Гаражи встречают нас басом, который чувствуешь подошвами раньше, чем ушами. Санёк уже раскрутил свой пульт на полную, низкие частоты вибрируют в рёбрах, а вечерний воздух пахнет углями и цветущим где-то за промзоной шиповником.

Я глушу байк. Мила спрыгивает, стягивает шлем, и её волосы, растрёпанные, наэлектризованные, встают дыбом. Она пытается пригладить их ладонью и делает только хуже. Я смотрю на это и чувствую, как что-то тёплое, тяжёлое и абсолютно непоправимое ворочается у меня в грудной клетке.

Кир замечает её первым. Поднимается с перевёрнутого ящика, на котором сидел, подходит и молча раскрывает руки. Мила шагает к нему и обнимает, коротко, крепко, по-родственному. Месяц назад он стоял на расстоянии, поднимая ладонь в беззвучном прощании. Теперь он обнимает её так, будто она всегда была частью этой семьи. В определённом смысле так и есть: Кир слушал её задолго до того, как узнал её имя.

Когда Мила рассказала Своре правду, что она КамиПанда, что аниме-девочка с ушками, чей голос Кир включал в гараже с завидной регулярностью, это она, лицо Кира стоило отдельного билета. Я видел, как он тренирует вилли на мокром асфальте, как уходит в глухой занос на гравии, как получает от меня молчаливый втык за обгон на слепом повороте, и ни разу за всё это время его выражение лица не менялось. А тут он сел. Медленно. На ближайшую горизонтальную поверхность. Открыл рот. Закрыл. Открыл снова. Посмотрел на меня. Посмотрел на Милу. Посмотрел на свой телефон с аватаром Ками на заставке. И выдохнул одно слово, тихое и совершенно убитое: «Чёрт».

Это был единственный раз, когда Свора смеялась десять минут без перерыва.

Сейчас Кир отступает и прищуривается, разглядывая Милу с выражением человека, который вычисляет траекторию.

— Даже не знаю почему, — говорит он, — но на сегодняшнем стриме мне показалось, что тебя кто-то отвлекал.

Его взгляд перемещается на меня. Медленно. С прокурорской точностью.

— Только скажи, — продолжает он, обращаясь к Миле. — Я с ним разберусь.

Мила закусывает нижнюю губу, пряча улыбку, которая лезет наружу помимо воли.

— Не переживай, — отвечает она. — Я и сама прекрасно с ним разбираюсь.

Кир удовлетворённо кивает и возвращается на свой ящик. Тяжёлые тёмные глаза на секунду задерживаются на мне, и в них мелькает что-то, отдалённо похожее на одобрение.

Санёк материализуется из ниоткуда, как всегда. Отлетает от пульта, подхватывает Милу за талию и приподнимает, легко, на одном энтузиазме, прокручивая на месте. Она взвизгивает, упирается ладонями ему в плечи, но смеётся, и этот открытый, незащищённый смех до сих пор каждый раз бьёт меня под дых.

— Хулиганка! — объявляет Санёк, хотя никаких правил она не нарушила, и ставит её на землю. В одну руку суёт шампур с мясом, в другую бутылку сидра. — Твоя задача на сегодня — веселиться. У Рэма такой задачи нет, к тому же ему ещё вести мотоцикл, так что будь добра, не задерживайся в буферной зоне и как можно скорее тащи свою задницу к Ане и ребятам.

Мила откусывает мясо с шампура и послушно идёт вглубь гаража, где Аня уже машет ей рукой с дивана.

Мила тепло кивает ей и останавливается у Лёхи. Он сидит на своём обычном месте, спина к стене, скетчбук на коленях, карандаш между пальцев.

— Как сессия? — вежливо спрашивает Мила.

Лёха пожимает плечами. Без единого звука.

Мила оборачивается ко мне. Я развожу руками. Потому что Лёха вот такой. Три предложения в день его норма, четыре роскошь, пять повод для беспокойства. Мила даже не пыталась это изменить и просто приняла его молчание как форму общения, что, по моим наблюдениям, Лёху устраивает больше, чем любой разговор.

— А у тебя? — Мила поворачивается к Маратику.

Он сидит за столом, в идеально чистой белой рубашке, с книгой и чашкой чая, посреди гаража, который пахнет бензином и жареным мясом. Как аристократ, случайно забредший на вокзал и решивший задержаться.

— Автоматы по всем экзаменам, — отвечает он ровным тоном.

Мила завистливо вздыхает.

— Ну вот. А мне ещё страдать и страдать.

Маратик вдруг поднимает голову от книги. Его бледно-серые глаза за тонкими стёклами очков фокусируются на Миле с той внимательной, калибрующей точностью, которая у людей непривычных вызывает лёгкий мороз по коже.

