Утром 12 (24) июня 1812 года по трем мостам, наведенным через реку Неман, переправлялись полки самой мощной армии мира. По одному мосту шла пехота, по другому – конница, по третьему – артиллерия. Французы и поляки, итальянцы и австрийцы, пруссаки и испанцы, португальцы, голландцы, представители многочисленных германских княжеств… «Войска двунадесяти языков» – так называли эту армию русские. Возглавляемая императором Франции Наполеоном, она вторглась в пределы Российской империи.

За 14 месяцев до этого, в марте 1811 года, французский астроном Оноре Фложерг обнаружил в космосе комету, которая стремительно приближалась к Земле. Длина ее хвоста достигала 176 миллионов километров. Большая комета с обозначением C/1811 F1, которую можно было наблюдать на небе невооруженным глазом в течение почти целого года, наводила ужас на жителей Земли. О ней говорили как о предвестнике страшных бедствий, разрушений и катастроф.

Радовались комете только французские виноделы. С давних пор бытовало поверье, что появление кометы необъяснимым образом влияет на урожай и делает вкус вина божественным. Урожай 1811 года действительно был необычайно хорош – особенно в провинциях Бордо, Коньяк и Шампань.

Именно «год кометы» стал звездным для шампанского Veuve Clicquot и сотерна Chateau d'Yquem. Более двухсот лет спустя сохранившиеся в частных коллекциях образцы вин de la comète неизменно получают высочайшие оценки дегустаторов. В 2008 году бутылка Chateau d'Yquem 1811 года была продана за рекордную цену в 75 800 долларов.

Однако 1811 году предшествовали два десятилетия, когда во Франции вина делали непривычно мало – это было время военных потрясений и переворотов. Великая французская революция 1789 года привела к тому, что во главе Франции встал первый консул Республики Наполеон Бонапарт, а войны помогли первому консулу стать императором Наполеоном I.

Наполеон Бонапарт

(1769–1821)

Имя при рождении – Наполеоне Буонапарте, родом из города Аяччо на острове Корсика, из семьи обедневшего корсиканского аристократа. Был вторым из 13 детей, из которых пятеро умерли в раннем возрасте. Все четверо выживших братьев Наполеона сделали фантастическую карьеру: Жозеф стал королем Испании, Люсьен – министром внутренних дел Франции, Луи – королем Голландии, Жером – королем Вестфалии и маршалом Франции. Наполеон начал службу в армии в 16 лет в чине лейтенанта артиллерии, а в 24 года благодаря участию в революционных событиях стал бригадным генералом. При Директории получил чин дивизионного генерала и был назначен главнокомандующим французской армией во время Итальянской кампании, прославившей его громкими победами. Вслед за этим попытался завоевать Египет и даже неудачу этого похода сумел превратить в своеобразный триумф.

В 1799 году Париж радостными криками встречал героя военных походов в Италию и Египет – 30-летнего генерала Бонапарта. Не прошло и месяца, как Бонапарт, пользуясь своей необыкновенной популярностью среди солдат, поддержанный заговорщиками и армией, разогнал Директорию – главный орган исполнительной власти Французской Республики – и провозгласил себя первым консулом Франции. А через пять лет, 2 декабря 1804 года, в соборе Парижской Богоматери состоялась его коронация. На церемонию прибыл сам папа римский Пий VII – что было совершенно неслыханно! – чтобы увенчать Наполеона императорской короной. Но Наполеон взял корону из его рук и сам возложил ее на свою голову – вдохновляясь примером Юлия Цезаря. А затем сам же короновал свою супругу Жозефину.

Во всей Европе это событие восприняли настороженно. Композитор Людвиг ван Бетховен, несколько лет назад посвятивший первому консулу свою «Героическую симфонию», после известия о коронации разорвал текст посвящения, сказав: «И этот – всего лишь обыкновенный человек».

Но французов Наполеон сумел убедить, что все, что он делает, делается на благо и для защиты Республики. Как амбициозный диктатор он проводил жесткую внутреннюю политику, как полководец – успешно завоевывал для Франции новые территории. Главной помехой величию Франции он считал Англию. Но островное государство оказалось недоступным для его военного гения. А соперничать с Англией на море тогда не мог никто, и это стало совершенно очевидным после Трафальгарского сражения (21 октября 1805 года), в котором английский адмирал Горацио Нельсон наголову разбил объединенный франко-испанский флот.

Реванш Наполеон взял на суше. 20 ноября (2 декабря) 1805 года под Аустерлицем его войска нанесли сокрушительное поражение русско-австрийской армии. Священная Римская империя германской нации прекратила свое существование.

Войну продолжила Пруссия, заручившись поддержкой России, Англии и Швеции. Но спустя месяц войска короля Фридриха-Вильгельма были уничтожены. Таким образом, за два года Наполеон подчинил своему влиянию всю Центральную Европу. В ноябре 1806 года французский император торжественно въехал в Берлин, где издал декрет, по которому Англии объявлялась континентальная блокада. Европейским портам нельзя было принимать английские суда, и вообще запрещались любые отношения с Британией.

К этому времени карта Центральной Европы была перекроена, а войска и Франции, и ее противников – стран коалиции, возглавляемой Российской империей – были истощены. Европа нуждалась в мире. И Александр I согласился на переговоры.

Александр I

(1777–1825)

Любимый внук императрицы Екатерины II, старший сын императора Павла I. Екатерина планировала передать престол именно ему – в обход его отца. Александр и его брат Константин воспитывались по-спартански: спали на жесткой постели, вставали рано, ели простую пищу. Александр Павлович стал императором в возрасте 24 лет после дворцового переворота, в результате которого Павел I был убит заговорщиками. Молодой император считал себя республиканцем, слыл гуманистом и прирожденным дипломатом. Отличался внешней привлекательностью и большим обаянием, его называли «наш ангел».

13 (25) июня 1807 года на плоту посреди реки Неман, у немецкого городка Тильзит, состоялась встреча двух императоров – Александра I и Наполеона I. Лодки с обоих берегов отчалили одновременно, но Наполеон успел высадиться на плот на секунду раньше – и встретил Александра как гостеприимный хозяин. Оба императора удалились в шатер. Их беседа проходила без свидетелей и длилась более часа. Итогом ее стал Тильзитский мирный договор между Россией и Францией, разделявший сферы влияния двух стран. Россия признавала все завоевания Наполеона в Европе и присоединялась к континентальной блокаде Англии. В дополнительном секретном договоре императоры обязывались совместно вести войну против любой державы.

Спустя много лет, вспоминая о Тильзитском мире, Денис Давыдов скажет: «Двенадцатый год стоял уже посреди нас, русских, со своим штыком в крови по дуло, со своим ножом в крови по локоть».

Но тогда, в 1807 году, императоры расстались лучшими друзьями – по крайней мере, это тщательно демонстрировалось. На протяжении пяти лет их личная переписка неизменно начиналась словами: «Мой дорогой брат!» Наполеон предлагал Александру совместно править Европой – и не только. Он планировал совместный поход в Индию и раздел Турции. «Мы разделим владычество над миром – вам восток, мне запад… Мы разрежем земной шар надвое, как лимон», – писал он Александру в феврале 1808 года.

Император Франции дважды обращался к российскому «брату» с предложением породниться. Сначала, через своего министра иностранных дел Шарля Мориса Талейрана, попросил у Александра руки его сестры, Екатерины Павловны. Александр вежливо отказал. Он слишком любил сестру и уже достаточно знал Наполеона – не говоря уже о том, что Наполеон вообще-то уже был женат на Жозефине Богарне, которую провозгласил императрицей Франции. Сама Екатерина Павловна, узнав о сватовстве, сказала, что «скорее выйдет за первого встречного русского истопника, чем за этого корсиканца». Тогда Наполеон посватался к ее младшей сестре, Анне Павловне. И вновь получил отказ. Вдовствующая императрица Мария Фёдоровна вообще была категорически против каких бы то ни было союзов с Наполеоном. Так, осенью 1808 года она писала своему венценосному сыну: «этот противоестественный союз с корсиканским чудовищем кладет на Вашу репутацию неизгладимое пятно, за которое когда-нибудь даже грядущие поколения будут упрекать Вас, каково бы ни было Ваше дальнейшее царствование».

Опасения императрицы были не напрасны. Потерпев неудачу с русскими великими княжнами, Наполеон немедленно женился на австрийской принцессе Марии-Луизе (предварительно разведясь с Жозефиной), и его политика резко изменилась. Теперь из союзника России в борьбе с Австрией он превратился в союзника Австрии, сделав главным своим врагом на континенте уже Россию. И не скрывал своей обиды за несостоявшийся брак. А личные обиды и пристрастия для Бонапарта очень часто оказывались на первом месте даже при решении глобальных политических вопросов.

Франция обвинила Россию в несоблюдении континентальной блокады, французских торговцев возмущали высокие пошлины на их товары в российских портах. В свою очередь Россия выразила протест Франции, которая в нарушение Тильзитского соглашения ввела войска в Пруссию. Александр I отдал приказ о выдвижении армии к границе. Наполеон не замедлил заявить, что Россия планирует нанести удар первой. Всего через два года после заключения Тильзитского мира в Европе вновь запахло порохом.

Наполеон рассматривал Россию как одного из сильнейших противников и к войне с ней готовился тщательно. В Россию забрасывалось большое количество шпионов, которые собирали сведения о российской армии и будущем театре военных действий. Предпринимались попытки подорвать российскую экономику изнутри путем распространения фальшивых денежных купюр. Понимая, что путь в Россию неблизкий, по предполагаемому пути следования французских войск создавали запасы продовольствия и боеприпасов.

Вдоль реки Вислы от Варшавы до Данцига находились артиллерийские и продовольственные склады. Крупнейший из них был в Данциге. К январю 1812-го там располагался запас продовольствия на 50 дней для 400 тысяч человек и 50 тысяч лошадей.

В России уже стало очевидным, что союз с Францией и дружба с Наполеоном себя изжили и нужно готовиться к войне, которая решит, кто будет главенствовать в Европе.

Переустройством русской армии занимался граф Алексей Андреевич Аракчеев, генерал от артиллерии, ставший в 1808 году министром военно-сухопутных сил России. Изменения коснулись комплектования и обучения строевого состава, учреждения рекрутского депо, должности дежурного генерала. Артиллерия выделялась в самостоятельный род войск, размер лафетов и калибры орудий были уменьшены. Модернизировалась технология изготовления оружия и боеприпасов, совершенствовалась деятельность арсеналов.

В 1808 году в Париж прибыл Александр Чернышёв, назначенный личным представителем Александра I при французском императоре. Обаятельный образованный юноша, храбрец и острослов, он быстро стал вхож во все парижские знатные дома. Информация, которую Чернышёв собирал благодаря своим знакомствам, тут же с нарочными отправлялась в Санкт-Петербург. Одним из его информаторов был сам министр Талейран, другим – писец генерального штаба Мишель. Благодаря Мишелю больше года – с января 1811-го – отчет о состоянии французской армии, каждые две недели поставлявшийся генеральным штабом Наполеону, еще раньше оказывался на столе у русского императора.

Есть версия, что перед спешным отъездом из Парижа весной 1812 года Чернышёв специально сдал Мишеля, оставив под ковром в своем кабинете одну из его записок. Ее нашли при обыске, жертва показательного процесса была определена, и влиятельный Талейран, который мог еще пригодиться русской разведке, был спасен. Процесс над Мишелем и еще двумя предателями был гласным и очень громким, Наполеон лично потребовал казнить изменника, и 1 мая 1812 года чиновник Мишель был гильотинирован на Гревской площади при огромном стечении народа.

В январе 1810 года российским военным министром был назначен генерал Барклай де Толли. К этому времени русская армия по организации и вооружению была одной из самых передовых в мире.

Михаил Богданович Барклай де Толли

(1761–1818)

Генерал-фельдмаршал. В начале войны командовал 1-й Западной армией. Осуществил план стратегического отступления русской армии. В ходе Бородинского сражения непрерывно находился на передовой. Поддержал план Кутузова по оставлению Москвы. Во время Заграничного похода – главнокомандующий русско-прусской армией.

По поручению императора он приступил к составлению стратегического плана войны с Наполеоном. Из опыта предыдущих сражений было очевидно, что Наполеон всегда одерживает победы благодаря генеральным сражениям в начальный период войны, когда армия еще не истощена переходами и мелкими стычками. Следовательно, чтобы выиграть кампанию, необходимо широкое стратегическое маневрирование с уклонением от генерального сражения – для того чтобы растянуть коммуникации противника и максимально истощить его силы. Продолжительность кампании должна быть не менее 8–9 месяцев, а для этого нужна большая территория. То есть война должна вестись в России. И стратегическое отступление должно сочетаться с тактикой «выжженной земли»: все население уходит, провиант увозится или уничтожается, лишая противника любой возможности пополнять запасы провианта и фуража. Именно так в древности скифы победили непобедимую армию персидского царя Дария: они отступали, угоняя скот и отравляя колодцы, вели только арьергардные бои, заманивая персов в безводные степи. В этом походе Дарий потерял половину войска без сражений – воины умирали от голода, жажды и болезней – и вынужден был повернуть назад. Поэтому подобную войну в Европе было принято именовать «скифской».

Согласно плану Барклая и Александра I, русская армия должна была вести стратегическое отступление до Витебска, в самом крайнем случае – не далее Смоленска, чтобы заманить в глубь страны и как можно больше измотать 200-тысячную (как предполагалось) армию противника. Русская армия при этом разбивалась на три части: одна – армия отступления, две другие должны были расположиться на Припяти и Западной Двине, чтобы в нужный момент взять французов в клещи и разбить.

Чтобы сделать точные расчеты по этому плану, нужно было как можно больше сведений о намерениях Наполеона. В апреле 1810 года по инициативе Барклая де Толли впервые в мире была создана служба военных агентов (позже их стали называть атташе), прикомандированных к русским посольствам. Уже в конце года они прибыли в Париж, Вену, Мюнхен, Варшаву.

В Париже в скромной должности советника русского посольства по финансам состоял Карл Нессельроде. Фактически же он служил посредником между Александром I и Талейраном, бывшим министром иностранных дел Франции, ставшим осведомителем российского двора. Зашифрованные письма от Нессельроде регулярно ложились на стол русского императора. Анной Ивановной в них именовался Талейран, он же был «наш библиотекарь» и «мой кузен Анри». Наполеон назывался Терентием Петровичем, русский посол в Париже князь Куракин был Андрюшей, а канцлер Н. П. Румянцев – тетей Авророй. Александр I именовался Луизой, а сам Нессельроде скрывался под псевдонимом Танцор. Благодаря сведениям Танцора Александр заблаговременно узнал о планах Наполеона втянуть в «крестовый поход» против России Швецию, Австрию, Пруссию и Турцию. И принял меры, чтобы дипломатическая изоляция России не удалась.

24 марта (5 апреля) 1812 года в Петербурге был подписан секретный союзный договор со Швецией. Австрия и Пруссия, оккупированные французами, были союзниками Наполеона. Но Александр I сумел добиться от них обещания не вести активных боевых действий против России в случае русско-французской войны. Турция находилась в состоянии войны с Россией с 1806 года. Наполеон рассчитывал, что значительные силы русской армии будут сосредоточены на Дунае. Но успешные операции нового командующего – генерала Михаила Голенищева-Кутузова – решили исход войны. И 16 (28) мая 1812 года, за месяц до вторжения французов, Турция заключила с Россией Бухарестский мир.

Наполеон верил в могущество своей Великой армии. Это действительно была самая боеспособная и самая большая армия мира, которая насчитывала более 800 тысяч солдат разных национальностей. Для войны с Россией было собрано 614 тысяч солдат.

Во французскую армию призывались мужчины в возрасте от 18 до 25, а позднее до 30 лет. В мирное время срок службы составлял 5 лет, в военное – был неограничен. 80% офицерского корпуса составляли отличившиеся в боях бывшие унтер-офицеры, 20% – выпускники военных училищ. В 1812 году французы составляли лишь половину наполеоновской армии. Остальные были гражданами стран – союзников Франции.

Часть русских войск все еще находилась в Бессарабии. Большие силы были оттянуты на Кавказ, где Персия готовилась напасть на русское Закавказье. На западной границе России находились три русские армии численностью не более 220 тысяч человек.

Русская армия формировалась преимущественно из крепостных. Срок службы составлял 25 лет. Накануне войны было проведено три рекрутских набора (1810, 1811, 1812 годы), и под ружье встали более 350 тысяч человек. Офицерский корпус состоял в основном из дворян, выпускников кадетских корпусов и других военно-учебных заведений. Получить офицерское звание могли и нижние чины: солдаты и унтер-офицеры. К 1816 году четверть всех офицеров в русской армии имела недворянское происхождение.

Наполеон прекрасно понимал, что затяжная война на чужой территории разрушит любую армию, как ржавчина разрушает железо, и что в глубь России заходить ему ни в коем случае нельзя. Он планировал вести войну на территории герцогства Варшавского – выманить туда ложным отступлением русскую армию во главе с императором Александром, выиграть генеральное сражение и потребовать мир на своих условиях. Поскольку Наполеон не собирался заходить в Россию, по крайней мере дальше ее польских губерний, эту войну он назвал Второй польской.

Снаряжение для Великой армии он готовил, не слишком прислушиваясь к советам тех, кто побывал в России. В результате многое было не учтено, в том числе теплая одежда и резервные лошади. И то и другое Наполеон рассчитывал реквизировать у местного населения. Но когда Великая армия выступала в поход, об этом никто не знал.

Из письма французского солдата: «Мы вступим сначала в Россию, где придется немного посражаться, чтобы открыть себе проход дальше. Император же должен прибыть в Россию, чтобы объявить войну этому ничтожному императору. О! мы скоро разобьем его в пух и прах. Ах, отец, идут удивительные приготовления к войне. Старые солдаты говорят, что никогда не видали ничего подобного. Это правда, ибо собирают громадные силы. Мы не знаем только, против одной ли России это. Один говорит, что это для похода в Великую Индию, другой – что для похода в Египет, не знаешь, кому и верить. Мне это все равно. Мне бы хотелось, чтобы мы дошли до самого конца света».

В начале июня французская армия уже стояла у западных границ России, но Наполеон не отдавал приказа к наступлению. Солдатам и офицерам категорически запрещалось даже приближаться к пограничной реке Неман. Наполеон ждал действий русского императора.

Александр I в это время находился в Вильно, в штаб– квартире армии, куда приехал еще в апреле. При нем был военный министр и главнокомандующий 1-й Западной армии Барклай де Толли и вся свита, в том числе принц Георгий Ольденбургский (супруг Екатерины Павловны), канцлер граф Румянцев, генералы Беннигсен, граф Аракчеев, граф Армфельд, действительный тайный советник граф Кочубей, государственный секретарь Шишков, статс-секретарь граф Нессельроде, генерал-майор фон Пфуль. Шли военные приготовления, проводился императорский смотр и бесконечные учения. Все – с большой пышностью и неспешностью, хотя огромная французская армия уже стояла близ Немана.

Наполеон прибыл в герцогство Варшавское в конце мая. Но русское наступление, на которое он рассчитывал, все не начиналось. Время шло. Огромная французская армия уничтожала запасы провианта. Вся Европа ждала, что Наполеон обрушится на Россию и уничтожит ее. Но ничего не происходило. И, прождав месяц, Наполеон не выдержал. 10 (22) июня 1812 года французский посол при русском дворе, маркиз де Лористон, передал управляющему Министерством иностранных дел А. Н. Салтыкову ноту об объявлении войны и покинул столицу. «Моя миссия окончилась, – говорилось в ноте. – Его императорское и королевское величество с этого времени считает себя в состоянии войны с Россией». Это было официальное объявление войны – за сутки до ее начала.

Утром 11 (23) июня Наполеон в сопровождении свиты отправился осмотреть берег Немана у места переправы. Когда император возвращался в лагерь, из-под ног его лошади выпрыгнул заяц, и лошадь, испугавшись, слегка отскочила вбок. Наполеон, который очень плохо ездил верхом, не удержался в седле и упал на землю, но очень быстро вскочил. Находившийся рядом маршал Бертье заметил:

– Сир, это падение – дурное предзнаменование. Мы сделали бы гораздо лучше, если бы не переходили через Неман.

– Это всего лишь заяц, мой дорогой Луи, – возразил Наполеон. – Всего лишь заяц!

Луи Александр Бертье

(1753–1815)

Маршал Франции. Сын ученого-географа. С 1799 года – военный министр и начальник штаба Наполеона. Разработал основы штабной службы, принятые многими европейскими армиями.

Вечером 11 (23) июня французские инженеры навели мосты через Неман. Солдатам прочли воззвание императора.

Воззвание императора Наполеона к армии: «Солдаты! Вторая польская война началась. Первая окончилась в Фридланде и в Тильзите. В Тильзите Россия поклялась быть в вечном союзе с Францией и в войне с Англией; ныне она нарушает свои клятвы! Она не желает дать никакого объяснения в странных своих поступках, покуда французские орлы не отойдут за Рейн и тем не покинут своих союзников на ее произвол. Россия увлечена роком. Судьба ее должна свершиться. Не думает ли она, что мы переродились? Или мы более уже не солдаты Аустерлица? Она постановляет нас между бесчестием и войной. Выбор не может быть сомнителен. Идем же вперед, перейдем Неман, внесем войну в ее пределы. Вторая польская война будет для французского оружия столь же славна, как и первая; но мир, который мы заключим, принесет с собою ручательство за себя и положит конец гибельному влиянию России, которое она в течение пятидесяти лет оказывала на дела Европы».

В 2 часа ночи 12 (24) июня император приказал начать переправу на русский берег. Он так и не узнал, что с этого момента он действовал в соответствии с планом, составленным его «дорогим братом», упрямым императором Александром I.

