Теперь я его должник.

— Ладно.

— Давай закрепим. Я не перестану быть тем, кто я есть. Буду драться. Буду приходить с разбитыми руками. С травмами. Какое-то время чаще, чем раньше.

— Я поняла. Я уже сказала, мне не нужно, чтобы ты перестал.

Молчу. Потом ставлю кружку, подхожу, кладу руки на края табурета по обе стороны от неё, так что она оказывается в клетке моего тела.

— Тогда скажи, чего ты ждешь от меня. Я не хочу удовлетворять чужие ожидания, но твои...

— Просто возвращайся. Возвращайся. И всё.