— Вообще-то моё лето тоже будет не таким уж безоблачным, — говорит он. — Мой преподаватель и по совместительству тренер попросил заменить его в спортивном центре.

Я подаю голос:

— Кикбоксинг? Будешь тренировать?

Маратик кивает.

— Я ещё не дал согласия, но уже решил. Это будет хорошая практика. Есть только один нюанс.

— И какой же?

— Проблематичные подопечные. Хотя, насколько я понимаю, речь идёт только об одном человеке, который подаёт большие надежды, но к которому трудно найти подход.

Мила откусывает мясо и наклоняет голову.

— О, я уверена, у тебя не будет с этим больших проблем. Не зря же ты прочитал столько книжек по психологии.

Маратик молчит секунду. Его пальцы аккуратно закладывают страницу.

— Я потому и прочитал столько книжек по психологии, —объясняет он, — мне сложно понять то, что вы понимаете на интуитивном уровне. То, что для вас очевидные чувства, для меня набор паттернов, без знаний о которых я просто перестану понимать, что происходит.

Мила смотрит на него долго, прямо, без жалости и без дистанции. За этот месяц она научилась разговаривать с Маратиком так, как не умеет больше никто, кроме, может быть, меня. Без обходных манёвров, без сахарной ваты, без попытки залечить то, что он не считает раной.

— У тебя что-то вроде аутизма? — спрашивает она. Без желания обидеть, без тени неловкости. Просто хочет понять.

Маратик снимает очки. Протирает линзу краем рукава, рассматривая её на свет. Надевает обратно.

— Если и так, то не классическое его проявление. Вполне вероятно, я где-то в спектре, — говорит он. — Но мне не так уж интересно, чтобы обращаться за диагнозом к специалисту, а мой интеллект на достаточном уровне, чтобы понимать — самодиагностика ни к чему хорошему не приведёт.

Мила кивает. Маратик возвращается к книге. Разговор заканчивается ровно там, где должен, без неловких пауз, без попыток утешить, без лишнего слова. Я наблюдаю за этим и думаю, что Мила обладает редким, ценным умением: она даёт людям быть такими, какие они есть. Не чинит, не переделывает, не лезет с отвёрткой в чужой механизм. Просто стоит рядом и кивает. И это ровно то, что Маратику нужно.

У Милы пиликает телефон. Она достаёт его, читает, и её брови сдвигаются. Она подходит ко мне, и я обхватываю её со спины, руки на животе, подбородок на макушке. Она привычно, бездумно вжимается лопатками мне в грудь, и от этой простой, бессознательной доверчивости у меня каждый раз перехватывает в рёбрах.

— Лиза, кажется, сильно разругалась с родными, — говорит Мила вполголоса, читая экран. — Хочет переехать.

— Сюда? — спрашиваю я.

— Не знаю, пока вроде не решила. Но было бы здорово, если бы мы могли с ней видеться.

— Тогда предложи ей. На первое время сможешь устроить её в своей студии.

Мила поднимает голову, задирая подбородок, чтобы посмотреть на меня снизу вверх.

— А ведь ты прав. Хм, правда...

— Что?

— Нам придётся быть очень и очень тихими. Стены-то бумажные.

Я наклоняюсь к её уху. Мой голос опускается на полтона, туда, где она теряет способность формулировать связные предложения.

— Нам не обязательно делать это впритык к стене. Можно в душе. Или на кухне. Или в лифте... Есть много мест, где мы можем заняться любовью, Камилла.

Я сгребаю её крепче, прижимая к себе, и чувствую, как по её телу проходит мелкая дрожь. Она шипит, и кончики её ушей наливаются тёмно-розовым.

— Ты прав, — соглашается она сдавленно. — Я напишу ей. Надеюсь, она решит переехать сюда.

Дэн возникает рядом мгновенно, как хищник на запах крови. Я даже не заметил, когда он подошёл, секунду назад он был на другом конце гаража, а теперь стоит в полутора метрах с развешенными ушами и глазами спаниеля, учуявшего дичь.

— Что? — Его голос звенит от нескрываемого интереса. — Твоя сестра приезжает? Подруга?

Мила смеётся.

— Подруга. Ещё ничего не решено. А это важно?

— Симпатичная? Познакомишь?

— Дэн, — Мила поворачивается к нему с выражением любящего, но непреклонного старшего товарища, — ты знаешь, я очень ценю тебя как друга. Но ты последний человек, с которым я бы захотела свести своих близких.