Утро 12 июня принесло Наполеону первое разочарование. Ему доложили, что русской армии в окрестностях нет. Были встречены только несколько разъездов гусар и казаков. Именно гусары вечером этого дня привезли весть о вторжении в Вильно (Вильнюс). Русский император находился на балу в загородном доме генерала Беннигсена. Получив известие о начале войны, Александр приказал адъютантам держать новость в тайне.

Когда бал был закончен, император вернулся к себе, вызвал государственного секретаря Шишкова и поручил ему написать приказ армиям и рескрипт к фельдмаршалу Салтыкову.

Фельдмаршалу графу Салтыкову: «Граф Николай Иванович! Французские войска вошли в пределы Нашей Империи. Самое вероломное нападение было возмездием за строгое соблюдение союза. Для сохранения мира Я истощил все средства, совместные с достоинством престола и пользою Моего народа. Все старания Мои были безуспешны. Император Наполеон в уме своем положил твердо разорить Россию. Предложения самые умеренные остались без ответа. Внезапное нападение открыло явным образом лживость подтверждаемых в недавнем еще времени миролюбивых обещаний. И потому не остается Мне иного, как поднять оружие и употребить все врученные Мне Провидением способы к отражению силы силою. Я надеюсь на усердие Моего народа и храбрость войск Моих. Будучи в недрах домов своих угрожаемы, они защитят их со свойственной им твердостью и мужеством. Провидение благословит праведное Наше дело. Оборона отечества, сохранение независимости и чести народной принудили Нас препоясаться на брань».

К рескрипту император дописал фразу: «Я не положу оружия, доколе ни одного неприятельского воина не останется в царстве моем». Вечером следующего дня Александр покинул Вильно, оставив воззвание к войскам.

Приказ нашим армиям:

«С давнего времени примечали мы неприязненные против России поступки Французского императора, но всегда кроткими и миролюбивыми способами надеялись отклонить оные. Наконец, видя беспрестанное возобновление явных оскорблений, при всем Нашем желании сохранить тишину, вынуждены Мы были ополчиться и собрать войска Наши; но и тогда, ласкаясь еще примирением, оставались в пределах Нашей Империи, не нарушая мира; а быв токмо готовыми к обороне. Все сии меры кротости и миролюбия не могли удержать желаемого Нами спокойствия. Французский Император нападением на войска Наши при Ковне открыл первый войну. Итак, видя его, никакими средствами непреклонного к миру, не остается Нам ничего иного, как призвать на помощь Свидетеля и Защитника правды, Всемогущего Творца небес, поставить силы Наши против сил неприятельских. Не нужно Мне напоминать вождям, полководцам и воинам Нашим об их долге и храбрости. В них издревле течет громкая победами кровь Славян. Воины! Вы защищаете Веру, Отечество, свободу. Я с вами. На зачинающего Бог».

Приказ был разослан во все полки русской армии, и офицеры зачитали его солдатам. Среди тех, кто, волнуясь, произносил грозные и торжественные слова царского приказа, был казачий есаул Карпов. Он, как и многие, понимал, что им предстоит трудная и, скорее всего, долгая война. Но и предположить не мог, что он, простой казачий есаул, вместе со своим неизменным ординарцем Самойловым пройдет через всю Европу, от Москвы до самого Парижа.

В это же время император Александр, видя неизбежность войны, все же предпринял последнюю попытку ее остановить. К Наполеону с письмом отправился министр полиции генерал-адъютант Балашов. Он не отличался ни тактом, ни дипломатическими способностями – именно поэтому и был выбран для этой миссии.

Александр Дмитриевич Балашов

(1770–1837)

Генерал от инфантерии, министр полиции. Всю войну 1812 года находился при Александре I. Принял самое активное участие в организации народного ополчения. Участвовал в заседании совета, избравшего графа Кутузова главнокомандующим.

Балашов передал предложение русского императора: вернуть французскую армию к Неману и там приступить к переговорам.

– Поскольку, – добавил он, – России неизвестен ни один обоснованный повод для вспыхнувшей войны.

Наполеон сразу начал кричать:

– Ваш император насмехается надо мной! Не думает ли он, что я вступил в Вильно, чтобы вести переговоры о торговле? Шпага вынута из ножен. Я пришел, чтобы раз и навсегда покончить с колоссом северных варваров.

Но Балашов был невозмутим.

– Так что мне передать моему императору, сир?

Наполеон славился своими язвительными замечаниями. Русский посол заслужил получить острую шпильку.

– Скажите, генерал, – вкрадчиво спросил Наполеон, – а какая дорога на Москву короче всего?

– На Москву ведут несколько дорог, – так же невозмутимо отвечал Балашов. – Карл XII, например, выбрал дорогу через Полтаву…

Наполеон отказался от переговоров. Он жаждал немедленного сражения с русской армией. Он был уверен, что численное превосходство гарантировало ему успех и в первой битве, и в военной кампании в целом. Император поделился своими соображениями с генералом Арманом де Коленкуром.

Арман Огюстен Луи де Коленкур

(1773–1827)

Дивизионный генерал. Начинал военную службу солдатом. Будучи послом Франции в России, завоевал личные симпатии императора Александра I. «У Коленкура доброе сердце и прямой характер», – говорил о нем Наполеон. Прошел весь поход 1812 года, о чем оставил подробнейшие воспоминания.

Из воспоминаний маркиза Армана Огюстена Луи де Коленкура: «По-видимому, император очень хотел сражения. Он приводил ряд аргументов, чтобы доказать мне, что русская армия, вопреки сообщениям, не могла отступить и тем самым сдать столицу Литвы, а, следовательно, и русскую Польшу без боя: она не могла этого сделать хотя бы потому, чтобы не обесчестить себя в глазах поляков. Я ответил ему, что не верю в правильные сражения и думаю, как я ему всегда говорил, что у русских не так уж мало территории, чтобы они не могли уступить ему порядочный кусок хотя бы для того, чтобы удалить его на большее расстояние от Франции и принудить его раздробить свои силы.

– Но в таком случае, – с живостью возразил император, – я получаю Польшу, а Александр в глазах поляков бесповоротно опозорит себя тем, что отдает ее без боя. Уступить мне Вильно – значит потерять Польшу. Меньше чем через два месяца Россия запросит мира.

Я сказал ему, что могу лишь напомнить то, что говорил мне император Александр, а именно „что он будет избегать до пределов возможного мериться силами с ним в открытом бою; недостаток выдержки погубил другие государства; он не будет стрелять первым, но он скорее отступит до Камчатки, чем уступит свои губернии или будет приносить жертвы, которые не приведут ни к чему, кроме передышки“. Император выслушал меня и отпустил, ничего не ответив».

Наполеоновская армия шла на Вильно. Армия, ведомая талантливыми полководцами своего времени. Армия с железной дисциплиной и высоким моральным духом. Армия, не знавшая поражений.

Вооружение и снаряжение солдата начала XIX века состояло из ружья, штыка, полусабли или тесака, патронной и сухарной сумок, ранца с личным имуществом и шинели. Общий вес достигал 40 и более килограммов. Тяжелое снаряжение, неудобные мундиры и обувь затрудняли движение. Марш с короткими привалами длился с раннего утра до 4–5 часов вечера. Иногда шли и ночью. За день солдаты преодолевали от 15 до 30 километров, но случались и переходы до 50 километров в сутки. Солдаты говорили, что во время ночных маршей они научились спать на ходу, двигаясь в плотных колоннах с закрытыми глазами. На ночлег войска обычно останавливались прямо в поле. Солдаты строили шалаши стеной к ветру, а открытой стороной к костру. Горячую еду готовили лишь на ночных стоянках. Если не было соли, в котел сыпали черный порох. Два раза в неделю солдатам полагались мясо или рыба и овощи. Продукты часто доставлялись испорченные. Воду несли с собой, пили из рек, а порой и из луж, добавляя немного уксуса. Дизентерия, простуда и вши были постоянными спутниками солдат.

Русская армия оставляла Вильно. Солдаты на марше негромко переговаривались, не сбиваясь с шага.

– Слыхать, война опять с Бунапартой?

– Деревня! Не с «Бунапартой», а с Бонапартием!

– А куда идем-то?

– Не иначе, отступаем. Ишь, казачки-то метут… Дочиста!

Было приказано при отступлении забирать все, что могло иметь хоть какую-нибудь ценность для неприятеля. А что не поддается транспортировке – сжигать. Казачий отряд есаула Карпова добирал по складам остатки. Места на обозных подводах уже почти не было.

– Самойлов! – покрикивал есаул. – Сказано – эти мешки на подводы, а эти – в огонь. Да гляди у меня…

– Гляди, не гляди, – ворчал Самойлов, – а не дело это – хлеб сжигать. Ваш-бродь, грех это! Не буду жечь!

– Поговори мне еще! Грех – если хлеб этот Бонапартию достанется!

– Что ж за напасть такая, Бонапартий-то этот? – причитал Самойлов, таская мешки. – Ваш-бродь, как он на лицо-то? Страшён, небось?

– А ну, отставить разговоры, Самойлов! – потерял терпение есаул. – Давай поворачивайся!

Уже вечером главные силы французов вошли в город. Польская шляхта встречала их как освободителей. Развевались знамена. Горожане преподнесли Наполеону ключи от города. Но через три дня начались грабежи мирного населения – армии нужен был провиант.

Сбором продовольствия у населения занимались все армии мира. Специальные воинские команды должны были расплачиваться с населением деньгами или выдавать расписки. Но во время войны цена любой бумажки ничтожна. Крестьяне не желали делиться своими запасами ни с соотечественниками, ни тем более с чужой армией. В походном марше голод гнал солдат в дома местных жителей, у которых они отбирали или воровали продукты. Командованию русской и французской армий приходилось принимать самые строгие меры в борьбе с грабежами.

Во французской армии за вооруженный грабеж и рукоприкладство суд приговаривал военнослужащего к расстрелу. За воровство у хозяина дома полагалось 10 лет каторги, за воровство у своих товарищей – 6. И чем дальше французская армия уходила в глубь Российской империи, тем труднее было поддерживать дисциплину.

За первые сорок дней марша в некоторых французских дивизиях, не участвовавших в боевых действиях, потери личного состава от голода, болезней и дезертирства доходили до 30%. Итальянские, польские и вюртембергские дивизии, не сделав ни одного выстрела, потеряли на марше до 50% личного состава.

Первые данные разведки о количестве французских войск вызвали в русском штабе некоторое замешательство. Александр, зная, как Наполеон любит преувеличивать свою мощь, не хотел верить донесениям казаков. Но сложность положения русских армий была очевидна.

1-я Западная армия под командованием Барклая де Толли располагалась в Литве (линия Россиены – Лида). 12 русских дивизий противостояли 17 французским во главе с самим Наполеоном и генералом Эженом Богарне.

2-я Западная армия под командованием генерала от инфантерии князя Петра Багратиона прикрывала Белоруссию (между Неманом и Бугом). Против его шести дивизий были брошены 11 французских дивизий генерала Жерома Бонапарта и маршала Даву.

3-я Западная армия генерала от кавалерии Александра Тормасова размещалась на Волыни (район Луцка). Ей противостоял австрийский корпус генерала Шварценберга. Силы Тормасова, отрезанные полесскими болотами, не могли быстро соединиться с 1-й и 2-й армиями.

Дунайская армия адмирала Чичагова находилась в Молдавии. Между Россией и Османской империей уже был подписан мир, и Чичагов в любой момент был готов выступить на помощь остальным силам.

Таким образом, русские войска были разбросаны вдоль западной границы на 800 километров.

Сражаться с более многочисленной армией врага на кордоне было бессмысленно. По плану Александра I и Барклая де Толли, 1-я армия должна была отступать на север Белоруссии к лагерю в Дриссе (ныне Верхнедвинск).

Дрисский лагерь – земляная крепость на левом берегу Западной Двины, построенная по проекту немецкого военного теоретика генерала Карла фон Пфуля. Предполагалось, что здесь примет генеральное сражение 1-я армия, поддержанная на флангах и в тылу неприятеля 2-й армией.

Но когда состояние лагеря инспектировал генерал Беннигсен, он счел, что его строил сумасшедший.

Леонтий Леонтиевич Беннигсен (1745–1826). Генерал от кавалерии. Родился в Ганновере. В 1806 году разбил французские войска под Пултуском. Блестяще противостоял Наполеону в битве при Прейсиш-Эйлау в 1807 году, но был разгромлен под Фридландом (ныне Правдинск). Участник заговора против императора Павла. Во время войны 1812 года – начальник штаба Кутузова. Участник Заграничного похода 1813–1814 годов.

Увиденное в Дриссе произвело на Леонтия Беннигсена удручающее впечатление. Крепость оказалась никуда не годной. Неудобное расположение и плохие укрепления могли стать смертельной ловушкой для русских войск. Генералы настаивали на отступлении к Смоленску – чтобы у стен города объединить силы двух армий. 2 июля 1-я армия покинула Дрисский лагерь и начала отступление. 1-я и 2-я русские армии получили приказ отступать к Витебску. Для прикрытия дороги на Псков и Санкт-Петербург выделялся отдельный корпус под командованием графа Витгенштейна численностью в 24 тысячи человек.

Определенную неразбериху в действия русского командования вносило присутствие при Генштабе самого Александра I, его брата Константина, министров, советников и свиты. Барклай де Толли вынужден был каждое свое распоряжение согласовывать с императором и его окружением. Генштаб погружался в атмосферу дворцовых интриг и противостояния разных партий.

6 июля 1-я армия прибыла в Полоцк, где русский император решился оставить войска и уехать в Москву. Но с отъездом царя встал вопрос: кто же станет главнокомандующим – Барклай де Толли или Багратион?

Князь Пётр Иванович Багратион

(1765–1812)

Генерал от инфантерии. Начинал службу в 17 лет сержантом. Любимый ученик Суворова. Прославился в бою при Шёнграбене в 1805 году, когда с отрядом в 6 тысяч человек сдержал натиск 30-тысячного французского корпуса. Во время Отечественной войны командовал 2-й Западной армией. В Бородинской битве был тяжело ранен и спустя 17 дней умер.

Александр I сделал свой выбор. Главнокомандующим 1-й русской армией был назначен Барклай де Толли. Отныне Багратион переходил к нему в подчинение. Прощаясь с Барклаем, император сказал:

– Поручаю вам свою армию. Не забывайте отныне, что другой у меня нет.

Москва встретила императора с воодушевлением. Манифесты Александра I к русскому народу, жителям Москвы и о созыве народного ополчения вызвали невероятный патриотический подъем. В 16 губерниях России создавались формирования народного ополчения, а в Украине, на Дону и на Урале – казачьи полки. Крестьяне, с согласия помещика, охотно шли на войну, надеясь получить вольную. Только Московская губерния обязалась снарядить и выставить 80 тысяч человек. Частные лица на свои средства формировали, одевали и вооружали батальоны и эскадроны. Дворянство записывалось в армию. В храмах служили молебны о спасении России. Митрополит Платон вручил русскому императору чудотворный образ Сергия Радонежского, который Александр передал московскому ополчению. Вся страна поднималась на борьбу с захватчиками.

В это время армия Наполеона вступила на белорусскую землю, но солдат встречали пустые деревни и городки. Жители покидали родные места с отступающей русской армией или уходили в леса. Отряды казаков при появлении противника поджигали дома, амбары и административные здания.

По пустому двору заполошно бегали брошенные хозяевами куры. Казаки обыскивали дом. Есаул Карпов нетерпеливо похлестывал нагайкой по голенищу сапога.

– Ну что там, Самойлов? Самойлов! Куда запропал?

Из сарайчика выскочил Самойлов, под мышкой – курица, в руке – бутылка зеленого стекла.

– Да тут водка, ваш-бродь! С ней-то что?

– Водку оставь, гореть лучше будет. И куру брось! Всё, орлы, по коням! Михайлов, готов? Поджигай!

– Ваш-бродь, дайте хоть курей повыгнать, – взмолился Самойлов. – Сгорят ведь ни за что!

– Сами разбегутся. Чай куры – не овцы! Быстрей, быстрей! Уходим!

За все отступление русской армии французы не захватили ни одного раненого, ни одной отставшей повозки.

Прошло всего несколько недель похода, а во многих французских полках уже числились сотни заболевших, отставших, пропавших без вести и дезертиров. Длительные переходы и отсутствие фуража истощили лошадей. Вскоре начались и первые сражения, на которые так рассчитывал Наполеон. Отчаянная храбрость и решимость русских стоять насмерть удивляли видавших виды французских солдат и офицеров.

В конце XVIII – начале XIX века применялась линейная тактика ведения боя. Пехота (инфантерия) была вооружена кремневыми ружьями весом от 4 до 5,5 килограмма. Патрон к ружью представлял собой бумажную трубку с зарядом пороха и пулей в ней. Чтобы перезарядить ружье в боевых условиях, стрелку требовалось около 45 секунд. Разорвав зубами патрон, солдат отсыпал немного пороха на полку замка, высыпал остальной порох в канал ствола, а затем туда же забивал шомполом пулю и пыж. Оставалось прицелиться и спустить курок. Дальность выстрела составляла 140–200 метров. Точность была невысока и зависела от силы ветра, количества и качества пороха и других факторов.

Для усиления огневой мощи использовалось развернутое линейное построение. Чем больше стрелков вело огонь, тем выше была вероятность попадания. Во время боя стороны постепенно сходились. Подойдя на расстояние выстрела, командир приказывал солдатам изготовиться. Во французской армии первая и вторая шеренги опускались на колено, а третья и четвертая оставались стоять. В русской армии шеренги стояли. По команде сначала стреляли первые две шеренги, затем, пока они перезаряжали ружья, – две вторые. После нескольких залпов одна из сторон либо начинала отступать, либо бросалась в штыки на неприятеля. При этом строй не переходил на бег, а лишь ускорял шаг, выставив вперед штыки. Плотная, ощетинившаяся штыками линия производила на противника ошеломляющее впечатление.

13 (25) июля 1812 года у деревни Островно под Витебском передовые кавалерийские части французов столкнулись с арьергардом 4-го пехотного корпуса генерала Остермана-Толстого, прикрывающего отступление армии Барклая де Толли.

Александр Иванович Остерман-Толстой

(1770–1857)

Генерал от инфантерии. Заключение Тильзитского мирного договора с Наполеоном не принял. Неожиданно подал в отставку. Возвратился в армию с началом Отечественной войны, приняв командование 4-м пехотным корпусом. В Бородинском сражении возглавил атаку своих войск. Оправившись после тяжелой контузии, вернулся в строй. В 1813 году в сражении под Кульмом потерял левую руку.

Ночью в нескольких километрах от местечка Бешенковичи отряд французской кавалерии увидел идущих впереди солдат. Французские гусары спокойно двинулись вслед за неизвестными, принимая их за своих. Вдруг те открыли стрельбу. Оказалось, что это русский арьергард, получивший приказ задержать неприятеля. С боем войска подошли к Островно.

Утром следующего дня прибыл командующий французской кавалерией маршал Мюрат и приказал обстрелять позиции русских из пушек.

4-й русский корпус нес большие потери, в одиночку прикрывая отход 1-й армии. Солдаты стояли плотным строем, в котором неприятельские ядра то и дело пробивали бреши. И когда один из офицеров спросил генерала, что делать дальше, Остерман отдал свой знаменитый приказ:

– Ничего не делать. Стоять и умирать.

На рассвете следующего дня к его полкам присоединилась дивизия генерала Коновницына, и бой возобновился с новой силой.

Пётр Петрович Коновницын

(1764–1822)

Генерал от инфантерии. Человек невероятной смелости и необычайной доброты. При отступлении позволял солдатам брать в обоз желающих уехать жителей. После Бородинской битвы командовал 3-м пехотным корпусом, затем был дежурным генералом штаба Кутузова. С 1815 года – военный министр Российской империи.

Пехоту Коновницына с двух сторон атаковали войска Эжена Богарне и Мюрата. Трижды русские войска бросались в контратаки. Хорватский батальон Богарне был полностью уничтожен. Среди французских войск возникло замешательство, но они продолжали наступать. К трем часам дня французы начали обходить позицию Коновницына с флангов. Чтобы избежать окружения, генерал приказал отходить. Силы Мюрата были настолько истощены, что он не бросился вслед за русскими.

Однако прибывший на место боя Наполеон приказал немедленно начать преследование. Император понимал, что Коновницын лишь прикрывает отступление Барклая де Толли, который спешит соединиться с войсками Багратиона. До самой ночи русские пехотинцы шли, непрерывно отстреливаясь. А Барклай де Толли уже стоял у Витебска, ожидая армию Багратиона. Он готовился дать сражение силами двух армий.

Но на долю Багратиона и его солдат выпали тяжелые испытания. Наперерез 2-й армии, стремясь разбить русские армии по частям, Наполеон бросил два корпуса. Правое крыло французской армии возглавлял брат Наполеона Жером Бонапарт. По оценке французов, они выставили не менее 90 тысяч своих солдат против 45 тысяч русских. Войскам Багратиона грозило окружение, но они сумели уйти. Разгромив авангард войск Жерома, Багратион двинулся в направлении Минска, не зная, что город уже взят войсками маршала Даву.

Луи Николя Даву

(1770–1823)

Маршал Франции, соученик Наполеона по военной школе. Один из самых талантливых французских военачальников. При Бородине лично повел в атаку пехотный полк, был контужен. В 1814 году с корпусом войск оборонял Гамбург, даже узнав об отречении императора.