Дэн прижимает руку к груди. Его красивое лицо принимает выражение глубочайшего оскорбления, фальшивого настолько, что даже серьги в его ухе подрагивают от сдерживаемого смеха.

— Вот как. Сама своё счастье нашла, а подруге того же не желаешь? Пусть даже всего на одну ночь...

Мила смеётся открыто, запрокинув голову, с закрытыми глазами. Смех поднимается из груди и разливается по гаражу, перекрывая бас из динамиков Санька. Звук тёплый, полный, бесстрашный. Так смеются люди, которым больше нечего прятать.

И я вдруг понимаю, что до сих пор не сказал главного.

Мысль всплывает не впервые. Она приходит ко мне каждое утро, когда я просыпаюсь и нахожу её тяжёлую, тёплую голову на своём плече. Приходит, когда она фыркает от злости, завязывая шнурки. Когда закусывает губу, читая что-то. Когда вскидывает брови, услышав в свой адрес что-нибудь, с чем не согласна. Когда её пальцы, маленькие, тонкие, касаются моей груди посреди ночи, проверяя, на месте ли я.

Я знаю эту мысль наизусть. Она живёт у меня между рёбрами, как второе сердце. Но я ни разу не произнёс её вслух, потому что слова — это моя слабая сторона. Я умею чинить двигатели, менять замки, ломать чужие кости и варить кофе в четыре утра. Я умею стоять рядом и молчать, мне казалось, этого достаточно. Что она и так знает. Что мои действия говорят громче любого слова.

Но сейчас, глядя, как она смеётся, в моей куртке, с шампуром в руке, с сидром, от которого у неё порозовели скулы, я понимаю, что есть вещи, которые нужно произнести. Хотя бы один раз. Вслух. Чтобы они стали настоящими не только внутри моей черепной коробки.

Я разворачиваю её к себе. Она поднимает лицо, и в её больших, огромных глазах мелькает беспокойство, она считывает выражение моего лица и не может его классифицировать. Я беру её лицо в обе руки. Мои ладони закрывают её щёки целиком, и от того, какое оно маленькое в моих руках, у меня сжимается горло.

— Я тебя люблю, — говорю я.

Тихо. Просто. Три слова, от которых мне самому делается физически жарко, потому что я впервые произношу их, глядя человеку в глаза, и этот человек она.

Мила вскидывает брови.

— О, я знаю, — говорит она.

— Славно.

— Что это с тобой?

— Подумал, вдруг тебе это нужно знать.

— Вот как. Спасибо. — Она чуть наклоняет голову, не выходя из кольца моих ладоней, и смотрит на меня темвзглядом, в котором одновременно живут Мила и Ками, тихоня и динамит. — Раз уж такие разговоры, я должна уточнить: ты же знаешь, что я тебя тоже люблю? Потому что если ты, будучи единственным человеком, которого я к себе подпустила, и единственным, с которым я хочу находиться рядом, до сих пор этого не понял, нам предстоит серьёзный разговор.

— Я догадывался, — говорю я. — Но всё равно рад, что мы всё прояснили.

— Отлично. Потому что я люблю тебя, Артём, до одури, до онемения в пальцах. И если я каким-то образом заставила тебя сомневаться...

— Боже, нет. Заткнись. Ты невыносимая.

Она улыбается.

Я целую её. Медленно, в лоб, в переносицу, в закрытые веки. Она стоит, подставляя лицо, маленькая и бесконечно хрупкая в моих руках.

Где-то за нашими спинами Санёк прибавляет громкость. Дэн свистит. Лёха не поднимает головы от скетчбука, но его карандаш замирает на секунду, и я готов поспорить, что он сейчас рисует нас.

Я обхватываю Милу, прижимая к себе. Её голова утыкается мне в грудь, и я чувствую её дыхание сквозь футболку, ровное, спокойное, глубокое. Дыхание человека, которому больше не нужно бояться.

Вечер пахнет углями, бензином и цветущим шиповником. Бас из колонок Санька вибрирует в подошвах. Свора шумит, спорит, смеётся, живой, тёплый, несовершенный организм, который собрался сам собой из чужих одиночеств и назвался семьёй.

А у меня в руках стоит девушка, которая научилась не прятаться, и теперь сияет так ярко, что больно глазам, но отвернуться невозможно. Девушка, которая полюбила меня, которая доверилась, вложила в мою ладонь свою маленькую руку, и я держу её, потому что это самое ценное в моей жизни. И не отпускаю.

Никогда не отпущу.

Конец

Это конец истории Милы и Рэма, но не Своры. Я надеюсь, вы полюбили ребят так же сильно, как я <3

Историю Маратика уже можно начать читать здесь: https:// /shrt/341F