Дорога на север Багратиону была закрыта. Он писал своему другу генералу Ермолову, начальнику штаба Барклая де Толли: «Куда ни сунусь, везде неприятель. Что делать? Сзади неприятель, сбоку неприятель. Минск занят, и Пинск занят». Но французы упустили возможность окружить 2-ю армию Багратиона. Легкомысленный Жером Бонапарт четыре дня отдыхал в Гродно, и, хотя его войска продолжали наступление, Багратион сумел уйти. «Насилу вырвался из аду. Дураки меня выпустили», – писал он Ермолову.

Армии Багратиона предстояло переправиться через Днепр, выйти к Витебску и там соединиться с войсками Барклая де Толли. И вновь Даву опередил. Корпус маршала занял Могилёв и деревню Салтановку, преградив дорогу Багратиону. Только разведка боем могла дать ответ о составе войск противника, чтобы затем определить дальнейший путь продвижения армии. Багратион вызвал генерала Раевского.

Николай Николаевич Раевский

(1771–1829)

Генерал от кавалерии. Участвовал в военных действиях против турок, поляков и шведов. Командовал 7-м пехотным корпусом. Героически проявил себя в сражениях под Салтановкой, Смоленском, Бородиным. Участник Битвы народов под Лейпцигом и взятия Парижа. Член Государственного совета.

Багратион сказал Раевскому:

– Силы неприятеля неизвестны, но если там только передовые отряды, то Вы его опрокинете. Если же нет, то хотя бы свяжете боем, что даст мне возможность перейти Днепр. С Богом!

Корпус маршала Даву насчитывал 12 тысяч человек – против 15 тысяч корпуса Раевского. Но свою кавалерию и артиллерию французы разместили на закрытой и пересеченной местности. Русским предстояло преодолеть глубокий овраг перед позициями неприятеля.

Утром 11 июля Раевский двинул свой корпус вперед. Он поручил дивизии генерала Паскевича обойти позицию французов по лесным тропам. С боем заняв деревню Фатово, русские батальоны были неожиданно атакованы французами. Вследствие разных причин наступление Раевского с главными силами началось позднее действий Паскевича. Смоленский пехотный полк был встречен сильным огнем противника. Раевский лично возглавил атаку, но его войска сумели лишь отбросить французский батальон за ручей. От пленных Раевский узнал, что впереди – основные силы Даву. Дорога на Витебск была закрыта. Багратион отправил курьера к Барклаю. Он сообщал, что вынужден идти к Смоленску, где и надеется встретиться с 1-й армией. Даву ждал, что на следующий день на него обрушится вся мощь русских, и срочно укреплял позиции. Однако ночью основные силы Багратиона перешли Днепр у Нового Быхова и ушли от преследования. Лишь спустя два дня Даву понял свою ошибку и бросился в погоню. Но поздно – армия Багратиона уже шла к Смоленску.

Когда Наполеон узнал, что его брат Жером упустил Багратиона, он пришел в бешенство. «Все плоды моих маневров и прекраснейший случай, какой только мог представиться на войне, потеряны вследствие этого странного забвения элементарных правил войны», – написал он брату. Обиженный Жером демонстративно оставил свой пост и уехал в Кассель (Германия).

Поздно вечером 14 июля французы подошли к Витебску, занятому 1-й армией. Наполеон жаждал победы, стягивая к городу все новые силы. Стояла невероятная жара, войска поднимали тучи пыли. Ветераны Великой армии вспоминали Египет и сирийские пустыни. Не хватало воды. Передовые отряды осушали колодцы до дна, и полкам, идущим следом, доставалась лишь мутная жижа. Люди теряли силы. Гибли лошади.

Наполеон пытался понять планы Барклая де Толли. Будет ли он, наконец, сражаться? А Барклай де Толли ждал 2-ю армию. Но утром к нему прибыл посланник от Багратиона, князь Меншиков, и доложил, что 2-я армия движется к Смоленску. В этих условиях начинать сражение было бессмысленно.

А между тем весь день 15 июля Наполеон изучал позиции и подтягивал к Витебску новые части. Маршал Мюрат непрерывно находился на передовой.

В русском лагере горели костры. Было слышно, что там готовятся к сражению. Наполеон распорядился начинать сражение в 5 утра и пошел спать. Рано утром он, по своему обыкновению положив подзорную трубу на плечо ординарца, стал обозревать войско противника. И не увидел ничего, кроме брошенного лагеря с догорающими кострами. Ночью 100-тысячная армия практически бесшумно снялась и ушла. И никто не знал куда.

Император велел подходить к русскому лагерю со всеми предосторожностями, опасаясь засады. В лагере царила мертвая тишина. Необходимо было понять, что все это значит и что предпринимать. Он уже начинал догадываться, что русские отступают, заманивая его в глубь России. И прекрасно понимал, что идти дальше ни в коем случае нельзя. Наполеон объявил своим маршалам:

– Я намерен окончить кампанию здесь, в Витебске. Подвести резервы и ждать мирных предложений от Александра.

Французская армия вошла в пустой Витебск. Там Наполеон узнал о заключении мирного договора между Россией и Турцией. Вскоре пришла еще одна шокирующая новость. Союзники Наполеона – австрийский корпус генерала Шварценберга и саксонский корпус генерала Ренье – прикрывали фланги наполеоновской армии от действий 3-й Западной армии генерала Тормасова.

Александр Петрович Тормасов

(1752–1819)

Генерал от кавалерии. Участник русско-турецкой войны. При Павле I был отправлен в отставку, но через год вернулся в армию. Ближайший помощник Кутузова. Участвовал в сражениях под Малоярославцем, Вязьмой, Красным. После войны – член Государственного совета, генерал-губернатор Москвы.

Выполняя предписание Барклая де Толли, Тормасов занял Брест и атаковал саксонский гарнизон генерала Ренье в Кобрине. После жестокого боя саксонцы сложили оружие. Ренье, узнав о поражении своего гарнизона, отступил к Слониму, прося помощи у Наполеона. Наполеон приказал:

– Корпусу Шварценберга идти на помощь Ренье. Свои войска я веду к Смоленску.

Но его генералы высказались против такого плана. Они твердили, что русские заманивают армию в глубь страны, где ее ждет гибель. Говорили о падеже лошадей, недостатке провианта, выжженных деревнях и огромных расстояниях, которые солдаты преодолевают в условиях жары и нехватки воды… Наполеон и слушать их не желал. Он начал кричать:

– Я слишком обогатил моих генералов. Они думают об удовольствиях, об охоте, о катанье по Парижу в своих великолепных экипажах! Война им уже опротивела.

Маршал Дарю, самый старший из всех, спокойно и рассудительно возразил:

– Сир, мы сами не понимаем ни целей, ни необходимости этой войны. Эта война не народна и обречена на поражение. Мы должны заключить мир. Сейчас и немедленно.

Наполеон помолчал, обдумывая эти слова. Покачал головой и опустился в кресло, уже остывая. А затем сказал:

– Нет. Александр не согласится на мир, не испытав счастья в бою. Если нужно, я пройду в поисках сражения до Москвы, до этого святого города, и я выиграю это сражение!

Император повел армию к Смоленску. Как говорили французы: «Наполеона мог погубить только Наполеон».

10-й корпус французской армии под командованием маршала Макдональда приближался к Риге. Перед войсками стояла задача занять город, соединиться со 2-м корпусом маршала Удино и объединенными силами двигаться на Петербург. Генерал-губернатор Риги барон фон Эссен подготовил город к осаде, сжег предместья и сдаваться не собирался. Идти на штурм Макдональд не стал и решил на дальних подступах дождаться прибытия осадной артиллерии из Восточной Пруссии.

Петербургское направление защищал 1-й пехотный корпус русской армии под командованием графа Витгенштейна. Маршал Удино, заняв Полоцк, решил обойти русские войска с севера. Стараясь его поддержать, Макдональд захватил крепость Динабург на Западной Двине. Опасаясь соединения французских корпусов, Витгенштейн принял решение встретить Удино у Себежа. Отвлекающие удары по тылам неприятеля предстояло наносить кавалерийскому отряду генерала Кульнева.

Яков Петрович Кульнев

(1763–1812)

Генерал-майор. Отличился во время военных действий со Швецией. В Русско-турецкой войне командовал авангардом русской армии. Бескорыстный, строгий к себе и к подчиненным, был любим солдатами за отеческую заботу о них.

Молодцам Кульнева неизменно поручалась самая сложная задача – первыми атаковать и последними уходить. Действуя умело, гусары переправились через реку и неожиданно напали на французский аванпост. Среди захваченных в плен оказался и любимец Наполеона, бригадный генерал Сен-Жени. Известие об этом привело французского императора в ярость.

Гусары – легкая кавалерия, вооруженная саблями и пистолетами. Главная задача гусар – разведка, сторожевое охранение, ведение обходных маневров, атака небольших отрядов пехоты противника. Первые гусары появились в Венгрии, и их форма, как в русской армии, так и в армиях других стран, сохранила особенности венгерского костюма. Основные элементы гусарского обмундирования: доломан – короткая однобортная куртка со стоячим воротником; кивер – головной убор с султаном и шнурами (этишкетами); ментик – короткая куртка со шнурками, обшитая мехом; чикчиры – рейтузы; ташка – сумка на длинном ремне; кушак – пояс.

Особенно жаркие бои завязались с частями корпуса Удино 18–20 июля под Клястицами. Авангард Кульнева не только отбил атаку противника, но и штурмовал превосходящие силы французов, взял в плен 900 человек и почти весь обоз. Но, увлекшись преследованием противника, Кульнев не заметил подхода главных сил французского корпуса и оказался под сильным артиллерийским огнем. 12-фунтовое ядро оторвало генералу ноги. Последними словами Кульнева были:

– Друзья, не уступайте врагу ни шага родной земли. Победа вас ожидает!

Узнав о гибели Кульнева, в письме Жозефине Наполеон написал: «Вчера убит Кульнев, один из лучших генералов русской кавалерии».

Корпус Удино увяз в стычках с корпусом Витгенштейна. В боях под Клястицами французы понесли значительные потери и отступили к Полоцку. Наступление французов на Санкт-Петербург было сорвано. В это время основные силы французов во главе с императором продолжали преследовать отходившие русские войска.

22 июля (3 августа) 1-я Западная армия Барклая де Толли и 2-я Западная армия Багратиона соединились в Смоленске.

Смоленск был последним крупным городом на пути к Москве. Несмотря на изматывающие бои, боевой дух русских солдат не был сломлен. Они входили в город под звуки полковых оркестров. Войска горели желанием немедленно сразиться с неприятелем. На этом настаивал и пылкий Багратион. Уравновешенный Барклай де Толли был против, понимая, что численное превосходство на стороне французов. Командующий полагал, что армия Наполеона насчитывает 180 тысяч солдат. Он же мог выставить лишь 78 тысяч, так как силам Багратиона предстояло прикрывать дорогу на Дорогобуж.

Багратион сорвался и устроил скандал.

– Наша задача – драться с неприятелем, а не бегать от него! – кричал он в полный голос и в присутствии всего штаба прямо обвинял главнокомандующего в трусости и даже предательстве.

Но Барклай был, как всегда, невозмутим:

– Я не могу командовать контрнаступление, не зная положения неприятеля.

Барклай отдал армии приказ уходить из Смоленска на восток. Багратион в ярости написал Аракчееву, зная, что тот непременно покажет это письмо императору: «Ради Бога, пошлите меня куда угодно, хотя полком командовать в Молдавию или на Кавказ… Я думал истинно служу Государю и Отечеству, а на поверку выходит, что я служу Барклаю. Признаюсь – не хочу».

Многие из генералов стремились очернить Барклая де Толли в глазах Александра, обвиняя командующего в бездействии, а подчас и в предательстве. Армия все более настойчиво требовала сражения. Барклай считал, что Наполеон еще слишком силен, но понимал, что его собственная популярность падает. Это была трагедия генерала, которого теперь считали предателем за исполнение долга и следование приказу императора.

Из записок Барклая де Толли: «Еще ни один полководец ни в одной армии не находился в таком крайне неприятном положении, как я. Каждая из армий имела своего особого главнокомандующего… я имел право в качестве министра отдавать приказы, но не решался воспользоваться этим правом… Одним словом, я был принужден играть такую роль, которая была не по мне, которая противоречила и моему характеру, и мои чувствам».

Накопившиеся разногласия проявились на военном совете, собранном в Смоленске. Идею Барклая оставить Смоленск не поддержал почти никто из генералов. В результате был достигнут странный компромисс: решено было не отдавать Смоленск без боя, но вести его оборону ограниченными силами.

Войска двух русских армий разными дорогами двинулись из Смоленска в направлении на Рудню, чтобы прорвать центр армии Наполеона и разбить ее на части. 27-я дивизия генерал-лейтенанта Неверовского держала под наблюдением Оршанскую дорогу. В самом Смоленске остался всего один полк.

Русские армии отошли от Смоленска на 30–40 километров, когда в ночь на 27 июля Барклай де Толли получил данные о численности наполеоновской армии. Его догадки подтвердились – у неприятеля было почти вдвое больше солдат, чем у него. Он распорядился: приказ о наступлении отменить, срочно возвращаться в Смоленск! Но распоряжение не могло быстро попасть в войска, ушедшие далеко вперед.

Первым двигался казачий корпус атамана Платова – шесть полков донских казаков, а также части, состоящие из башкир и крымских татар.

Матвей Иванович Платов

(1751–1818)

Генерал от кавалерии, атаман Донского казачьего войска. Участник штурма Очакова, Измаила и подавления восстания Пугачёва. За время войны 1812 года его казаки захватили более 500 орудий, 70 тысяч пленных и 30 знамен. Атаман, как и его офицеры, имел хорошее образование, однако отличался простотой общения и нередко попадал впросак. Когда в 1814 году, из политических соображений, его провозгласили почетным доктором Оксфордского университета, это вызвало в придворной среде много шуток.

Ранним утром 27 июля у деревни Молево Болото казаки Платова наткнулись на отдыхавшую французскую кавалерийскую дивизию и с ходу атаковали ее.

Казаки – особые части легкой кавалерии, существовавшие только в России. Использовали при атаке преимущественно разомкнутый строй – лаву. Основное вооружение – пика и сабля.

Два казачьих полка, выставив вперед пики, неслись на кавалерию оцепеневших французов. Такого они еще не видели! Дивизия была разбита, потери составили более 600 человек убитыми, ранеными и пленными.

В то время как Барклай де Толли двигался от Смоленска на Рудню, Наполеон решил основными силами зайти ему в тыл и отрезать пути к отступлению. Совершавшие маневр три французских корпуса у городка Красный столкнулись с авангардом дивизии генерала Неверовского. 7200 бойцов новой дивизии, которая еще никогда не была в бою, приняли на себя удар почти 30-тысячной кавалерии наполеоновской армии.

Дмитрий Петрович Неверовский

(1771–1813)

Генерал-лейтенант. В 15 лет убежал из дома опекуна в действующую армию. Командир первого полка нового рода войск того времени – морской пехоты. В 1812 году его дивизия понесла самые большие потери. Во время Заграничного похода, в сражении под Лейпцигом, был тяжело ранен и вскоре умер.

2 августа Неверовский, оставив в Красном несколько батальонов егерей, с основными силами занял позицию за городом. Французские гусары и егеря пытались с ходу взять Красный, но, неся потери, отошли назад. К 15 часам дня к городку подошел 24-й легкий полк французов. На поле боя прибыл маршал Мюрат и приказал взять русских в кольцо.

Иоахим (Жоашен) Мюрат

(1767–1815)

Маршал Франции. Отличился при подавлении Наполеоном мятежа роялистов. Участник практически всех походов Наполеона. Женился на сестре императора и получил от него Неаполитанское королевство. В 1812 году командовал резервной кавалерией.

3-й конно-егерский и 9-й польский уланский полки двинулись в атаку на дивизию Неверовского.

Уланы – разновидность легкой кавалерии, вооруженная пиками. Слово «улан» – «конный воин» – татарского происхождения. В XVI–XVII веках так называли татарскую конницу на службе у Речи Посполитой. Затем название распространилось на всю польскую легкую конницу. Уланы различных армий носили форму с польскими национальными отличиями. В частности, характерные головные уборы – конфедератки.

Русская пехота перестроилась в два больших каре, между которыми расположили орудия. За артиллерией стал Харьковский драгунский полк.

Драгуны (от франц. dragon – «дракон») – конница, вооруженная огнестрельным оружием, способная действовать также и в пешем строю. Драгуны русской армии носили высокие каски из черной лакированной кожи с волосяным гребнем. Во французской – металлические каски с ниспадающим конским хвостом.

Французские кавалеристы повернули назад. Русские драгуны бросились за ними. Но тут из Красного на помощь французам подоспели свежие кавалерийские части. Под их натиском драгуны развернулись. Русская артиллерия молчала: куда стрелять, по своим? Силы были неравны, и 9 орудий достались французам. В распоряжении Неверовского осталось около 6 тысяч пехотинцев и 5 пушек. Почти все солдаты были новобранцами, а против них сражалось около 15 тысяч французских кавалеристов. Неверовский приказал перестроиться в одно каре.

При отражении кавалерийской атаки линия регулярной пехоты перестраивалась в четырехугольник – каре. Каждую сторону каре составлял развернутый вовне строй или колонна. Первая линия солдат выставляла длинные ружья с примкнутыми штыками, не подпуская всадников. Вся колонна вела стрельбу сначала залпами, а затем «батальным огнем», т. е. произвольно, нанося коннице ощутимый урон. Задачей кавалерии было разорвать каре и не дать солдатам вновь построиться.

Вюртембергские и французские конные егеря, польские уланы и французские гусары шли на стоявшее безмолвно каре Неверовского.

Неверовский приказал перестроиться в колонну и отступать, сохраняя построение. Колонна в строжайшем порядке шла по дороге, то и дело отбивая атаки кавалерии, пытавшейся разорвать строй. За пять часов они прошли 12 верст, отразив не менее 40 кавалерийских атак, и смогли на сутки задержать французский конный авангард маршала Мюрата. Французы с уважением назвали этот марш «отступлением львов».

Из донесения генерала Багратиона: «Дивизия новая Неверовского так храбро дралась, что и неслыханно против чрезмерно превосходных сил неприятельских. Можно даже сказать, что и примера такой храбрости ни в какой армии показать нельзя».

2 августа Багратион, получив донесение от Неверовского о бое и продвижении французов к Смоленску, приказал Раевскому немедленно идти на помощь. 22 июля (3 августа) в 12 часов дня часть корпуса Раевского и остатки дивизии Неверовского встретились в шести верстах от Смоленска и заняли оборону.

В 16 часов появился французский авангард. На 15 тысяч русских солдат надвигалась 180-тысячная армия французов, отдохнувшая в Витебске и пополнившая запасы продовольствия. Раевский отдал приказ отступить в город. Смоленск предстояло удержать любой ценой. Положение было столь отчаянное, что Раевский распорядился вызвать из госпиталей легкораненых солдат, способных держать оружие.

В то время, когда войска Наполеона приближались к Смоленску, 1-я Западная армия генерала Барклая находилась в 40 километрах, а 2-я Западная армия генерала Багратиона – в 30 километрах западнее города. Судьба Смоленска, русского гарнизона и двух русских армий висела на волоске… Город надо было удержать до подхода основных войск, которые быстро двигались на помощь Смоленску. Генерал Багратион писал Раевскому: «Дорогой мой, я не иду, я бегу, желал бы иметь крылья, чтобы скорее соединиться с тобою».

Первыми к Смоленску вышли войска маршала Нея.

Мишель Ней

(1769–1815)

Маршал Франции. Один из самых талантливых военачальников Наполеона. При отступлении из России, по сути, спас остатки французской армии, приведя их в Польшу. В 1814 году перешел на службу к Людовику XVIII. Обещал королю привезти в Париж сбежавшего с острова Эльба Наполеона в железной клетке. Однако при первой же встрече с императором перешел на его сторону. После второго отречения Наполеона был арестован и расстрелян.

Из воспоминаний генерала Филиппа-Поля де Сегюра: «Вид Смоленска воспламенил пылкий энтузиазм маршала Нея. Не без основания на ум приходили чудеса войны с Пруссией, когда целые крепости падали перед саблями нашей кавалерии».

Утром 4 августа французы предприняли штурм крепости. Первой ударила артиллерия, под прикрытием которой в атаку устремилась кавалерия и пехота. С бастионов ответили русские пушки. К стенам города примчался Наполеон, накануне отметивший день рождения. Его генералы хотели отличиться и преподнести императору подарок: занять Смоленск в тылу у русских армий, а затем поодиночке их разбить. Осмотрев укрепления Смоленска, Наполеон заметил:

– Это крепкие стены. Дождемся подкреплений. Продолжайте обстрел. Мы покончим с этим горделивым влиянием России.

От массированного артиллерийского обстрела в городе начался пожар. Но промедление Наполеона сыграло решающую роль. Вечером в пылающий Смоленск вернулась 2-я Западная армия, а ночью – 1-я Западная. В районе Смоленска сосредоточились не менее 110 тысяч русских солдат и около 183 тысяч французских. Наполеон был доволен. Казалось, что его желание покончить разом с обеими русскими армиями, наконец, сбудется.

Багратион настаивал на генеральном сражении и обороне Смоленска до конца. Но Барклай де Толли, учитывая численное преимущество французов, не стал рисковать. Армии получили приказ отступать к Москве через Дорогобуж. Защиту города возложили на корпус генерала Дохтурова.

Дмитрий Сергеевич Дохтуров

(1759–1816)

Генерал от инфантерии. За время военной службы получил три тяжелых ранения. Отличался умелыми действиями в оборонительных боях. После ранения Багратиона в битве при Бородине возглавил левый фланг русской армии. Скончался от последствий ранения.

Утром 5 августа Дохтуров вывел свои войска из Смоленска и выстроил у городских стен. Наполеон тут же приказал атаковать русские полки и, по возможности, взять их в плен. Французы бросились на штурм Молоховских и Никольских ворот. Снаряды французских пушек разрушали стены, под обломками которых гибли сотни солдат. У русской батареи, защищающей Молоховские ворота, четырежды меняли орудийную прислугу. В этом бою французская передовая пехотная бригада потеряла своего генерала, всех командиров полков и большинство офицеров, но смогла оттеснить русские войска в город.

Из воспоминаний Федора Глинки, адъютанта генерала Милорадовича: «Русские не уступали ни на шаг места; дрались как львы. Французы, или, лучше сказать, поляки, в бешеном исступлении лезли на стены, ломились в ворота, бросались на валы и в бесчисленных рядах теснились около города по ту сторону Днепра. Наполеон приказал жечь город, которого никак не мог взять грудью. Тучи бомб, гранат и чиненных ядер полетели на дома, башни, магазины, церкви. И все, что может гореть, – запылало!.. Опламененные окрестности, густой разноцветный дым, багровые зори, треск лопающихся бомб, гром пушек, кипящая ружейная пальба, стук барабанов, вопль старцев, стоны жен и детей – вот что представлялось нашим глазам, что поражало слух и что раздирало сердце!.. Толпы жителей бежали из огня, полки русские шли в огонь; одни спасали жизнь, другие несли ее на жертву. Длинный ряд подвод тянулся с ранеными… В глубокие сумерки вынесли из города икону Смоленской Божьей Матери. Унылый звон колоколов, сливаясь с треском распадающихся зданий и громом сражений, сопровождал печальное шествие это. Блеск пожаров освещал его».

Жители покидали Смоленск вместе с армией, поджигая уцелевшие дома. К ночи пламя полыхало над всем городом. Последним оставил город корпус Дохтурова. Уходя, он сжег за собой мост через Днепр.

Наполеон хотел въехать в город как победитель. Но в пять утра он узнал, что Смоленск пуст…

Из воспоминаний генерала Филиппа-Поля де Сегюра: «Спектакль без зрителей, победа почти без плодов, кровавая слава, дым, который окружал нас, был, казалось, единственным нашим приобретением».

Наполеон продолжил наступление, стремясь навязать русской армии генеральное сражение. Он приказал Нею отрезать войска Барклая де Толли от переправы и возможности соединиться со 2-й армией.

7 августа у деревни Валутина Гора 40-тысячный корпус Нея был остановлен 3-тысячным отрядом под командованием генерала Павла Тучкова. Генерал заметил угрозу прорыва французского корпуса и самостоятельно изменил предначертанный ему маршрут. Он занял удобную позицию и встретил солдат Нея огнем. Русские солдаты, доблестно отражая неприятеля, отошли за реку. Подошедшее подкрепление увеличило численность русских до 22 тысяч.

Вечером Ней предпринял еще одну атаку. Навстречу французам во главе лейб-гренадерского Екатеринославского полка пошел сам генерал Тучков. Когда лошадь под ним пала, он продолжал сражаться с ружьем в руках – и раненым был взят в плен.

Павел Алексеевич Тучков

(1776–1858)

Генерал-майор. Один из пяти братьев Тучковых, четверо из которых – генералы, участники войны 1812 года. Двое погибли в Бородинском сражении. Отличился в войне со Швецией. В 1812 году командовал пехотной бригадой. В качестве почетного пленника был отправлен в Париж. Освобожден в 1814 году. Впоследствии член Государственного совета.

С пленным Тучковым пожелал увидеться французский император. Первым делом он поинтересовался:

– Родня ли вам генерал Николай Тучков, командующий 3-м корпусом?

– Это брат мой, – отвечал Тучков.

– Я сожалею о вашем нынешнем положении, – учтиво заметил Наполеон. – Но не я был зачинщиком войны. Однако… я предлагаю вам написать письмо вашему императору, в котором вы изложите ему мои предложения о мире.

Адъютант тут же положил перед Тучковым лист бумаги и протянул перо. Но Тучков не взял его.

– Я никогда не осмелюсь утруждать императора письмами, особенно в настоящем моем положении.

Повисла пауза.

– А написать своему брату то, что я вам скажу, вы можете? – спросил император.

– Брату – другое дело, – согласился Тучков и взял перо.

Так было написано первое письмо, в котором Наполеон через посредничество генерала Тучкова предлагал императору Александру заключить мир.

Письмо передали в Главный штаб русской армии, и генерал Николай Алексеевич Тучков переправил его царю. Но Александр I не ответил Наполеону. Перед французским императором вновь вставал вопрос: идти дальше или остаться в Смоленске?

В русской армии после ухода из Смоленска, как среди солдат, так и среди офицеров, царило уныние.

Из воспоминаний русского офицера: «После смоленских битв каждому из нас представлялась печальная картина погибающего отечества. Жители оставляли большую часть своего имущества. Казаки истребляли все, что оставалось. Отчаянная Россия терзала сама свою утробу».

Из письма Багратиона графу Аракчееву: «Больно, грустно, и вся армия в отчаянии. Слух ходит, что вы думаете о мире. Боже сохрани! Вы поставите всю Россию против себя, и всякий из нас за стыд поставит носить мундир. Надо драться, пока Россия может и пока люди на ногах. Итак, я пишу Вам правду: готовьте ополчение. Ибо военный министр самым мастерским образом ведет в столицу за собой гостя…»

Барклай де Толли неуклонно придерживался своего плана отступления – и сохранения русской армии. Спустя годы он писал: «Я предаю строгому суду всех и каждого дела мои; пусть всяк, кто хочет, укажет лучшие меры, кои бы можно было изыскать и принять к спасению отечества…» Но его первоначальный план подразумевал отступление не дальше Смоленска. Красная линия была уже пересечена, и оставалось импровизировать. Под общим давлением Барклай де Толли решился дать Наполеону сражение. Позицию под Дорогобужем выбирал молодой генерал-квартирмейстер Карл Толь. 12 августа Барклай де Толли, Багратион и великий князь Константин, брат императора Александра, осмотрели позицию и нашли ее совершенно непригодной.

– Эти укрепления никуда не годятся, – заявил Барклай. – Полное ничто!

Толь упрямо и надменно возразил:

– Позиция сия не может иметь тех недостатков, какие здесь в ней находят!

И тогда Багратион вдруг вспылил:

– Как ты смеешь так говорить? И перед кем! Взгляни, перед братом государя, перед главнокомандующим, – ты, мальчишка! Знаешь, чем это пахнет? Белой рубашкой!

Замечание о белой рубашке имело двоякий смысл. В белые, чистые рубашки солдаты одевались перед боем, исход которого грозил им гибелью. То есть Багратион оценивал избранную Толем позицию как самоубийственную. Было и другое значение: в белую рубашку одевали приговоренных к смерти. Таким образом Багратион, возможно, имел в виду суд с расстрелом как последствие просчета Толя.

Какими бы ни были отношения между Багратионом и Барклаем де Толли, но в решающей битве они действовали сообща и слаженно, прежде всего думая о судьбе России. Сражение под Дорогобужем не состоялось. Армия продолжала отступать.

При общем недовольстве действиями Барклая кабинет Александра I колебался в утверждении нового главнокомандующего русской армии. Рассматривались кандидатуры Багратиона, Беннигсена, Дохтурова, Палена, Тормасова и Кутузова. Созданная императором комиссия сделала выбор. Александру I ничего не оставалось, как согласиться с ее решением. 6 (18) августа главнокомандующим всеми русскими армиями и народным ополчением был назначен генерал от инфантерии Михаил Илларионович Кутузов.

Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов

(1747–1813)

Политик, полководец, царедворец, которого Екатерина Великая называла «мой генерал». Суворов говорил о нем: «Ой, умен! Ой, хитер! Никто его не обманет». Наполеон дал ему прозвище Старый лис Севера (Le vieux renard du Nord). К 1812 году за Кутузовым не было громких побед, однако имелись успешные кампании – в частности, именно благодаря ему был подписан столь необходимый мир с Турцией прямо накануне нашествия Наполеона. За десять дней до назначения главнокомандующим именным высочайшим указом граф Кутузов был возведен, с нисходящим его потомством, в княжеское Российской империи достоинство, с титулом светлости.

Коньком Кутузова была не тактика, а стратегия. При этом он оставался полевым генералом и в войнах с Турцией дважды был ранен в голову. Лечивший его врач записал: «Надобно думать, что Провидение сохраняет этого человека для чего-нибудь необыкновенного, потому что он исцелился от двух ран, из коих каждая смертельная». Среди всех русских генералов 64-летний Кутузов был самым опытным – последним из «екатерининских орлов». Его считали искусным дипломатом, способным найти общий язык даже со своими недоброжелателями, а солдаты и офицеры его любили. Кроме того, назначения Кутузова на эту должность требовало петербургское и московское дворянство.

Начальником штаба император назначил генерала от кавалерии Леонтия Леонтьевича Беннигсена. Несколько дней спустя случай свел двух генералов на почтовой станции в селении Вышний Волочёк. Кутузов ехал в армию, а Беннигсен, еще не зная о своем назначении, направлялся в Санкт-Петербург. Кутузов сообщил ему о высочайшем приказе и предложил продолжить путь вместе. Самолюбивый Беннигсен встретил предложение сдержанно, но Кутузов все-таки его уговорил.

16 (28) августа генералы прибыли в Гжатск. 17 (29) августа в Царёво-Займище Кутузов принял командование над русской армией, оставив Барклая де Толли и Багратиона на своих должностях.

Оценив обстановку, Кутузов приказал войскам отходить к Можайску, чтобы соединиться с резервами и Московским ополчением. Вперед были высланы штабные офицеры, которым предстояло выбрать подходящее место для решающей битвы.

Штабные работники – помощники командиров дивизий, полков и батальонов. Важная роль в работе штаба отводилась адъютантам. Они отвечали за составление оперативных документов, занимались вопросами передвижения, размещения и численности войск. В боевых условиях адъютанты часто выполняли обязанности офицеров для поручений. В отличие от простых курьеров, это были полномочные представители командования и должны были разбираться в обстоятельствах сражений. Порой им приходилось верхом преодолевать десятки километров под пулями. От адъютанта по прибытии требовалось не просто сообщить командиру текст приказа, но и помочь принять верное решение в постоянно меняющейся обстановке. Случалось, что адъютант принимал на себя и командование этой воинской частью.

Местом для генерального сражения избрали большое поле у деревни Бородино в 124 километрах от Москвы. 22 августа (3 сентября) туда подошли обе русские армии.

Через Бородинское поле шли две дороги, ведущие с запада на Москву: Большая и Старая Смоленские. Поле разделяла небольшая речушка Колочь – приток Москвы-реки. Левый фланг прикрывал густой лес. На правом фланге, впадая в Москву-реку, Колочь расширялась, и обойти здесь русские позиции было крайне тяжело. Посередине поле разделяла Большая Смоленская дорога. По правую сторону от нее Кутузов расположил армию Барклая де Толли. По левую – армию Багратиона. На крайнем левом фланге, на Старой Смоленской дороге, позиции занял 3-й корпус генерала Николая Тучкова и 15 тысяч ополченцев.

23 августа (4 сентября) началось возведение артиллерийских укреплений и земляного редута в центре позиций 2-й армии. Главные артиллерийские укрепления, рассчитанные на 38 орудий, находились за Бородином, у селения Горки. Здесь же Кутузов расположил свой командный пункт. Перед позициями 2-й русской армии раскинулась деревня Шевардино. На одной из ее высот спешно возводили земляной редут.

Редут – сомкнутое земляное укрепление прямоугольной или многоугольной формы, подготовленное к круговой обороне. Редут состоял из наружного рва, а также двухметрового вала с земляной ступенью для размещения стрелков и орудий.

Утром 24 августа (5 сентября), вновь осматривая бородинские позиции, Кутузов приказал отвести 2-ю армию назад – к деревне Семёновское – и соорудить новые артиллерийские укрепления. Планировалось, что Шевардинский редут сможет задержать французский авангард, дав возможность основным силам укрепиться на Бородинском поле. Отряд из 8 тысяч пехотинцев, 4 тысяч кавалеристов и 46 орудий занимал укрепление. Командовал отрядом генерал Горчаков.

Андрей Иванович Горчаков

(1779–1855)

Генерал от инфантерии, племянник Суворова. Стал генерал-майором в 19 лет. Участник суворовских походов. Блестяще командовал дивизией в кампании 1807 года. В начале Отечественной войны 1812 года – командующий пехотой 2-й русской армии. При Бородине был тяжело ранен, награжден орденом Св. Георгия 3-й степени. Участвовал в Заграничном походе русской армии. С 1816 года – член Государственного совета.

На горизонте поднималось облако пыли – к Шевардину, где возводились оборонительные сооружения, приближался авангард армии Наполеона. Кутузов приказал генералу Коновницыну задержать французов.

У Колоцкого монастыря, в 8 километрах от Бородина, отряды Коновницына приняли удар конницы Мюрата. Французы атаковали так стремительно, что русским пришлось отойти к Шевардинскому редуту.

Наполеон приказал немедленно захватить укрепление. Первыми в атаку бросились поляки 5-го корпуса Йозефа Понятовского. Они наткнулись на сопротивление егерей, на помощь которым вскоре подоспели Киевский драгунский и Ахтырский гусарский полки. Кавалеристы стремительно атаковали польскую пехоту, многие наполеоновские солдаты погибли, а оставшиеся в живых спаслись бегством.

Тем временем французы заняли деревню Фомкино и выставили перед ней артиллерийскую батарею. Завязалась перестрелка.

Артиллерия периода наполеоновских войн была весьма эффективным видом вооружения. Максимальная дальность стрельбы составляла от 1500 до 3000 метров. 12-фунтовое чугунное ядро с расстояния в 500 метров пробивало полуметровую кирпичную стену или два с половиной метра земляного бруствера. При этом ядро, отскакивая от грунта, рикошетом продолжало свой смертоносный полет. Попадая в сомкнутые ряды пехоты, оно убивало и ранило десятки солдат.

Картечь – артиллерийский снаряд, начиненный чугунными пулями. Стрельбу картечью применяли в основном на близких дистанциях. Гаубичная граната представляла собой полое ядро со взрывчатым веществом. При разрыве она разлеталась примерно на 50 осколков в радиусе 20 метров.

При стрельбе по кавалерии применяли и ядра, разделенные на две половины и скрепленные между собой цепью. После выстрела такой снаряд вращался, словно пропеллер, поражая и всадников, и лошадей. Эти же снаряды использовались и в морских сражениях для разрушения корабельного такелажа.

Ядра и картечь наносили очень серьезные раны, зачастую смертельные.

После обстрела Шевардинского редута к нему двинулась французская и польская пехота. Заняв холм между редутом и деревней, французы установили на нем пушки. Противников разделяли всего 60 шагов. На редут посыпались ядра и картечь. Около 5 часов вечера французы пошли на штурм. Им удалось захватить Шевардино, но русские штыками выбили противника из деревни. На отдых времени не было, неприятель снова бросился в атаку. Огромные силы французов – почти 40 тысяч человек – атаковали редут с трех сторон, пытаясь окружить и полностью уничтожить отряд. В сумерках они подошли к редуту почти незаметно. Однако вместо пехоты противник наткнулся на 2-ю Кирасирскую дивизию. Атаки с обеих сторон следовали одна за другой. Лишь с наступлением темноты бой начал затихать.

Битва за Шевардинский редут длилась почти 10 часов. Потери с обеих сторон убитыми и ранеными составили: у русских – 6 тысяч человек, у французов – 5 тысяч. Пленных не было. Кутузов отдал приказ оставить редут и отойти к главным позициям. Генерал Горчаков и солдаты Одесского пехотного полка уходили последними. Их было всего две сотни. Но Горчаков приказал:

– Барабанщикам – играть атаку! Солдатам – кричать «ура!».

Военная хитрость удалась. Сбитая с толку конница Мюрата остановилась, а русские кирасиры подоспели на помощь пехоте Горчакова. Не принимая боя, французы отступили.

День 25 августа (6 сентября) прошел в приготовлениях к сражению.

Наполеон был в прекрасном расположении духа. Предстояло долгожданное генеральное сражение, и он не сомневался, что одержит в нем победу. Главнокомандующего Кутузова Наполеон не считал серьезным противником.

Из записок генерала Филиппа-Поля де Сегюра: «Ему описали Кутузова как старика, известность которого началась со странной раны, сумевшего искусно воспользоваться обстоятельствами. Его храбрость бесспорна, но ему ставят в упрек, что он всегда и во всем расчетлив. Обладает мстительным, малоподвижным характером и в особенности хитростью. Умеет льстить целой нации и каждому отдельному лицу, от генерала до солдата».

Изучив Бородинское поле и выяснив расположение войск Кутузова, Наполеон заметил слабо укрепленный левый флаг русских. Именно туда, на позиции князя Багратиона, Наполеон планировал направить всю мощь главного удара – войска Даву, Нея, Жюно и почти всю кавалерию Мюрата. 4-й корпус Богарне должен был захватить деревню Бородино и наступать на Курганную высоту. На правом фланге французов находился 5-й корпус Понятовского. Ему предстояло выйти на Старую Смоленскую дорогу и с тыла ударить по русским.

В русском лагере также готовились к сражению. В районе деревни Семёновское сооружали три флеши.

Флешь – земляное укрепление для размещения орудий. Состоит из двух фасов, образующих тупой угол, обращенный вершиной к противнику. Перед флешью выкапывался двухметровый ров. Высота укрепления достигала двух метров.

Ранним утром Кутузов и Беннигсен в сопровождении генералов еще раз объехали войска. Кутузов передвигался на дрожках, и на те позиции, куда было не проехать, главнокомандующий так и не попал. Беннигсен же верхом объехал все расположение армий.

3-му корпусу Тучкова было приказано выйти из засады, в которой он находился по распоряжению Кутузова, и приблизиться к 2-й армии. Кроме того, вечером 25 августа по инициативе Багратиона и Раевского на Курганной высоте стали сооружать батарею на 18 орудий.

К земляным работам привлекли более 12 тысяч ратников из ополчения.

Во французском лагере вечером накануне битвы царило приподнятое настроение. Для подъема боевого духа Наполеон выставил на обозрение перед своей палаткой доставленный ему портрет сына – полуторагодовалого Наполеона Франсуа Жозефа Шарля, короля Римского, герцога Рейхштадтского. Солдаты в восторге кричали: «Да здравствует император!»

Из воспоминаний Любена Гриуа, командующего артиллерией 3-го корпуса наполеоновской армии: «У нас царила шумная радость, вызванная мыслью о битве, исход которой никому не казался сомнительным. Слышались взрывы хохота, вызываемые веселыми рассказами самых отчаянных. Горизонт освещали бесчисленные огни, огни эти напоминали великолепную иллюминацию и настоящий праздник».

А в русском лагере солдаты и ополченцы строили укрепления, чистили коней и оружие, подносили боеприпасы. Чтобы укрепить и ободрить воинов, по лагерю пронесли образ Смоленской Божией Матери, спасенный из горящего Смоленска. Рядовые и офицеры, солдаты и ополченцы опускались на колени перед иконой и молились: «Пресвятая Богородица, спаси, сохрани и заступи!»

Из записок Фёдора Глинки, адъютанта генерала Милорадовича:

«Все ожидали боя решительного. Офицеры надели с вечера чистое белье; солдаты, сберегавшие про случай по белой рубашке, сделалито же».

Нижние чины отказались от положенной им ежедневной чарки водки. К полковым священникам выстроились длинные очереди на исповедь. Все понимали, что предстоящее сражение решит судьбу Москвы и всей России. И для многих оно станет последним.

На Бородинское поле опускалась ночь…

Две огромные армии вели последние приготовления к одному из самых кровопролитных сражений эпохи.

Четверть миллиона человек. Более тысячи орудий.

Едва забрезжил рассвет, во французском и русском лагерях ударили барабаны и зазвучали трубы. Наполеон всегда начинал битвы с выстрела пушки. В этот раз первым выстрелило русское орудие – по ошибке, в утренних сумерках наводчик принял сгустки тумана за неприятеля. После этого случайного выстрела оба главнокомандующих отправились к своим наблюдательным пунктам. Вскоре прозвучал, наконец, сигнальный залп с французской стороны. Около половины шестого утра более 100 французских орудий начали обстрел позиций левого фланга русских, где находились флеши Багратиона.

Из записок Фёдора Глинки, адъютанта генерала Милорадовича: «В рассветном воздухе шумела буря. Ядра визжали пролетными вихрями над головами. Гранаты лопались. В пять минут сражение было уже в полном разгаре».

Первые отвлекающие атаки Наполеон провел на правом фланге, который защищала 1-я армия Барклая де Толли – 76 тысяч человек и 480 орудий. От противника ее отделяла река Колочь. Войска Барклая прикрывали московское направление и при необходимости могли наносить удары по флангу и тылу французских войск.

На левом фланге на открытой местности позиции занимала 2-я армия Багратиона – 34 тысячи человек и 156 орудий. После потери Шевардинского редута у подразделений Багратиона остались только три недостроенные флеши, поэтому в центре было построено укрепление, отданное батарее генерала Раевского.

Наполеон, зная о слабой позиции левого фланга русских, решил главный удар нанести именно здесь. Он предполагал отвлечь внимание русских захватом деревни Бородино, а главными силами ударить в центре. Прорвав оборону Кутузова, выйти в тыл, оттеснить его армию к Москве-реке и уничтожить.

К отвлекающим действиям Наполеон привлекал не более 20 тысяч солдат. Основная же масса войск – а это 115 тысяч – атаковали позиции Багратиона. Общая численность французской армии составляла 135 тысяч человек и 587 орудий. Кутузов имел в своем распоряжении около 150 тысяч солдат, включая (по разным оценкам) до 10 тысяч казаков и до 20 тысяч человек ополчения. Вооруженные в основном пиками, ополченцы участия в битве практически не принимали.

В районе деревни Семёновское французы нанесли основной удар, полагая, что численное превосходство позволит им без труда прорвать русскую оборону.

На Семёновские флеши надвигались корпуса маршалов Даву, Нея, Мюрата и генерала Жюно. Французов встретили таким плотным огнем, что они, теряя десятки убитыми и ранеными, начали отступать.

Из воспоминаний генерала Жана Раппа, командира 5-й дивизии: «В течение часа я был задет четыре раза: сначала двумя пулями довольно легко, затем в левую руку пулей… Вскоре я был ранен в четвертый раз, картечью ударило меня в левое бедро, и я свалился с лошади. Я вынужден был покинуть поле битвы и сообщил об этом маршалу Нею, войска которого перемешались вместе с моими. Генерал Дессе, единственный генерал из этой дивизии, еще не раненный, сменил меня; через минуту у него была перебита рука… Мне еще не доводилось видеть такой резни».

Генерал Багратион отправил вестового к главнокомандующему за подкреплением. Раевскому он приказал передвинуть к флешам всю вторую линию войск 7-го пехотного корпуса. Генералу Тучкову – направить на помощь дивизию Коновницына.

Не прошло и получаса, как началась вторая атака. Маршал Даву прискакал к своим солдатам и занял место в строю рядом с ними. Во главе с маршалом пехотинцы ворвались на одну из флешей и завязали ожесточенный бой. Генералы Дессе и Компана, практически все бригадные генералы получили ранения. Конь под Даву был убит, а сам маршал – контужен. Однако, несмотря на потери, французам удалось овладеть укреплением.

На помощь защитникам флешей пришла дивизия Неверовского. Его солдаты штыками выбили французов с позиций. Ружейная и пушечная стрельба не умолкала – началась третья атака. Кутузов уже направил к Багратиону подкрепления, но, чтобы добраться до места боя, им требовалось около часа…

30 тысяч французов штурмовали флеши, которые защищали 16 тысяч русских. В бой вступили 3 кавалерийских корпуса Мюрата. Численность французской артиллерии составляла 160 орудий.

Две флеши были захвачены, но затем снова отбиты русскими. Багратион подтянул к флешам снятые резервы, которые контратаковали французов. Сам Мюрат едва избежал плена.

Всю тяжесть мощного удара французов приняли на себя гренадеры генерала Воронцова. Отважные воины почти все полегли на бранном поле. Сам Воронцов был ранен в штыковом бою. Тяжелое ранение получил и командир пехотной дивизии генерал Неверовский.

Для поддержки своей пехоты Наполеон бросил кавалерию, которая отбила флеши. Подоспевшая дивизия Коновницына с ходу бросилась в бой. Русские пехотинцы, гренадеры и кирасиры атаковали врага с обеих сторон.

Колонны Ревельского и Муромского полков со знаменем в руках возглавил молодой генерал Александр Тучков – младший брат Николая, Павла и Сергея Тучковых.

34-летний Александр Тучков-четвертый был самой романтической фигурой эпохи. Не случайно именно ему посвящено стихотворение Марины Цветаевой «Генералам двенадцатого года»:

Жена Тучкова Маргарита, урожденная Нарышкина, так боялась разлуки, что ездила с мужем во все походы, даже под видом денщика. Во все, кроме этого.

У средней Семеновской флеши Александр Тучков-четвертый был смертельно ранен в грудь картечной пулей. Когда его пытались вынести с поля боя, в носилки попала граната.

После боя командир Тучкова, генерал Коновницын, смог только указать на карте крестиком место его гибели. Спустя месяц после отступления Наполеона за Можайск Маргарита Михайловна Тучкова приехала на Бородинское поле и несколько дней искала тело мужа, но найти не смогла. На месте его гибели построила часовню. Эта часовня стала первым памятником героям Бородина и положила начало будущему Спасо-Бородинскому монастырю. Спустя много лет Маргарита Михайловна примет в этом монастыре постриг с именем Мария, станет игуменьей, переживет мужа на 40 лет и будет похоронена здесь же, возле Семеновских высот.

Шел шестой час битвы. Вся местность перед флешами была завалена телами французов, а за флешами – русских. Солдаты ходили по крови, которую земля отказывалась поглощать.

На небольшом участке шириной менее километра Наполеон сосредоточил уже около 45 тысяч солдат при поддержке 400 орудий. Этой разрушительной массе противостоял Багратион с силами в 20 тысяч человек и 300 пушек. Багратионовы флеши выдержали более шести часов непрерывного штурма. Генералы, полковники, офицеры и нижние чины бились штыками, прикладами, банниками, камнями и всем, что попадалось под руку.

Казалось, что русские войска побеждают французов. Резервы были уже на подходе… И тут Багратион был тяжело ранен – осколок ядра раздробил ему ногу. Когда его уносили с поля боя, он успел сказать:

– Передайте генералу Барклаю, что участь и спасение армии зависят от него. До сих пор все идет хорошо, но пусть он следит за моей армией…

И, уже теряя сознание, повторил:

– Передайте Барклаю… Передайте «спасибо» и «виноват».

Князь Петр Иванович Багратион скончался от гангрены через 17 дней после Бородинского сражения, 12 сентября 1812 года, в селе Симы Владимирской губернии, где и был похоронен. В 1839 году его прах был перенесен на Бородинское поле.

Отбивая яростные атаки противника, русские ряды, потеряв командиров, отступили за Семёновский овраг. Флеши достались французам, но такой дорогой ценой, что сил преследовать остатки русских полков уже не было.

Вскоре прибыл генерал Дохтуров, назначенный командующим 2-й армией вместо Багратиона. Он организовал новую линию обороны, на гребне оврага установив артиллерию, которая сразу вступила в действие.

Наполеон приказал стянуть к Семёновскому ручью все имеющиеся в наличии легкие орудия. На подошедшие резервы из лейб-гвардии Измайловского и Литовского полков обрушилась лавина огня.

Под страшным огнем русских батарей в бой вступили кирасиры Латур-Мобура и Нансути.

Кирасиры – тяжелая кавалерия. Для защиты от холодного оружия носили шлемы, железные нагрудники, а на спине – кирасы. Были вооружены палашами – холодным оружием с длинным клинком весом до двух килограммов. Это оружие, позволявшее одним ударом разрубить врага, требовало от кирасира особой силы и выносливости. «Железные люди», как называл их Наполеон, без труда сокрушали легкую кавалерию и бесстрашно атаковали сомкнутые каре пехоты.

Французская конница перешла ручей и вскоре столкнулась с полками русских кирасир. Поддержанные пехотой и кавалерией, они попытались окружить французов. Тем пришлось отступить. Пехота и кавалерия Великой армии несли тяжелые потери. Семичасовая атака Семёновских флешей не приблизила Наполеона к победе.

Еще в начале дня, когда защитники флешей отбивали третью атаку, Наполеон направил корпус Богарне на штурм Курганной высоты. Здесь расположилась русская батарея генерала Раевского. На бруствере успели разместить лишь 18 орудий, а перед ним вырыли ряд волчьих ям с вбитыми на дне кольями.

Богарне долго обстреливал высоту из орудий. Когда ему показалось, что батарея русских разбита, он бросил в атаку пехоту. Но ямы-ловушки, русские стрелки, укрывшиеся в зарослях, и летящие ядра заставили французов отступить.

Артиллерийская канонада не прекращалась ни на минуту. Все склоны и подходы к опорному пункту были усеяны телами. На батарее заканчивались снаряды, и скоро все орудия замолчали. Бригада генерала Бонами перешла через ров и ворвалась на батарею. Началась рукопашная.

В этот критический момент у батареи оказался начальник штаба 1-й армии генерал Ермолов. Увидев угрозу захвата высоты, он повел в атаку три егерских полка и батальон пехоты.

Алексей Петрович Ермолов

(1777–1861)

Генерал от инфантерии. В Бородинском сражении – начальник штаба Барклая де Толли. Участник Заграничного похода и сражений при Лютцене, Кульме, Лейпциге. С 1816 года – главнокомандующий русскими войсками в Грузии и посол в Персии.

«Человек с достоинством, но ложный и интриган» – так охарактеризовал его Барклай де Толли. Денис Давыдов называл Ермолова «ангелом-хранителем русских войск».

Атаку Ермолова поддержали солдаты двух пехотных дивизий и несколько драгунских полков, которые слева и справа обошли Курганную высоту. Французы оказались в окружении. Солдаты били и кололи до смерти. Пленных не брали. Русским офицерам с трудом удалось спасти от смерти и взять в плен генерала Бонами, получившего 12 штыковых ран.

Отбив батарею, русские устремились за отступающими полками Богарне. Успех был полный, а весть о пленении французского генерала, которого приняли за маршала Мюрата, облетела всю армию, укрепив ее боевой дух.

Богарне бросил всю пехоту к батарее Раевского, завязался огневой и рукопашный бой. Раненный картечью Ермолов передал командование генералу Лихачёву.

Курганную высоту требовалось срочно укрепить резервами. Кутузов, чтобы выиграть время, приказал казакам атамана Платова и кавалеристам Уварова зайти в тыл к французам и нанести неожиданный удар.

Атака русской конницы была столь внезапной, что вызвала панику в ставке Наполеона. Император немедленно приостановил натиск на батарею Раевского и повернул дивизии в обратную сторону. Ожидая общее наступление русских, он ничего не предпринимал до 3 часов дня. Психологический эффект рейда был огромен – русская армия использовала передышку для укрепления своих позиций.

Пришла помощь и к Богарне – полки Нея, кавалерия Мюрата и Молодая гвардия. Наполеон приказал маршалам совместными усилиями взять Курганную высоту. И после артиллерийского обстрела на батарею Раевского понеслись кирасиры и уланы Мюрата.

Основная тактическая единица кавалерии – эскадрон. Его численность около 100 всадников. Перед началом атаки эскадрон выстраивался в две шеренги длиной 35–40 метров. Всадники сидели колено к колену. Вслед за первым эскадроном выстраивались остальные. Атакуя кавалерию, эскадрон в строю шел рысью. Если же впереди была пехота или артиллерия, то за 100–150 метров до них лошадей пускали в галоп, чтобы быстрее преодолеть зону поражения огнем. Лошади, навьюченные походным скарбом, быстро уставали. За время одного боя заставить коня пойти галопом больше двух-трех раз не получалось. Атакуя, мчавшийся во весь опор всадник держал клинок над головой острием вперед, так как устав предписывал «колоть, а не рубить».

Подпустив кавалерию на 60 шагов, русская пехота открыла огонь. Кирасирские латы не спасали от пуль. Французам пришлось отступить к своей пехоте, которая плотными рядами подступала к Курганной высоте.

Приведя в порядок расстроенные полки, кирасиры прорвались сквозь стену русской пехоты, обошли Курганную высоту и ворвались на батарею. Следом бросилась французская пехота. В окружении оказались несколько батальонов генерала Лихачёва.

Пётр Гаврилович Лихачёв

(1758–1813)

Генерал-майор. На военной службе с 14 лет. Командуя егерским полком на Кавказе, проявил самостоятельность в обучении и боевой подготовке подчиненных. Во время Бородинской битвы командовал 24-й пехотной дивизией.

Лихачёв вынул из ножен шпагу, прокричав: «Честь – мой бог! Умру охотно, если дόлжно умереть для пользы Отечества!» – и повел солдат в штыковой бой. На Курганной высоте завязалась отчаянная драка, кровавая и беспощадная.

Рукопашный штыковой бой – самый страшный эпизод боевого столкновения. Шансов выжить в нем меньше, чем при обстреле. Трехгранные, с широкими лезвиями штыки наносили чудовищные раны, калеча людей. Бородинская битва по числу рукопашных боев занимает одно из первых мест среди войн своего времени. В рукопашном бою за батарею Раевского от 30-го французского линейного полка из 4100 человек в живых осталось около 300.

Из воспоминаний Эжена Лабома, командира батальона наполеоновской армии: «Русские солдаты предпочли погибнуть, чем сдаться; та же участь постигла бы и командовавшего ими генерала, если бы уважение перед его храбростью не спасло ему жизнь. Оставшись один, он бросился нам навстречу, чтобы погибнуть; он был бы задушен, если бы честь захвата такого пленника не остановила жестокость солдат».

Исколотый штыками, генерал Лихачёв был взят в плен. Его доставили к Наполеону. Император, впечатленный рассказом о мужестве Лихачёва, протянул ему отнятую при пленении шпагу.

– Я слишком почитаю, сударь, отвагу, потерпевшую неудачу, чтобы лишить себя удовольствия возвратить вам оружие храбреца.

Но Лихачёв отказался:

– Плен лишил меня шпаги, дарованной мне государем моим и отданной мной недобровольно. От него лишь я могу принять ее обратно.

Пётр Гаврилович Лихачёв был освобожден из плена в декабре 1812 года. Скончался от последствий ранений в своем родовом поместье.

Курганная высота осталась за французами, но развить успех они не смогли: сказывались неиссякаемое упорство русских, огромные потери и физическая усталость войск.

Наполеон, получив известие о падении батареи Раевского, отправился осматривать позиции неприятеля. И пришел к неожиданному для себя выводу: русские по-прежнему готовы к решительному сопротивлению. К тому же на правом фланге просматривалась большая группа войск, очень похожая на регулярный резерв. На самом деле это были ополченцы, но Наполеон этого не знал. Оценив ситуацию, французский император ответил отказом на просьбы двинуть вперед гвардию. Наступление французов на центр русской армии прекратилось. Французским войскам ни на одном из направлений не удалось достичь решительного успеха.

Из записок Фёдора Глинки, адъютанта генерала Милорадовича: «До 400 тысяч лучших воинов, на самом тесном, по их многочисленности, пространстве, почти, так сказать, толкаясь головами, дрались с неслыханным отчаянием: 2000 пушек гремели беспрерывно. Тяжко вздыхали окрестности – и земля, казалось, шаталась под бременем сражающихся. Французы метались с диким остервенением; русские стояли с неподвижностью твердейших стен. Одни стремились дорваться до вожделенного конца всем трудам и дальним походам, загрести сокровища, им обещанные, и насладиться всеми утехами жизни в древней знаменитой столице России; другие помнили, что заслоняют собой эту самую столицу – сердце России и мать городов. Мужество наших войск было не описано. Они, казалось, дорожили каждым вершком земли и бились до смерти за каждый шаг».

Для прикрытия Старой Смоленской дороги Кутузов направил 3-й пехотный корпус генерала Николая Тучкова – старшего из братьев Тучковых. Ему был придан казачий отряд и 15 тысяч ратников Московского и Смоленского ополчения. Корпус защищал деревню Утицу. В случае необходимости Тучков должен был отойти к небольшой возвышенности – Утицкому кургану. Ополчение из крепостных крестьян, мещан, горожан вооружили пиками и топорами – другого оружия не было.

Из воспоминаний французского офицера: «Вдруг высокий лес ожил и завыл бурею. Семь тысяч бород высыпало из засады. Со страшным криком, с самодельными пиками, с домашними топорами они кидаются на неприятеля и рубят людей, как дрова».

В первые же минуты атаки генерал Тучков был ранен пулей в грудь. Командование войсками левого фланга принял генерал Багговут. Через три недели Николай Алексеевич Тучков умер от последствий ранения в Ярославле.

Бои разгорались и стихали, а борьба за жизнь продолжалась на перевязочных пунктах, в передвижных и стационарных госпиталях, куда привозили все новых и новых раненых. Их судьба теперь зависела от первой медицинской помощи: быстрой и грамотной перевязки, вовремя проведенной операции.

В медицинских пунктах работали, как правило, опытные врачи и фельдшеры. Использовали бинты, корпию, спирт, хину, настои, мази, примочки, разного рода бандажи, пластыри, хирургические инструменты, шелк и многое другое. Огнестрельную рану расширяли и очищали от грязи, костей и пороха, как говорили, «до красного мяса и чистой крови». Врач старался сохранить поврежденную конечность. С заражением крови боролись ампутацией, которую в полевых условиях делали с помощью ножовки. Анестезией служили спирт или водка.

После оказания первой помощи раненых на подводах доставляли в Москву, где к концу августа в госпиталях скопилось до 30 тысяч раненых и больных. По мнению некоторых историков, их число превышало 40 тысяч. В связи с оставлением Москвы раненых эвакуировали в Касимов, Елатьму, Меленки, Рязань, Нижний Новгород. Однако большая часть осталась в городе.

После 12 часов непрерывного боя Наполеон начал стягивать войска назад. Одно из самых кровопролитных сражений XIX века – Бородинское – закончилось там, где и началось.

Из воспоминаний Сезара Ложье-де-Беллекура, гвардейского офицера-кавалериста: «Никакое бедствие, никакое проигранное сражение не сравняется по ужасам с Бородинским полем… Все потрясены и подавлены».

Потери Наполеона историки оценивают в 35–50 тысяч человек. Среди погибших – 49 генералов. Сражение стало могилой для французской кавалерии, которая была выбита на 60%. Русская армия, по разным оценкам, потеряла убитыми, ранеными и пропавшими без вести от 38 до 45 тысяч человек, включая 23 генералов.

Из записок Фёдора Глинки, адъютанта генерала Милорадовича: «„Не заглядывайте в этот лесок, – сказал мне один из лекарей, перевязывавший раны, – там целые костры отпиленных рук и ног!“ В самом деле, в редком из сражений прошлого века бывало вместе столько убитых, раненых и в плен взятых, сколько под Бородином оторванных ног и рук. На месте, где перевязывали раны, лужи крови не пересыхали. Нигде не видал я таких ужасных ран. Разбитые головы, оторванные ноги и размозженные руки до плеч были обыкновенны. Те, которые несли раненых, облиты были с головы до ног кровью и мозгом своих товарищей…»

Кутузов в реляции императору Александру I написал: «…кончилось тем, что неприятель нигде не выиграл ни на шаг земли». Он готовился продолжить сражение на следующий день.

Наполеон же считал сражение выигранным. Его армия заняла все основные позиции и укрепления русской армии, сохранив резервы. Но это была тактическая победа. Не случилось главного, чего так ждал Наполеон от генерального сражения: разгрома. Русская армия одержала стратегическую победу: она сохранила боеспособность и боевой дух, Александр I не запросил мира, и война не была закончена. Не было ни трофейных знамен, ни пленных; во французском лагере царило уныние и беспокойство за исход кампании. В распоряжении Наполеона оставалось не более 80 тысяч солдат.

Из воспоминаний Наполеона: «Из всех моих сражений самое ужасное то, которое я дал под Москвой. Французы в нем показали себя достойными одержать победу, а русские стяжали право быть непобедимыми…»

Над Бородинским полем сгущались сумерки. Начался мелкий холодный дождь. Получив более полные сведения об убитых и раненых, Кутузов свое решение о продолжении сражения отменил. Ближе к полуночи войска были разделены на четыре колонны и получили приказ отступать.

Наполеон полагал, что на следующий день Кутузов поведет свою армию на решающее сражение. В победе он не сомневался и был почти уверен, что скоро к нему явятся представители Александра I с просьбой о мире. Но в 10 часов утра Наполеон узнал, что русская армия отошла к Можайску.

Кутузов уже отчетливо понимал, что Москву придется оставить. И представлял, какую волну возмущения это вызовет и в армии, и в обществе.

В своих реляциях он осторожно перекладывал вину за отступление на Барклая де Толли – из-за преждевременного ухода из Смоленска. Барклай де Толли и без того был в отчаянии. Обвинения от сослуживцев преследовали его с самого начала войны. Во время Бородинской битвы он не просто не щадил себя – он искал смерти, появляясь в самых опасных местах. Но не получил ни царапины, хотя под ним было убито пять лошадей.

Отступая к Москве, Кутузов отдал распоряжение генералу Беннигсену подыскать удобное место для нового сражения. Выбрали урочище Фили в нескольких верстах от Воробьёвых гор. Позиция была слабой, но армия была готова сражаться в любом месте, лишь бы не пустить врага в Москву. Кутузов приказал строить батарею на Поклонной горе, показывая, что намерен дать сражение. Однако, по словам генерала Ермолова, хитрый старик не собирался здесь сражаться и искал лишь благовидный предлог для дальнейшего отступления.

1 сентября 1812 года в четырех верстах от Дорогомиловской заставы, на краю деревни Фили, в доме крестьянина Фролова, Кутузов собрал военный совет. Присутствовали военный министр Барклай де Толли, начальник главного штаба Беннигсен, командующий 2-й армии Дохтуров, генерал-квартирмейстер Толь, начальник штаба 1-й армии Ермолов, генералы Уваров, Остерман-Толстой, Коновницын, Раевский.

Все, что происходило на совете в Филях, до сих пор остается предметом дискуссии историков. Кутузов запретил вести протокол совета, и о нем известно лишь со слов непосредственных участников.

Предстояло решить вопрос – сражаться или оставить Москву и отступить. Кутузов предложил высказаться всем генералам. Беннигсен и Ермолов предлагали сражаться. Барклай де Толли, Остерман-Толстой и Толь высказались за оставление Москвы – чтобы сберечь армию.

По воспоминаниям Беннигсена, шесть генералов были преисполнены желания драться, а четыре, включая Кутузова, были против. В мемуарах Ермолова картина выглядит с точностью до наоборот.

Каково было решение Уварова, Коновницына и Дохтурова – достоверно не известно. Последним высказался Раевский.

– Россия не в Москве, а среди сынов ее, – сказал он. – Более всего надо беречь войско. Мое мнение – оставить Москву без сражения.

Кутузов долго молчал. И наконец произнес:

– Волей, данной мне государем и Отечеством, я приказываю отступление.

Генералы разошлись. Часовые несколько раз за ночь слышали, как главнокомандующий плачет у себя в комнате.

На самом деле Кутузов решил оставить город еще за день до совета в Филях, когда получил от Александра I приказ не использовать при защите Москвы никаких иных резервов, кроме московского ополчения. Из 80 тысяч ополченцев, обещанных генерал-губернатором Москвы Ростопчиным, к армии присоединилось только 35 тысяч, да и те в основном с «кольем и дубьем». Получалось, что Наполеону должна была противостоять вполовину сократившаяся армия и неопытные, плохо вооруженные ополченцы под руководством неуверенного в своих действиях штаба и не желавшего битвы полководца. Однако при известии об оставлении Москвы все, включая императора, были в смятении.

Из письма Александра I московскому градоначальнику, графу Ф. В. Ростопчину: «Князь Кутузов намерен оставить с армиею Москву. Причина сей непонятной решимости остается Мне совершенно сокровенна, и я не знаю, стыд ли России она принесет или имеет предметом уловить врага в сети».

Эвакуацию ценностей из Москвы начали еще до Бородинского сражения, а жители стали покидать город после известия о падении Смоленска. Но весь август в Москве распространялись бюллетени (т. н. «ростопчинские афишки»), в которых московский главнокомандующий, генерал-губернатор граф Ростопчин клятвенно заверял москвичей, что русская армия город не оставит.

Из бюллетеня № 7 от 17 августа: «Здесь есть слух и есть люди, кои ему верют и повторяют, что я запретил выезд из города. Если бы это было так, тогда на заставах были бы караулы и по несколько тысяч карет, колясок и повозок во все стороны не выезжали. А я рад, что барыни и купеческии жены едут из Москвы для своего спокойствия. Меньше страха, меньше новостей; но нельзя похвалить и мужей, и братьев, и родню, которые при женщинах в будущее отправились без возврату. Если по их есть опасность, то непристойно; а если нет ее, то стыдно. Я жизнию отвечаю, что злодей в Москве не будет».

Из бюллетеня № 14 от 30 августа: «Светлейший князь, чтоб скорей соединиться с войсками, которыя идут к нему, перешел Можайск и стал на крепком месте, где неприятель не вдруг на него пойдет. К нему идут отсюда 48 пушек, с снарядами, а светлейший говорит, что Москву до последней капли крови защищать будет и готов хоть в улицах драться. Вы, братцы, не смотрите на то, что присутственныи места закрыли: дела прибрать надобно; а мы своим судом с злодеем разберемся! Когда до чего дойдет, мне надобно молодцов и городских, и деревенских; я клич кликну дни за два; а теперь не надо, я и молчу. Хорошо с топором, недурно с рогатиной, а всего лучше вилы-тройчатки: француз не тяжеле снопа ржаного».

В 10 часов вечера 1 сентября армия оставила Фили и двинулась к Москве. На рассвете первые эшелоны русской армии вступили в город. Мосты и улицы были забиты повозками беженцев, раненых и обозами. Солдаты шли угрюмо, не разговаривая, глядя в землю. Многие плакали.

Из воспоминаний Александра Чичерина, поручика Семёновского полка: «Когда мы шли через город, казалось, что я попал в другой мир. Все вокруг было призрачным. Мне хотелось верить, что все, что я вижу, – уныние, боязнь, растерянность жителей – только снится мне. Древние башни Москвы, гробницы моих предков, священный храм, где короновался наш государь, – все взывало ко мне, все требовало мести».

Кутузов отдал приказ генералу Милорадовичу, командовавшему арьергардом, задержать неприятеля, пока войска не пройдут через Москву.

Михаил Андреевич Милорадович

(1771–1825)

Генерал от инфантерии. Возглавлял арьергард, а при наступлении – авангард русской армии. За бесстрашие пользовался безграничным авторитетом среди солдат. С 1818 года – генерал-губернатор Санкт-Петербурга. 14 декабря 1825 года, во время мятежа на Сенатской площади, генерал обратился к восставшим и практически уговорил солдат уйти в казармы. Избежав ранений в 50 сражениях, он получил смертельный выстрел в спину от отставного поручика Каховского.

Маршал Мюрат стремился отрезать арьергард Милорадовича от города и окружить его. Милорадович отправил ему письмо: «Если вы начнете бой, то русские будут защищать каждую улицу и каждый дом и в конечном итоге – подожгут Москву».

Мюрат согласился подождать, пока последний русский солдат не оставит столицу. Эта благородная уступчивость объяснялась и весьма плачевным состоянием его кавалерии. Благодаря договоренности Милорадовича с Мюратом русская армия и большая часть жителей смогли покинуть город.

К вечеру 2 сентября Москва практически опустела… Наполеон с армией подошел к Москве и остановился на Поклонной горе, откуда открывался прекрасный вид на древнюю русскую столицу.

Из воспоминаний Анри-Жана Бургоня, сержанта наполеоновской гвардии: «В этом зрелище для меня, как и для всех других, заключалось что-то магическое. Многие виденные мною столицы: Париж, Берлин, Варшава, Вена и Мадрид – произвели на меня впечатление заурядное; здесь же другое дело. Солнце играло на куполах, колокольнях, раззолоченных дворцах. В эту минуту было забыто все: опасности, труды, усталость, лишения – и думалось только об удовольствии вступить в Москву, устроиться на удобных квартирах на зиму и заняться победами другого рода – таков уж характер французского воина: от сражения к любви, от любви к сражению. В то время, как мы любовались городом, пришло распоряжение одеться в парадную форму…»

Для Наполеона ни одна завоеванная им столица не имела такого огромного, почти мистического значения, как Москва. Здесь он надеялся получить от российского императора послание с просьбой о мире. Здесь его армия должна была обрести теплые квартиры, провиант и фураж.

Французские солдаты готовы были парадным маршем войти в Москву. Позади – бесконечные марши в жару без капли воды, ночевки впроголодь под проливным дождем, огонь, кровь и тысячи убитых. Впереди – мир, обещанный императором. Они верили, что уже победили русскую армию, страну и ее народ… И восторженно кричали: «Да здравствует император!»

А император все еще оставался на Поклонной горе, ожидая депутацию «бояр» с ключами от города. Но время шло, а никто к нему не приходил – ни с ключами, ни без оных. Наполеон начать терять терпение.

Ему доложили, что в городе нет не только властей, но и подавляющего большинства жителей. А вслед за этим стали приходить тревожные донесения: в Москве начались пожары. Решив, что это происходит по вине солдат-мародеров, Наполеон вызвал к себе маршала Мортье, назначенного им генерал-губернатором Москвы. Он потребовал восстановить дисциплину в частях и прекратить грабежи.

На следующий день Наполеон во главе своей армии, одетой в парадные мундиры, въехал в Москву. Над городом уже висели клубы дыма. Улицы и дома были пусты.

Из воспоминаний Анри-Жана Бургоня, сержанта наполеоновской гвардии: «Нас удивило, что не видно было ни души, даже ни одной женщины и некому было слушать музыку, игравшую „Победа за нами!“. Мы воображали, что жители, не смея показываться, смотрели на нас сквозь щелки оконных ставень».

В полдень 3 сентября Наполеон – под звуки «Марсельезы» и рев солдат «Да здравствует император!» – въезжал в Кремль.

Из дневника Констана Вери, камердинера Наполеона: «Апартаменты в Кремле, которые он занял, были просторными и хорошо освещенными, но в них почти отсутствовала мебель; походная железная кровать Наполеона тут же была поставлена в его спальной комнате, точно так же, как и во всех замках, завоеванных им в победных военных кампаниях. Окна его комнаты выходили на Москву-реку, и из них можно было ясно видеть продолжавшиеся в различных районах города пожары, которые разгорались вновь в одной части города, как только были потушены в другой».

К вечеру огонь охватил большую часть города. От зарева было светло, как днем, а сильный ветер еще больше раздувал огонь. Уже горели Балчуг, Китай-город, Замоскворечье.

Из дневника Констана Вери, камердинера Наполеона: «Город превратился в одну громадную печь, из которой к небесам вырывалась масса огня, освещавшего горизонт ослепительным пламенем и распространявшего вокруг жгучую жару. Среди этого ревущего и свистящего шума разбушевавшегося пожара, среди этого зловещего огненного извержения раздавались крики и вопли несчастных людей, охваченных пламенем внутри домов, в которые они забрались, чтобы заняться грабежом, и многим из них удалось выбраться из огненного ада внутри зданий только ради того, чтобы погибнуть уже на улицах, превратившихся в сплошной воспламенившийся лабиринт, спастись из которого было невозможно».

К ночи огонь вплотную приблизился к Кремлю. На кровлях зданий расставили солдат с метлами и ведрами с водой. Они смачивали крыши и сбрасывали вниз горящие головни. Гвардейцам едва удалось погасить Арсенал, где оставались запасы пороха и зарядов. Но когда загорелась одна из кремлевских башен, маршалы обратились к Наполеону с просьбой покинуть Кремль. Но Наполеон медлил. Войти в Кремль победителем и бежать, не проведя в нем и суток! Он ходил по залам Кремлевского дворца, в окнах которого горело алое зарево, и восклицал:

– Какое ужасное зрелище! Это они сами! Сколько дворцов! Какая необыкновенная решимость! Что за люди! Это скифы! Сжигать собственные города! Какой народ! Какой народ!

Огонь усиливался, и от дыма уже трудно было дышать. Императора со свитой вывели из Кремля через Тайницкие ворота. Попав в жар и чад московских улиц, русский проводник потерял дорогу и чуть не погубил Наполеона. Спасение пришло от мародеров Нея, грабивших неподалеку: они вывели Наполеона и свиту к Кузнецкому мосту, откуда он уже направился в заброшенный тогда Петровский дворец в четырех верстах от Москвы на современном Ленинградском проспекте. Загородный дворец русских императоров на три дня стал ставкой Наполеона. Москва продолжала пылать.

Возможно, именно тогда он впервые начал осознавать серьезность положения. Приказ прекратить поджоги выполнить оказалось не так просто.

Из воспоминаний Анри-Жана Бургоня, сержанта наполеоновской гвардии: «Мы встретили гвардейских егерей. Их сержант рассказал мне, что они видели каторжников, поджигавших несколько домов, и что одному из них он принужден был отсечь кисть руки саблей, чтобы заставить его бросить факел, но, когда факел выпал у него из правой руки, он поднял его левой, и они вынуждены были убить его. Мы увидали людей, у которых были в руках горящие факелы. За ними бросились и задержали их. По крайней мере две трети этих несчастных были каторжники, все с отчаянными лицами; остальные были мещане среднего класса и русские полицейские, которых легко было узнать по их мундирам».

На допросах поджигатели говорили, что было указание самого Ростопчина, а руководил всем некий унтер-офицер. В архивных фондах есть «Отчет бывшего пристава титулярного советника кавалера Вороненко экзекутору Московской управы благочиния». В этом отчете говорится: «2 сентября в 5 часов утра он [т. е. граф Ростопчин] поручил мне отправиться на Винный и Мытный дворы в Комиссариат и на не успевшие к отплытию казенные и партикулярные барки у Красного холма и Симонова монастыря и в случае внезапного вступления неприятельских войск стараться истребить все огнем, что мною исполнено было в разных местах по мере возможности в виду неприятеля до 10 часов вечера». Ростопчин же приказал заранее вывезти из города или сломать все пожарное оборудование. Пожар действительно начался в торговых рядах Китай-города. Поджигатель Вороненко выжил и был награжден. Но его товарищи были расстреляны французами. Коленкур скромно пишет о 80 казненных. По русским данным, расстреляны и повешены были 400 человек.

Из дневника Констана Вери, камердинера Наполеона: «Застигнутых на месте преступления вешали на столбах на городских площадях; и местные жители падали ниц вокруг этих виселиц, целуя ноги повешенных и осеняя себя крестом. Подобный фанатизм трудно себе представить».

О причинах пожаров в Москве историки спорят до сих пор. Наполеон в письме к Александру I в гибели «прекрасного и великого города» обвинил генерал-губернатора графа Ростопчина. Сам Ростопчин после войны то подтверждал, то опровергал свою причастность к пожару. Существуют и другие версии: это и поджог русскими лазутчиками, и неконтролируемые действия французов, и случайность, неизбежная в общем хаосе покинутого жителями города, большая часть застройки которого была деревянной.

По некоторым оценкам, пожар уничтожил 6,5 тысячи домов из 9 тысяч, 122 из 329 храмов, более 8 тысяч складов и лавок. Сгорели Университет, библиотека Бутурлина, Петровский и Арбатский театры. В огне погибло до 2000 раненых русских солдат.

В ночь на 7 сентября пошел проливной дождь. Отдельные пожары еще продолжались, хотя и не под стенами Кремля, когда в тот же день Наполеон вернулся в свои кремлевские апартаменты.

Из письма Наполеона Александру I: «Прекрасный и великий город Москва более не существует. Ростопчин ее сжег. Четыреста поджигателей схвачены на месте; все они заявили, что поджигали по приказу этого губернатора и начальника полиции: они расстреляны. Огонь в конце концов был остановлен. Три четверти домов сожжены, четвертая часть осталась. Такое поведение ужасно и бессмысленно».

Пока бушевал пожар, французские солдаты разгромили и разграбили Москву дочиста. Вернувшись в город, Наполеон нашел там выжженные улицы, разбитые лавки и пьяных солдат. Увиденное встревожило императора: сожженный город – плохое место для зимовки армии с пошатнувшейся дисциплиной. Армии, которая на глазах превращалась в дикую орду мародеров.

Но Наполеон был по-прежнему энергичен и деятелен. Из Москвы он продолжал управлять своей империей: подписывал декреты, назначения и награды, указы (среди них и о статусе театра Comédie-Française, действующий поныне). Время шло. Александр I молчал. Для Наполеона подписание мира – любой ценой – стало делом чести. Император отправил два письма в Санкт-Петербург, но ответа не было. Причины он не знал, как не знал и местонахождения оставшейся боеспособной русской армии.

Покинув Москву, русские войска вышли на Рязанскую дорогу, но затем вдруг круто свернули на старую Калужскую. Барклай де Толли, не согласный с этим решением, уехал в Санкт-Петербург. Вся полнота власти окончательно перешла в руки Кутузова и Беннигсена.

Из записок Фёдора Глинки, адъютанта Милорадовича: «Я видел сгорающую Москву. Она, казалось, погружена была в огненное море. Огромная черно-багровая туча дыма висела над ней. Картина ужасная!.. Войска наши предпринимают какое-то очень искусное движение влево. Потеря Москвы не есть еще потеря Отечества. Так скажет история, и так говорит главнокомандующий: таков есть голос всего войска, готового сражаться до последней капли крови!»

Движение армии на юг тщательно скрывалось от французов. Казачьи части и корпус Раевского, увлекая отряды Мюрата, некоторое время продолжали отход на Рязань, а потом растворились в лесах.

Лишь 14 сентября Мюрат обнаружил русскую армию, расположившуюся у деревни Тарутино. 85 тысяч человек заняли выгодную позицию, надежно прикрывая южные губернии, откуда поступали рекруты, провиант, лошади и боеприпасы.

Мюрат возвел рядом собственный укрепленный лагерь. Установилось негласное перемирие. Офицеры враждующих армий съезжались на нейтральной территории, общались, шутили и даже устраивали совместные пикники. Не отставали и генералы. Более всего в братании преуспели два главных храбреца обеих армий – Мюрат и Милорадович.

Из воспоминаний генерала Ермолова: «Генерал Милорадович не один раз имел свидание с Мюратом. Мюрат являлся то одетый по-гишпански, то в вымышленном преглупом наряде с собольей шапкою в глазетовых панталонах. Милорадович – на казачьей лошади с плетью, с тремя шалями ярких цветов. Третьего подобного не было в армиях!»

Между офицерами установились столь дружеские отношения, что Мюрату стало казаться – русская армия воевать с французами больше не будет. Он так и докладывал императору. И Наполеон с нетерпением ждал мирных предложений от Александра.

В Петербурге – в царской семье, при дворе, в дворянстве и купечестве – царила растерянность, кое-кто упаковывал вещи. Не пойдет ли Наполеон из Москвы на Петербург? Некоторые высказывались за подписание мира. Однако большая часть русского общества была непримирима.

Сестра государя Екатерина Павловна заклинала брата не заключать мир. Александр ответил ей:

– Я скорее предпочту перестать быть тем, чем я являюсь, но не вступать в сделку с чудовищем, которое составляет несчастие всего света.

Тем временем в тылу и на флангах наполеоновской армии появились партизанские отряды, развернувшие настоящую охоту на оккупантов.

Первый приказ о создании партизанского отряда еще до Бородинского сражения отдал генерал Багратион – с подачи своего бывшего адъютанта, подполковника Ахтырского гусарского полка Дениса Давыдова. Деревня Бородино была имением его отца. За пять дней до битвы, когда его родной дом разбирали для постройки укреплений, Давыдов прибыл к Багратиону с предложением о создании летучего отряда из 50 гусар и 80 казаков.

Денис Васильевич Давыдов

(1784–1839)

Генерал-лейтенант. Писатель и поэт. Двоюродный брат генерала Ермолова. Участник войн с Францией, Швецией и Турцией. Участник Заграничного похода 1813–1814 годов. С передовым отрядом без приказа занял Дрезден, за что был посажен под домашний арест. О храбрости Давыдова ходили легенды во всей Европе. Жители городов, куда входили русские войска, на улицах расспрашивали о Давыдове, мечтая его увидеть.

В одной из вылазок небольшой отряд Давыдова отбил 200 русских пленных, захватил фуру с патронами, девять фур с провиантом и взял в плен 370 французов. Наполеон ненавидел Давыдова и приказал при аресте расстрелять генерала на месте. Для его поимки выделили отряд в две тысячи всадников. Давыдов, у которого было в два раза меньше людей, сумел загнать этот отряд в ловушку и взять в плен.

9 ноября под Ляховым Давыдов вместе с другими партизанами пленил двухтысячный отряд генерала Ожеро. У города Копысь уничтожил французское кавалерийское депо. Рассеял неприятельский отряд под Белыничами и, дойдя до Немана, занял Гродно.

Вскоре после ухода русской армии из Москвы были сформированы еще несколько партизанских отрядов: капитана Сеславина, капитана Фигнера, полковника Кудашева и других офицеров. В тылу у французов вспыхнула настоящая народная война.

Кутузов и Беннигсен приняли меры, чтобы лишить французов любой возможности продвигаться в глубь России. Владимирское ополчение заняло дорогу от Москвы до Покровска, рязанское – стало по реке Оке, Тульское – заградило путь на Серпухов, Калужское – контролировало направления на Юхнов, Вязьму и Брянск.

Сожженная Москва – вот и все, что досталось Наполеону в России.

К концу сентября пожары закончились. Колокола московских церквей молчали. На улицы выходить боялись: убийства, грабежи и мародерство не прекращались. Ожесточенные жители, оставшиеся в городе, охотились за оккупантами и убивали их. Дисциплина в наполеоновской армии катастрофически падала, улизнуть за добычей могли даже из караула. Особенно отличались итальянцы, пруссаки, поляки и вестфальцы, которых крестьяне именовали «беспальцами». Хлеба не было, а пьянство захлестнуло некогда великую армию.

Император понимал, что оставаться зимовать в выжженном городе с армией, которую интересует только добыча, немыслимо.

Он предложил сжечь в Москве то, что еще осталось, и идти на Петербург. Но маршалы возражали. Отправиться в преддверии зимы на север с уменьшившейся армией, имея в тылу войска Кутузова, было бы безумием. Но Наполеон, даже будучи в Москве – в Кремле! – не чувствовал себя победителем, а русский император по-прежнему молчал. Оставался Кутузов. Почетную миссию отправиться в ставку русского главнокомандующего получил генерал маркиз де Лористон.

Наполеон сказал ему:

– Мне нужен мир, он мне нужен абсолютно, во что бы то ни стало! В черту условия! Спасите только честь.

И Лористон отправился в Тарутинский лагерь. Его сутки продержали на аванпостах, прежде чем Кутузов согласился принять посла императора Франции. Принял вежливо и даже любезно, но твердо объявил:

– Я не уполномочен вести никаких переговоров о мире.

Лористон стал жаловаться на «варварские поступки крестьян с французами». Кутузов возразил:

– Мой дорогой маркиз, что поделать? Русский народ смотрит на французов как на татар, вторгшихся под начальством Чингисхана.

Лористон с подобием улыбки выдавил:

– Некоторая разница все же есть…

– Русский народ, – ответил Кутузов, – никакой разницы не усматривает.

Лористону во что бы то ни стало требовалось добиться встречи с Александром I в Петербурге. Но короткая беседа с Кутузовым закончилась ничем. Главнокомандующий отказался пропускать его дальше и лишь пообещал передать предложения о мире своему императору.

Через 15 дней Кутузов принимал нового посланника с письмом от маршала Бертье, который предлагал русскому фельдмаршалу прекратить партизанскую войну. В ответ Кутузов написал: «Трудно остановить народ, который уже триста лет не знал войны внутри государства и который готов пожертвовать собой за Отечество и не делает различий между тем, что принято и что не принято в обыкновенных войнах».

И вот теперь Наполеон Бонапарт, император французов и хозяин всего европейского континента, должен был ответить самому себе на простой вопрос: что делать?

Главная армия Наполеона точно клин глубоко врезалась в Россию. Его гарнизоны вдоль Смоленской дороги охраняли коммуникационную линию и тыл. Правый фланг стоял у границ Белоруссии, а левый – на севере у Полоцка. Император принял решение: оставить Москву, отступить к Смоленску, где заготавливался провиант для армии, и там зазимовать.

Уход из Москвы запланировали на 8 (29) октября, после парада армии у стен Кремля.

В Тарутинском лагере – месте расположения русской армии – царило затишье. В лагерь прибывало пополнение, ополченцы. Подвозились продукты и теплая одежда. Неподалеку, километрах в восьми, вдоль реки Чернишни расположился французский авангард под командованием Мюрата, наблюдавший за русской армией.

Казаки донесли, что тыл французов у леса не охраняется и в непосредственной близости у Мюрата нет никаких резервов. Начальник главного штаба Кутузова генерал Беннигсен решил воспользоваться беспечностью противника на левом фланге. Он составил план нападения.

Кутузов противился, но уступил. Выделив Беннигсену треть войск, он назначил контрнаступление на 5 (17) октября. Но, прибыв накануне в войска, главнокомандующий обнаружил, что о его приказе в частях не знают и армия к походу совершенно не готова. Кутузов был в гневе. Он отменил наступление. Однако генералы уговорили его перенести начало операции на 6 (18) октября.

По тылам частей Мюрата предстояло ударить казакам Орлова-Денисова. С фронта наступал 2-й пехотный корпус Багговута. А на левом фланге – 3-й и 4-й пехотные корпуса.

Задержанные в пути ночным лесом и медлительностью командиров, русские войска не успели занять позицию вовремя. Назначенное задание в полном объеме выполнила только колонна Орлова-Денисова. Не дожидаясь остальных, он решил атаковать.

Появление казаков оказалось для Мюрата полной неожиданностью. Побросав обозы и артиллерию, французы отступили. Вышедшие из леса войска генерала Багговута встретили уже готовые к его появлению французские батареи. Понимая, что время упущено, генерал повел егерей в атаку.

Карл Фёдорович Багговут

(1761–1812)

Генерал-лейтенант. Ближайший помощник Багратиона. Участник русско-турецкой войны. За храбрость, проявленную под Пултуском, награжден орденом Св. Георгия 3-й степени. Участник сражений при Прейсиш-Эйлау, Фридланде, Або. Герой войны со шведами. В войне 1812 года командовал 2-м пехотным корпусом. Погиб в бою на реке Чернишне.

Гибель Багговута внесла смятение в ряды атакующих, возникла неразбериха с командованием, и время было упущено. Казаки, обнаружив богатые обозы, принялись их грабить, забыв о противнике. Мюрат бросился в ряды своих солдат, личным мужеством остановил их отступление и повел в бой.

В других местах факт внезапности также был упущен. Беннигсен попросил Кутузова бросить в атаку все войска, но главнокомандующий отказал.

Мюрат отступил к Спас-Купле, укрепил батареи и открыл огонь, остановив русское наступление. С песнями и плясками русские вернулись в лагерь. Трофеи – 36 пушек и 1,5 тысячи пленных. На поле боя осталось более тысячи человек. Основные силы Мюрата не были разгромлены, но потери составили около 15% в живой силе и одну треть артиллерии.

Это сражение окончательно испортило отношения между Кутузовым и Беннигсеном, который в письме к Александру I обвинил фельдмаршала в бездействии. После чего приказом императора главнокомандующий был награжден золотой шпагой с алмазами и лавровым венком, а Беннигсен получил 100 тысяч рублей. Донос Беннигсена император переслал Кутузову вместе с приказом. И главнокомандующий велел своему адъютанту прочитать его вслух – в присутствии Беннигсена, для которого это стало большой и крайне неприятной неожиданностью.

Наполеон узнал о поражении Мюрата на Чернишне во время смотра войск Великой армии. Император приказал выступать из Москвы 7 (19) октября, на день ранее намеченного. Своим маршалам он заявил:

– Мы наконец разобьем русскую армию, захватим оружейный завод в Туле и все дороги в южные губернии России.

Из Москвы наполеоновская армия уходила как большой табор. Солдаты и офицеры обзавелись зимними вещами, мехами, тюками дорогих тканей, к которым добавились награбленные ценности.

Из воспоминаний генерала Филиппа-Поля де Сегюра: «Можно было подумать, что видишь пред собой какой-то караван, бродячее племя или, скорее, древнюю армию, возвращавшуюся после большого набега с пленниками и добычей».

Из воспоминаний Анри-Жана Бургоня, сержанта наполеоновской гвардии: «В моем ранце было несколько фунтов сахару, рису, немного сухарей, полбутылки водки, костюм китаянки из шелковой материи, несколько серебряных и золотых безделушек, кусочек вызолоченной оболочки креста Ивана Великого, парадный мундир и длинная женская амазонка для верховой езды. Также две серебряные картины с выпуклыми фигурами тонкой работы, несколько медалей, усыпанных бриллиантами, звезда какого-то русского князя, распятие из серебра и золота и маленькая китайская ваза. Поверх мундира на мне был надет жилет из стеганного на вате желтого шелка, который я сам сшил из женской юбки, а поверх всего большой воротник, подбитый горностаем. Кроме того, на мне была амуниция, оружие и шестьдесят патронов в лядунке; прибавьте ко всему этому большой запас здоровья, веселости, доброй воли и надежду засвидетельствовать свое почтение дамам монгольским, китайским и индийским – и вы будете иметь понятие о сержанте великой императорской гвардии».

В Москве еще оставалось какое-то продовольствие, но значительную часть продуктов пришлось бросить, так как не хватало лошадей. Коней не было даже для артиллерии. Повозки были завалены награбленным добром. Не отставал от своих солдат и император. Он вывозил из Кремля серебро, золотые оклады, сорванные с икон, и личные вещи русских царей. Солдаты Наполеона даже спилили позолоченный крест с колокольни Иван Великий – думали, что он сделан из литого золота.

Французское командование допустило еще одну серьезную ошибку. Все лошади в армии имели подковы без шипов. Понимая, что впереди русская зима, Коленкур предложил срочно перековать лошадей. Но Наполеон его высмеял…

Французская армия – около 110 тысяч человек – покинула Москву. Вслед за армией утром город покинул и Наполеон. В Москве оставался десятитысячный корпус маршала Мортье, которому было поручено взорвать Кремль. Они покинули город на следующий день, перед выходом заминировав Московский Кремль в пяти местах. От взрывов пострадали здание Арсенала, Водовзводная башня и колокольня Иван Великий. Но большая часть зарядов не взорвалась: под строениями Кремля потом нашли еще 60 неразорвавшихся бочек с порохом. Существует версия, что маршал Мортье, тяготясь возложенной на него миссией, намеренно отдал приказ использовать порох низкого качества. Но главное – очень вовремя пошел дождь, который намочил фитили, и заложенные заряды не взорвались.

В ночь на 9 (21) октября последние отряды маршала Мортье оставили город. В этот день казачий отряд прапорщика Языкова отправился на разведку к Москве. Казаки продвигались все дальше в город. И первыми узнали потрясающую новость: Наполеон ушел из Москвы…

В это же время на Калужской дороге самого Наполеона и его гвардию заметили партизаны из отряда Сеславина. Он не поверил своим людям и приказал захватить языка. Пленный французский унтер-офицер подтвердил партизанам: «Уже четыре дня как армия оставила Москву. Император с войсками идет к Малоярославцу».

Сеславин тут же отправил гонца к генералу Дохтурову, а тот сообщил об этом Кутузову. Фельдмаршал решил действовать немедленно и крупными силами разбить врага. Дохтуров спешно двинул свой корпус к Фоминскому.

Армия Наполеона действительно шла на Малоярославец. Оттуда Наполеон планировал идти на Калугу, захватить ее, забрать запасы, приготовленные для русской армии, а затем повернуть на Калужскую дорогу и уже по ней двигаться к Смоленску. Калужская дорога была, несомненно, более пригодной для передвижения французских войск, чем разоренная ими Старая Смоленская. Вечером 11 октября к Малоярославцу подошел авангард французской армии из корпуса Эжена Богарне.

Эжен Роз де Богарне

(1781–1824)

Принц империи, дивизионный генерал. Пасынок Наполеона – сын его первой жены Жозефины. Будучи правителем Италии, проявил себя талантливым организатором и администратором. Создал Итальянскую армию, входившую в состав войск Наполеона. Командовал 4-м корпусом.

Малоярославец – маленький городок на речке Луже. Весь город находился на правой стороне реки, и, чтобы помешать французам, жители разобрали мост. Но французские саперы быстро восстановили его, и передовая бригада вошла в город. Лишь захватив Малоярославец, французы могли двигаться дальше на Калугу.

Ночью к городу прибыл казачий полк атамана Платова. На рассвете подошли два батальона егерей Дохтурова. Они буквально валились с ног от усталости, но тут же пошли в бой. Руководство пехотой принял на себя Ермолов.

Французы оставили большую часть города, отошли к реке и укрылись за каменными стенами монастыря. Однако подоспевшему подкреплению удалось вытеснить русский полк из Малоярославца. В это время к городу подошли главные силы Дохтурова. Егеря 6-го полка и пехотинцы под звуки рожков и с криками «Ура!» ринулись в атаку и заняли город. Французы вновь укрылись в монастыре.

Понимая, что Малоярославец необходимо удержать любой ценой, Ермолов бросал войска в бой прямо с марша. В городе развернули две артиллерийские роты, открывшие огонь по мосту. Вскоре подошла и французская артиллерия. Гром сражения был хорошо слышен и Наполеону, и Кутузову. Император приказал войскам ускорить шаг. Кутузов отправил вперед 7-й пехотный корпус Раевского.

К 8 часам утра к Малоярославцу подошли французские резервы. Им почти удалось захватить город, русские смогли закрепиться лишь на его окраине, на старом кладбище. Около 11 часов утра в город вступила свежая французская дивизия. К Ермолову подошел Либавский пехотный полк.

К полудню город уже четырежды переходил из рук в руки. Малоярославец пылал огромным костром, в котором бились почти 18 тысяч солдат. Каждая прибывающая в город свежая тысяча меняла ход сражения. Наполеон с горы наблюдал за битвой.

Из воспоминаний Эжена Лабома, инженер-капитана штаба 4-го корпуса: «Страшная схватка завязывалась среди пламени. Улицы можно было различить только по многочисленным трупам, которыми они были усеяны. От домов остались лишь дымящиеся развалины, под горящим пеплом которых виднелись наполовину развалившиеся скелеты. Масса больных и раненых, покидая поле битвы, укрывалась в этих домах. Мы встречали многих из них, спасшихся от пожара, с обожженными лицами, обгоревшими волосами и в обгорелых одеждах. Но большая часть падающих раненых сгорела живьем на месте, и их обезображенные трупы представляли ужасное зрелище».

Наконец подошел корпус Раевского. Богарне ввел в бой полки итальянской гвардии. К четырем часам дня к Малоярославцу прибыл Кутузов. Спустя час – корпус Даву, кавалерийские корпуса и гвардия…

По разным сведениям, Малоярославец переходил из рук в руки от 8 до 12 раз. Битва, которую начали тысяча русских егерей и 600 французских пехотинцев, закончилась сосредоточением под Малоярославцем 70 тысяч солдат Наполеона и 90 тысяч – Кутузова.

Как и в битве при Бородине, обе воюющие стороны пленных не брали. Сражение прекратилось лишь ночью. Сгоревший город остался за французами, а русские войска окружили его плотным полукольцом, не давая врагу возможности двигаться дальше. Кутузов приказал армии отступить южнее на подготовленные позиции, чтобы контролировать все дороги, ведущие из города. Под Малоярославцем остался лишь арьергард Милорадовича.

Наполеон был озадачен. Обе армии несли огромные потери. Но каждый день французская уменьшалась на сотни больных, отставших или дезертиров. Русской же армии каждый день давал сотни рекрутов и ополченцев.

Французский император понимал, что Кутузов пытается постепенно истощить его армию. И что эту войну французы уже проигрывают.

Наполеон решил сам произвести рекогносцировку. Он хотел поехать без конвоя, но маршалы настояли на сопровождении взвода кавалеристов. В рассветном тумане вдруг послышались крики «Ура!». Это был очередной рейд казаков Платова в тыл противника. Один из казаков пикой пронзил лошадь маршала Раппа. Наполеона в темноте казаки просто не узнали, иначе они наверняка взяли бы его в плен или убили. Но подоспели французские эскадроны и поднятая по тревоге гвардейская кавалерия. Казаки скрылись в темноте.

Вернувшись в лагерь, Наполеон приказал своему личному врачу Ювану приготовить ему флакон с цианистым калием и до конца кампании не расставался с этим флаконом.

15 октября император отдал приказ оставить Малоярославец и вернуться на Старую Смоленскую дорогу… Впервые Наполеон отказался от генерального сражения. Впервые за кампанию он повернул свои войска спиной к врагу. До этого Наполеон никогда не отступал.

Стратегическая инициатива полностью перешла к русским. Армия французов была вынуждена отступать по той же дороге, по которой шла к Москве – через разоренные деревни, мимо высохших колодцев и неубранных полей. Ни продовольствия, ни фуража на этом пути найти было невозможно. Непогребенные трупы людей и лошадей вызывали вспышки чумы и холеры.

После войны во избежание эпидемий только в Можайском уезде было сожжено более 56 тысяч человеческих трупов и более 31 тысячи лошадей. В Москве предали огню почти 12 тысяч человеческих трупов и 12,5 тысячи лошадей.

Наполеон отступал от Малоярославца на Боровск, Верею, Можайск. Он приказывал забирать у населения все, что могло пригодиться в походе, сжигать за собой города и села. Уходя из Боровска, французы сожгли его до основания. Та же участь постигла и Верею. В одном из селений русские солдаты чудом успели открыть двери уже пылающей церкви, где захватчики заперли более 300 русских пленных и местных жителей.

Путь французской армии проходил и через Бородинское поле. Они шли среди непохороненных мертвецов, исковерканных пушек и ржавеющего оружия.

Из дневника Констана Вери, камердинера Наполеона: «Армия прошла недалеко от места Бородинской битвы. На этой пространной равнине было оставлено около 30 тысяч трупов; при нашем приближении стаи воронов со зловещим карканьем отлетали прочь. Эти полуизъеденные трупы множества храбрых мужчин представляли собой ужасное зрелище. От них исходил тошнотворный запах, который не мог нейтрализовать даже сильнейший холод».

Отступающая французская армия жила впроголодь, и с каждым днем ситуация ухудшалась. Голод, а не мороз стал главным врагом наполеоновской армии.

Из записок русского генерала Киприана Крейца: «Несправедливо французские писатели обвиняют холод причиною гибели армии Наполеона. От Малого Ярославца до Вязьмы время было очень теплое; от Вязьмы до Смоленска – приморозки. Около Ельни выпал первый снег, но очень малый».

Когда на дороге появилась первая гололедица, лошади французов заскользили по замерзшей земле. Падая, они ломали ноги.

Из воспоминаний генерала Армана де Коленкура: «Лошади падали и оставались лежать на дороге, потому что не были подкованы так, чтобы держаться на льду. Их разрубали на части до того, как они издыхали».

Французы начали бросать обозы и пушки. Армия теряла не только награбленное имущество, но и продукты питания, медикаменты и боеприпасы.

27 октября температура упала до минус 15 градусов.

Из воспоминаний маркиза Армана Огюстена Луи де Коленкура: «Именно с этого момента начинаются великие бедствия нашего отступления. Император два-три раза в день выходил из экипажа и шел пешком, опираясь на чье-нибудь плечо. Дорога была усеяна трупами. Даже на поле битвы нельзя было увидеть таких ужасов».

Гвардия с императором ушла на десятки километров вперед. Найденные в деревнях продукты доставались гвардейцам, а идущим следом корпусам не оставалось практически ничего.

Из воспоминаний Анри-Жана Бургоня, сержанта наполеоновской гвардии: «До тех пор всякий раз, как варили суп, каждый давал свою порцию муки, но когда замечено было, что не все участвуют в складчине, то многие стали прятаться, чтобы съесть, что у них было; ели сообща только суп из конины, который стали варить за последние дни».

На переходе от Вязьмы до Смоленска русский генерал Крейц, идя со своим полком, услышал в лесу шум. Въехав в лес, он с ужасом увидел, что французы едят одного из своих умерших товарищей…

Из письма генерала Алексея Воейкова: «…Голод вынудил их не только есть палых лошадей, но многие видели, как они жарили себе в пищу мертвое человеческое мясо своего одноземца».

Во французской армии выживали лишь те, кто не оставлял своего подразделения и соблюдал воинскую дисциплину. Разрозненные группы и идущие в одиночку солдаты, даже имеющие некоторый запас продовольствия, были обречены на смерть или плен. В партизанской войне не было пощады и гуманного отношения к пленным, как привыкли французы. Сожженные города и села, грабеж и убийства из-за куска хлеба вызвали страшное ожесточение мирного населения. Отставшие группы французов, провиантские отряды и мародеров ловили и кололи вилами, а порой заживо сжигали или закапывали в землю.

Во многих деревнях создавались крестьянские отряды, защищающие свои селения. Наполеоновские солдаты не могли войти в деревни и добыть хоть немного продовольствия.

Но, несмотря на уязвимость французских войск, Кутузов не спешил их атаковать. Справедливо полагая, что в сложившихся условиях враг обречен на гибель, он берег собственную армию. Вслед за отступающими французами отправили лишь казаков Платова. Остальные войска шли параллельно Старой Смоленской дороге. Положение русской армии тоже было тяжелым, но русские солдаты, измученные маршами, могли прокормиться и найти место для ночлега.

При этом Кутузов имел возможность пресечь попытки Наполеона повернуть на юг. Уйти же на север, в сторону Санкт-Петербурга, французы не могли – болота и озера делали эти места в осенне-зимний период почти непроходимыми.

Кутузов приказал казакам и партизанам не отставать от противника. Днем голодные французы, сбившись в кучу, брели по дороге, а ночью на их лагеря нападали казаки, гусары, ополченцы и партизаны. Изнуренные, больные и голодные солдаты французской армии сдавались тысячами.

19 октября казаки успешно атаковали противника у Колоцкого монастыря, а 20 октября одержали победу под Гжатском.

22 октября под Вязьмой отряды Платова и Милорадовича захватили 2 тысячи офицеров и солдат, 2 знамени и несколько пушек. Французы потеряли 6 тысяч убитыми и ранеными, русские – около 2 тысяч.

Но в плену у французов оставалось немало русских солдат и мирных жителей. Озверевшие от голода и холода конвоиры вымещали зло на пленных.

Из воспоминаний генерала Филиппа-Поля де Сегюра, адъютанта Наполеона: «Вечером императорская колонна приближалась к Гжатску; она была изумлена, встретив на своем пути только что убитых русских. У каждого из них была совершенно одинаково разбита голова, и окровавленный мозг был разбрызган тут же. Было известно, что перед нами шло две тысячи русских пленных и что их сопровождали испанцы, португальцы и поляки. Коленкур вышел из себя и воскликнул:

– Что за бесчеловечная жестокость! Так вот та цивилизация, которую мы несли в Россию! Какое впечатление произведет на неприятеля это варварство? Разве мы не оставляем ему своих раненых и множество пленников? Разве не на ком будет ему жестоко мстить?

Наполеон хранил мрачное молчание, но на следующий день убийства прекратились. Ограничивались тем, что обрекали этих несчастных умирать с голоду за оградами, куда их загоняли на ночь, словно скот. Без сомнения, это было варварство; но что же было делать? Произвести обмен пленных? Неприятель не соглашался на это. Выпустить их на свободу? Они стали бы рассказывать о нашем бедственном положении и, присоединившись к своим, яростно бросились бы за нами».

Из воспоминаний Генриха Уильяма фон Рооса, главного хирурга 3-го Вюртембергского конно-егерского полка 2-го кавалерийского корпуса: «Нам бросилось в глаза, что здесь, посреди дороги, на некотором расстоянии друг от друга попадались отдельные свежие трупы русских солдат, которые, по всем данным, убиты были незадолго выстрелом в голову. Мы не могли объяснить себе этого странного обстоятельства, но в Гжатске узнали, что в императорском обозе также находится отряд русских пленных. Как обоз, так и пленных эскортируют баденские гренадеры, которым отдан строгий и жесткий приказ немедленно убивать всякого пленника, если он утомится и не в состоянии будет идти дальше».

Спустя 200 лет, 14 декабря 2013 года в городе Гагарине (бывший Гжатск) силами Русского военного исторического общества состоялось открытие памятного знака и часовни, посвященных памяти 2000 русских воинов, убиенных в плену наполеоновской армией в районе Гжатска.

Свои последние надежды Наполеон возлагал на Смоленск, рассчитывая найти в городе запасы продовольствия. Здесь император надеялся обогреть и укрепить истощенную армию. Сюда он планировал подвести резервы, чтобы продолжить кампанию. На последних переходах перед Смоленском начался снегопад, затруднявший движение войска. Стало значительно холоднее. Участились случаи обморожения. Для многих солдат ночлег в пустующем доме становился последним.

Из дневника Констана Вери, камердинера Наполеона: «Мы надеялись найти в Смоленске провизию, одежду и фураж, поскольку Наполеон часто повторял свои приказы о том, чтобы в этом городе на складах было собрано в достатке все необходимое…»

Но в Смоленске французов ждало горькое разочарование: интенданты, в задачу которых входило заготовить все необходимое, не смогли сделать ровным счетом ничего. На складах практически не было ни продовольствия, ни дров… Того, что удалось наскрести, на всех не хватало. Масса голодных, озлобленных солдат вела себя так, что и речи не могло быть об организованной выдаче продуктов. Лишь гвардия получала все, в чем нуждалась, что вызывало недовольство у остальных. Но гвардия сохраняла дисциплину и исправное оружие, поэтому выступить против них никто не решался.

Из воспоминаний Анри-Жана Бургоня, сержанта наполеоновской гвардии: «Нам роздано было по небольшому пайку муки, равному одной унции сухарей. У кого были котлы, тот варил кашу, другие пекли лепешки в золе и съедали их полусырыми; жадность, с какой они набрасывались на еду, чуть не погубила их, многие серьезно заболели и чуть не умерли».

Голодные солдаты наполеоновской армии растаскивали все, что могли найти. За продукты шла настоящая война. Ночью на людей с хлебом нападали и убивали. Расстрелы не помогали восстановить дисциплину. Тех, кто ежедневно находился на грани смерти от голода и истощения, испугать казнью было трудно.

2 (14) ноября французская армия покинула Смоленск и направилась к реке Неман. В это время части Милорадовича и Платова обошли город и у села Красное перекрыли Смоленскую дорогу.

3 ноября авангард Милорадовича встретил 4-й корпус Эжена Богарне. Французы двинулись на прорыв. Преграждавший путь корпус Раевского понес серьезные потери и вынужден был отступить. Тогда Милорадович развернул вдоль Смоленской дороги все имеющиеся в его распоряжении орудия. 4 ноября по приказу Кутузова русские пушки непрерывно громили отходящие французские войска, а кавалерия, переходя в атаку, истребляла отряды неприятеля. Наполеон, оставив одну дивизию в Красном, вывел гвардию на Смоленскую дорогу.

Прорваться из Смоленска на Оршу смогли лишь немногие организованные части. Отдельные группы солдат гибли или сдавались в плен, не оказывая сопротивления. Последним отступал корпус маршала Нея.

Перед ним шли войска Даву, которые, спасаясь от пушек, ушли вперед на значительное расстояние. Воспользовавшись ситуацией, между двумя французскими корпусами вклинились казаки Платова. На небольшой возвышенности части Нея оказались в окружении. Именно здесь три месяца назад окруженная французами дивизия Неверовского отбивала атаки Мюрата. Теперь в кольце оказались войска маршала Нея.

Русские, шедшие по пятам, считая, что на следующий день враг либо сдастся, либо погибнет, отправили к Нею парламентера. Но Ней заявил:

– Запомните, маршалы Франции не сдаются!

Без дорог, сквозь заснеженный лес, Ней со своими солдатами смог прорваться к Днепру. Сильный мороз на этот раз помог французам – Днепр был покрыт льдом. Ночью маршал повел своих людей через реку. Но вскоре тонкий лед начал ломаться… Из 3 тысяч солдат и офицеров Ней потерял при переправе 2200 человек. И когда в Орше Ней явился перед императором, Наполеон не узнал своего маршала в оборванном солдате. От его отряда осталось всего 800 человек.

После Смоленска Наполеон приказал всем частям снять со знамен императорских орлов, а сами знамена сжечь, чтобы они не достались русским. Война уже была проиграна. Нужно было спасать оставшихся.

Из воспоминаний Анри-Жана Бургоня, сержанта наполеоновской гвардии: «За те полчаса, что мы стояли на месте, у нас умерло несколько человек. Много других свалилось еще, пока колонна была в движении».

В Петербурге ожидали, что сражение под Красным завершится разгромом французов и пленением Наполеона. Но этого не произошло. Кутузов видел, что враг стремится к одному – выбраться из России, чтобы не погибнуть от голода и холода, и это вполне устраивало русского главнокомандующего. Однако ему становилось все труднее избегать ненужных кровопролитных сражений.

Александр I требовал от Кутузова более активных действий. На то были политические причины: в случае если русская армия уничтожит Наполеона, положение России в Европе упрочится. Но если Наполеон уйдет из России живым, война растянется еще на несколько лет.

Русские генералы, движимые в равной степени патриотизмом и честолюбием, тоже стремились стать победителями тирана. Многие, и особенно Беннигсен, жаловались царю на Кутузова, обвиняя его в бездействии, а порой и в трусости.

Требовал от Кутузова наступательных действий и британский комиссар при русском штабе Роберт Вильсон. На что Кутузов однажды ему ответил:

– Моя задача – изгнать врага из России. И я не вижу необходимости тратить силы на конечное уничтожение Наполеона, потому что плоды такой победы пожнет Англия, а не Россия.

Англия действительно не имела достаточно сил противостоять Франции, и все усилия британцы направляли на то, чтобы разгромить Наполеона руками русских. Открытое сражение могло бы уничтожить врага, но и Россия при этом рисковала остаться вовсе без армии. Этого Кутузов допустить не мог.

Кутузов мог предполагать, что Наполеон, имея до 90 тысяч человек, может выставить в сражении 30, 40 или 50 тысяч солдат. Но по опыту фельдмаршал знал, что и с 20 тысячами Наполеон оставался Наполеоном.

Между тем русская армия тоже несла серьезные потери. Если при выходе из Тарутина в ней насчитывалось более 97 тысяч человек, то всего через два месяца в строю осталось всего 27,5 тысячи. 12 тысяч погибли, более 48 тысяч находились в госпиталях.

Тем временем, выполняя приказ Александра I, действовавшего по своему усмотрению, наперерез наполеоновской армии ускоренными маршами шли: с севера – корпус генерала Витгенштейна, с юга – армия адмирала Чичагова.

Петр Христианович Витгенштейн

(1769–1843)

Генерал-фельдмаршал. В начале войны командир 1-го пехотного корпуса. В боях дважды ранен. После смерти Кутузова – главнокомандующий русской армии. В Заграничном походе действовал крайне неудачно и оставил должность по собственному желанию.

Получив подкрепления, Витгенштейн в начале октября перешел в наступление против французского корпуса генерала Сен-Сира, прикрывавшего Полоцк. Сен-Сир отступил к Старой Смоленской дороге.

Армия Чичагова шла из Молдавии. У Луцка она соединилась с 3-й армией генерала Тормасова. Чичагов выставил 27-тысячный отряд против австрийского корпуса Шварценберга и саксонского корпуса Ренье, а остальную армию, численностью в 25 тысяч, повел к Минску.

Павел Васильевич Чичагов

(1767–1849)

Адмирал. Министр военно-морских сил России и командующий Черноморской эскадрой. С началом войны принял командование над Молдавской армией. В 1813 году вышел в отставку и покинул Россию.

Чичагов вошел в Минск почти без боя. Французские склады достались русским. Вскоре русский авангард под командованием генерала Ламберта штурмом взял Борисов, где находился единственный каменный мост через реку Березину. Борисов был заранее определен как место окружения французской армии – по решению Александра I и его начальника штаба князя Петра Волконского. Именно туда шел с севера корпус Витгенштейна, а с юга – корпус Чичагова. Но было неясно, успеют ли соединиться эти два корпуса у Борисова, прежде чем туда придет французская армия.

Наполеону удалось оторваться более чем на 100 километров от основной русской армии, его преследовали только партизаны и казаки Платова. После боя под Красным Кутузов умышленно замедлил движение своей армии, объясняя медлительность сильной усталостью людей и лошадей. Тогда Беннигсен предложил отобрать наиболее выносливых лошадей, впрячь их в 200 орудий и повозок и продолжить преследование. Вспыхнул очередной скандал.

Из письма Кутузова Александру I: «По случаю болезненных припадков генерала Беннигсена предписал я ему отправиться в Калугу и ожидать там дальнейшего назначения от Вашего Величества, о чем счастие имею донести».

Беннигсен ушел в отставку, но вплоть до 1 декабря оставался при армии.

Замедлив марш, Кутузов тем не менее приказал Чичагову и Витгенштейну ускорить движение и перехватить остатки наполеоновской армии на Березине. Возможность переправы через реку имелась не только у Борисова, но еще и у монастыря, и в южном течении. Разброс между этими точками составлял более 70 километров.

В это время к Наполеону присоединились корпуса Виктора, Удино и польские войска генерала Домбровского. Частично восстановив свою боеспособность, французская армия подошла к Березине.

Приблизившись к Борисову, Наполеон приказал выбить оттуда русский авангард. Русские войска оставили город и перешли на западный берег реки, уничтожив единственный мост. Изучив местность, император приказал строить ложную переправу через реку в 25 километрах южнее Борисова. Он разместил там артиллерийские батареи и провел ряд демонстрационных маневров.

Пока Чичагов стягивал силы к предполагаемой переправе, отряды французских саперов севернее Борисова навели два моста через реку: один для пехоты, другой – в 180 метрах от него – для артиллерии и повозок.

Березина имела здесь ширину около 100 метров и довольно много бродов. Однако в зимнее время река становилась труднопроходимой преградой. Быстрое течение несло льдины, которые мешали наведению мостов и переправе. Французские саперы, строившие мосты, стояли по плечи в ледяной воде, не имея даже водки, чтобы согреться. Эти солдаты, спасшие остатки армии, умерли от переохлаждения в тот же день.

О настоящей переправе Чичагов узнал, лишь когда французы уже шли по мостам. К 2 часам дня 15 (27) ноября через реку переправилась императорская гвардия и часть пехоты. Наполеон приказал пропускать на мосты только боеспособные воинские части. У переправы царил хаос: скопились десятки тысяч отставших солдат, повозки с ранеными, беженцы, среди которых были женщины и дети.

У Наполеона на тот момент было 30–40 тысяч боеспособных солдат. Но Кутузов и Чичагов полагали, что в его распоряжении находится по меньшей мере 90 тысяч человек. Именно поэтому ни тот ни другой не спешили с наступлением. Лишь Витгенштейн шел вперед, не считаясь ни с расстоянием, ни с погодой, ни с численностью противника.

Имея 35 тысяч человек, 13 ноября под Борисовом он атаковал французский корпус маршала Виктора, который прикрывал переправу с севера. Целая французская дивизия – 2 тысячи человек – сдалась русским.

К 9 часам утра следующего дня авангард Витгенштейна прорвался к мостам. Против него Наполеон бросил около 12 тысяч человек. С западного берега к переправе приблизился Чичагов. Ему противостояли тоже 12 тысяч французских пехотинцев. Из-за топких берегов, снега и грязи русские не могли воспользоваться своим преимуществом в кавалерии.

Под прикрытием остатков французской пехоты через Березину переправилось около 60 тысяч человек, в том числе раненые и беженцы.

Но к вечеру 16 ноября Витгенштейну удалось прорваться к реке и установить орудия. Под артиллерийским обстрелом обезумевшие от страха французы бросились к мостам, давя друг друга. Один из мостов рухнул. Ночью прикрывавшие переправу солдаты Виктора двинулись на западный берег, сбрасывая с уцелевшего моста повозки, больных и раненых… Название реки Березина сохранилось во французском языке как имя нарицательное, синоним слов «бедствие, несчастье, катастрофа».

Утром 17 ноября войска Чичагова, Витгенштейна и казаки Платова подошли вплотную к переправе. Французы подожгли мосты. На восточном берегу остался гигантский обоз и тысячи не успевших переправиться людей. Но окружения не получилось. Наполеон ушел.

В сражении на Березине были убиты, ранены и взяты в плен более 20 тысяч французских солдат и офицеров. Русские захватили около 15 тысяч раненых и гигантский обоз, потеряв около 6 тысяч человек.

Остатки французской армии брели к Неману. Мороз и голод добивали тех, кто выжил в сражении при Березине. Так заканчивалась Отечественная война 1812 года. До полного изгнания врага с русской земли оставались считаные дни. Казалось, еще немного – и русские солдаты победителями вернутся домой.

По подсчетам военного историка, участника войны 1812 года Карла фон Клаузевица, наполеоновская армия во время вторжения в Россию вместе с подкреплениями составляла 610 тысяч солдат. Через полгода через Неман в Польшу переправились 1600 человек. К ним присоединились остатки войск из других направлений. По данным прусского генерала Ганса фон Ауэрсвальда, через Восточную Пруссию из России прошло 255 французских генералов, 5111 офицеров, 26 950 низших чинов – все «в жалком состоянии и в основном безоружные». Таким образом, потери французов составили около 580 тысяч человек – вся Великая армия. Потери русских войск, по мнению историка XIX века Модеста Богдановича, составили около 210 тысяч солдат и ополченцев.

До самого Немана отряды казаков продолжали преследовать французов, надеясь обнаружить и пленить Наполеона – «врага рода человеческого». В войсках русской армии был распространен словесный портрет Наполеона. Адмирал Чичагов приказал: «Для вящей надежности ловить и привозить ко мне всех малорослых».

Из письма Фёдора Глинки, адъютанта генерала Милорадовича: «Ушла лисица, только хвост в западне остался!.. Никакой человеческий ум не может сделать соображений лучше тех, какие сделаны были князем Кутузовым, и принять лучших мер, какие принял он для поимки Наполеона у реки Березины в городе Борисове. Одна непостижимая судьба могла спасти его, может быть, для того, чтобы карать им еще человечество!»

В маленьком белорусском городке Ошмяны, в 50 верстах от Вильно, отряд казаков есаула Карпова сумел скрытно подойти к месту ночлега французских офицеров. Для налета выбрали большой барский дом, справедливо рассудив, что император должен ночевать там, где «побогаче». В темноте казак Самойлов подобрался к мерзнущему на крыльце часовому и рубанул наотмашь. Толстая зимняя одежда смягчила удар, и часовой успел прохрипеть:

– Alarme! (Тревога!)

Со второго удара Самойлов зарубил его. Три казака и есаул замерли на крыльце, прислушиваясь.

– Самойлов, я же просил – «тихо»! – шепотом ругался есаул Карпов.

Самойлов шепотом же оправдывался:

– Так тулуп на ем… Не рассчитал…

Карпов скомандовал:

– Давай в дом!

Казаки выбили дверь. Им навстречу выскочили два офицера. Одного Самойлов тут же зарубил, второй успел выхватить пистолет – и упал от меткого выстрела есаула Карпова. Казаки ворвались в дом. Третьего офицера Карпов схватил за шиворот и, угрожая пистолетом, заорал:

– Где Наполеон?

– Merde! – с ненавистью прошипел француз.

– Я тебе дам – «мерд»! – тряс Карпов француза. – Где ваш чертов император? Самойлов, Синюхин, проверьте справа!

Два казака бросились в соседнюю комнату. Карпов отвлекся на мгновенье, и француз успел со всей силы ударить его лбом в лицо. Оглушенный, Карпов отшатнулся, француз выхватил из ножен саблю, и Карпов почти вслепую разрядил в него пистолет. Снаружи уже раздавалась ружейная пальба.

– Самойлов! – заорал Карпов. – Назад! Уходим!

Казаки один за другим выскочили из дома и растворились в темноте.

– Упустили Бонапартия… – сокрушался Карпов, прижимая к ушибленному глазу ледышку.

Самойлов сочувственно заметил:

– А знатно подсветили-то вас, ваш-бродь. Зато с этаким фонарем дорогу и ночью видать.

Но Карпов так зыркнул на него здоровым, что Самойлов, поняв, что хватил лишнего, поспешно добавил:

– Конского навозу надобно приложить, тогда…

Карпов рассвирепел.

– Я вот тебе ща приложу! Говорил я тебе, что Наполеон в другом доме? Так ведь нет же – «барский до-ом, где как не та-ам»… Тьфу! Дурень…

Самойлов, не обижаясь, полез за пазуху и достал маленький, с ладонь, бюст Наполеона.

– Ништо, ваш-бродь. Гляньте, чего раздобыл. Теперя вся личность его налицо. Не ошибемся!

На окраине городка, в простой крестьянской избе, от звуков пальбы и криков проснулся на своей походной кровати император Наполеон. Раздраженно поинтересовался у адъютанта:

– Что там такое?

– Партизаны, сир! Совершили налет на штабной дом.

– Проклятая страна… Когда же это кончится?

Как и все его солдаты, Наполеон мечтал сейчас об одном – уйти из России живым… Повелитель всей Европы, величайший из полководцев, не проигрывавший доселе ни одной военной кампании, пытался понять, как и когда произошла эта катастрофа. Куда девалась его армия, величайшая из когда-либо существовавших?

Полмиллиона солдат выделил он для войны с Россией. Всего за полгода просторы этой нескончаемой страны поглотили Великую армию, словно ее никогда и не было.

Солдаты, офицеры и даже маршалы понимали, что это конец. Конец кампании, конец войны, а возможно, конец и великого Наполеона. Но сам император думал иначе. 21 ноября в городе Молодечно он вызвал к себе маршала Мюрата и объявил ему:

– Продолжение борьбы требует моего срочного отбытия в Париж для формирования новых войск. Я передаю командование армии королю Неаполитанскому, то есть вам, мой друг!

Мюрат не мог поверить своим ушам:

– Как? Вы покидаете нас, сир? Но как же армия?

– Вы уведете войска за Неман.

– Но, сир… Без императора…

Наполеон резко оборвал его:

– Кампания проиграна, Мюрат! Кампания проиграна… Но не проиграна война! Там, в Париже, я соберу новую армию, и мы вернемся… Мы еще вернемся!

Через два дня в городке Сморгонь Наполеон попрощался со своими маршалами. Впервые он покидал их таким образом: тайно, без победных речей и торжественной музыки. Сопровождал его только маркиз де Коленкур – и вооруженная охрана, которой император приказал:

– В случае серьезной опасности приказываю вам застрелить меня: это лучше, чем попасть в руки врагу.

Из воспоминаний маркиза Армана Огюстена Луи де Коленкура: «Как только мы оказались в пределах герцогства Варшавского, император очень повеселел и не переставал говорить об армии и о Париже. Он не сомневался, что армия останется в Вильно, и никоим образом не хотел признавать, что она понесла огромные потери.

– В Вильно, – говорил он, – имеются хорошие продовольственные запасы, и там все снова придет в порядок. В Вильно больше средств, чем нужно, чтобы дать отпор неприятелю; так как русские изнурены не меньше нас и страдают от холода, как и мы, то они перейдут на зимние квартиры. Появляться будут только казаки.

Император беспокоился лишь о том впечатлении, которое произведут наши неудачи на оба двора – венский и берлинский, но его возвращение в Париж должно было вновь укрепить его политическое господство в Европе. Он тешил себя надеждой (или старался убедить меня), что все европейские правительства, и даже те, которые наиболее тяготятся могуществом Франции, в высшей степени заинтересованы в том, чтобы не позволить казакам перейти через Неман».

Проводив императора, маршалы Мюрат, Даву и Ней собрались на совещание в обычном деревенском доме, откуда выгнали хозяев-крестьян. Мюрат нервно ходил по комнате, путаясь ботфортами в половиках. Ней и Даву мрачно сидели за дощатым столом. Молчание затягивалось. Они все еще верили в гений Наполеона, но сомнения в будущем императора, будущем Франции, в их собственном будущем уже точили их души.

– Не знаю, что ожидает нас, – медленно проговорил маршал Ней, – но с тяжким сердцем предвижу я борьбу не только с врагами Франции, но и с упрямством ее императора.

– Император – это Франция! – отрезал Даву. – Всю мою жизнь я служу Франции.

– Он бросил армию и нас на произвол судьбы! – не выдержал Мюрат. – А если бы я принял британские предложения, я сейчас был бы монархом не хуже императора Австрии или короля Пруссии!

Даву возразил ему:

– Король Пруссии и император Австрии – монархи по праву рождения. А вы, мой дорогой Жоашен, получили корону лишь благодаря императору и пролитой французской крови. Неблагодарность вас чернит.

Мюрат мрачно замолчал.

Вскоре маршал Мюрат бросил войска, передав командование Евгению Богарне, и бежал вслед за императором. В эти дни, пожалуй, лишь два человека не сомневались в Наполеоне: сам французский император и его главный враг – русский царь Александр I.

Александр, лично знавший Бонапарта, понимал, что пока тот не убит и не взят в плен, война в Европе не прекратится. С полумиллионной армией или с тысячей солдат, с дивизией или батальоном, Наполеон будет сражаться до конца. И Александр готовился продолжить войну – но уже на территории противника.

Из воспоминаний Фёдора Глинки, адъютанта генерала Милорадовича: «Наконец минул сей 1812 год. Каким шумом, блеском и волнением ознаменовалось шествие его в мире! Сей год, обремененный славой и преступлениями, важно вступает в ворота вечности и гордо вопрошает неисчислимые сонмы протекших годов: кто более его обагрен кровью и покрыт лаврами; кто был свидетелем больших превратностей в судьбах народов, царств и вселенной? Древняя история, кажется, не найдет в себе года, который мог бы сравняться с протекшим. Начало его наполнено мрачными предвестиями, томительным ожиданием. Гневные тучи сгущались на Западе. Вслед за пламенной кометой многие дивные знамения на небе явились. Люди ожидали будущего как Страшного суда. Взволновались народы, и все силы, все оружие Европы обратилось на Россию. Бог предал ее на раны, но защитил от погибели. Россия отступила до Оки и с упругостью, свойственной силе и огромности, раздвинулась опять до Немана. Области ее сделались пространным гробом неисчислимым врагам. Русский, спаситель земли своей, пожал лавры на снегах ее и развернул знамена свои на чужих пределах. Изумленная Европа, слезами и трауром покрытая, взирая на небо, невольно восклицает: „Велик Бог земли русской, Государь и народ ее!“ „Велик Кутузов, полководец мудрый“, – говорит история и вместе с именем его пишет на золотых скрижалях своих 1812 год».

Ни Англия, ни Австрия, ни Пруссия, ни другие государства Европы не смогли противостоять армии Наполеона. Это сделала Россия. Ее генералы и офицеры главнейшей целью всех действий армии считали «истребление врага до последней черты возможности».

В ознаменование победы в Отечественной войне 1812 года создано множество памятников и мемориалов, из которых наиболее известными являются храм Христа Спасителя и ансамбль Дворцовой площади с Александровской колонной. Военную галерею Зимнего дворца украшают 332 портрета русских генералов – героев войны.