или Суетись или нет, а к финалу изволь закончить,

или Суета никогда не переживала своего же финала,

или Короче, всяческая

Впечатления Берта Лоренцера

о судьбоносных событиях в жизни Альянса

(голос его — торжественный баритон)

1

Чрезвычайных Комиссий наподобие нашей создано много в подконтрольной Альянсу галактике. Сколько именно — даже и не сосчитаешь, да и количество, как полагаю, сейчас засекречено. Но почему-то мне кажется, именно наша комиссия (в Юрбурге) оказалась на самом на острие судьбоносных событий. Отчего так случилось, даже гадать не берусь. Ясное дело, мы в иерархии Галактического Альянса вовсе не самые главные и не самые важные люди. Всех главнее по официальному личному статусу адмирал Гуггенбюлль, но и он — просто так, командир линкора «Маджестик». Наши кураторы из потаённого верхнего круга, определившие нас в состав Чрезвычайной Комиссии — тоже едва ли могут претендовать на особую приближённость к кругу верховному…

Но откуда тогда посетившая нас убеждённость, что история нашей галактики вручена была именно нам? Что породило уверенность в ярчайшем величии предстоящего нам момента? Может быть, нас озарил ореол героической эсхатологии — той, где воспето избранничество Гильденстерна. Люди, которым вот-вот предстоит строгим решением смело спровадить в небытие такого героя — это, тем самым, уже незаурядные люди.

Все мы — и я, и адмирал Гуггенбюлль, и превентивный судья, и однорукие старые нимфосатиры геронтофилов, и даже пара десятка статистов без личного голоса — все осознали великую долю ответственности, что возложена современностью на наши плечи. Речь о принятии судьбоносных для всей галактики оперативных решений.

Потому-то и заперлись в зале своих заседаний на пару месяцев. Потому-то и вызвали тьму инженеров и средства связи с настоящим и будущим Галактического Альянса. Потому даже я не счёл обязательным конфронтировать с Фенбонгом по поводу Тома Трентона. Не доверяет — и ладно. Право же, мелочь какая.

Главное что? Обеспечить нам высший консенсус в деле лишения жизни демоноборца. Высший консенсус во всём — от решения до исполнения, дабы было всё сделано оперативно и интерактивно, то есть с учётом любых гильденстерновых контрдейстий.

2

Нет, не напрасно мы поселились в этом казённом зале и превратили его в оперативный штаб. Быстрая связь — это главный ресурс нашего времени, позволяющий чётко и вовремя реагировать на досадные вызовы и, несмотря ни на что, мудро вершить историю на благо Альянса. Быстрая — значит не просто сверхсветовая, позволяющая пронизать всю галактику (или, скажем точней то, что ещё в ней осталось), это ещё и решительная, не затягивающая ответов, сразу готовая оперативно действовать.

Странно бы было, когда бы сигнал, долетев с другого конца галактики, вдруг тормозился на уровне города Юрбурга из-за несобранности членов Чрезвычайной Комиссии.

Но, разумеется, быстрая связь — это не панацея. Враг нас опасен и скрытен, сигнал о нём может и запаздать. Как, например, о прибытии звездолёта с Малого Ардарика. Нас оно, право, сразу повергло в шок.

Мы-то надеялись, космоспецназ дело сделал. Мы-то считали, что эти не долетят… Но уничтожен был только лишь крейсер «Антарес». Не экипаж его, только один корабль.

Главного мы не учли — там имелся провидец. Пусть не настолько продвинутый, как любой из Клапациусов, но способный по-своему тоже решать вопросы на основе своей (пусть примитивной) антиципации.

И как итог — к нам прилетел звездолёт «Бетельгейзе». Больше того, совершил он посадку не на космодроме, где легко было сразу организовать оцепление. Нет, исторический звездолёт колонистов опустился туда, откуда чуть прежде взлетел. То есть, на площадь, где он до того выполнял функцию памятника.

И добро бы всё этим демаршем и завершилось, так уж нет: этот странный корабль в город Юрбург привёз колонистов. С Ардарика, из всеми забытой деревни, пострадавшей в налёте «Эвейнджеров». Всю деревню привёз, вероятно, без малого — со всем скарбом и живностью, с козами и коровами. Вся толпа по прилёте давай выгружаться, выгнали коз и коров на зелёный газон у набережной.

Ясно, полиция Юрбурга пребывала в тяжёлом ступоре. Справиться с этой стихией никак она не могла. Не хватало ни численности, ни понимания ситуации, а отвлекать крайне занятых членов Чрезвычайной Комиссии полицейским начальникам показалось несвоевременным. Хорошо, хоть агенты разведки Альянса, инкорпорированные в полицию, догадалась о странном событии сигнализировать выше по иерархии, но к моменту, когда данный сигнал был получен нами, добрых полдня было непродуктивно потрачено; добрая тысяча сельских жителей, погоняя своих малорослых коровушек, разбредалась по городу почти бесконтрольно.

Хорошо ещё, у адмирала был солидный резерв солдат на линкоре «Маджестик». Так его чуть не весь и пришлось применить в этой массовой операции. Также неплохо сработали люди судьи — частью судейские, частью жрецы богини Маммоны, частью былые агенты ныне угасшей организации Галактических Ассасинов. Именно им, а не солдатам с «Маджестика» удалось обнаружить и захватить самых главных виновников происходящих событий: Эстебана-пилота, врача Гонсалеса, также провидца Гарриса и Альвареса-космогатора. Эта компания и привезла колонистов с Ардарика в оторопевший Юрбург.

То, что зачинщиков нам удалось обезвредить, позволяло с надеждой смотреть в грядущее. То же, что этот захват был проведен людьми судьи, мне помогло изменить о нём тенденциозное мнение. Ныне я мог с добрым чувством к нему признать: Фенбонг свинья, но прекрасно умеет людей вышкаливать.

3

Злоумышленников привели к членам нашей Комиссии — допросить и полюбоваться. Все они выглядели довольно жалко. Не мудрено, что они были ловко захвачены. Люди, по сути, отстали от нашей истории. Вот Эстебан — ведь пилот-виртуоз был в прошлом, а закончил профессиональный путь на звездолёте которого поколения: даже не позапрошлого! Или Альварес… Его специальность — вот именно космогация — к настоящему времени попросту вымерла, все её функции ныне берут на себя пилоты. Доктор Гонсалес — не стану судить, что он там за доктор, но не следует максиме «помоги себе сам». А уж Гаррис… Не выразить, до чего примитивно он смотрится по сравнению даже со старым Клапациусом-17. Что он может, кустарь, против наших научных подходов? Ничего. Потому-то и пойман.

Эти люди с готовностью шли на сотрудничество со следствием; отвечая, не запирались, не скрывали своей вины. Только что нам с того: все их действия опирались на единственный ориентир: на кустарные формы провидчества Гарриса. Чем бы могли они нам помочь в уничтожении Гильденстерна, коли на нашей-то стороне мощно гудят уже передовые Клапациусы?

— Я, — заявил Эстебан, — свой «Антарес» покинул на Ардарике по причине прихода провидческих данных от Гарриса. Тот объяснил мне, что и крейсеру быть уничтоженным, и музею, и близлежащей деревне. Нам бы хотелось спастись и спасти многих местных крестьян. С этой-то целью и поднял я ввысь «Бетельгейзе» — тот единственный из кораблей, что мог принять на борт колонистов — и вообще был способен ещё к полёту. Почему мы летели на Юрбург? Направление это нам провидец наш, Гаррис, указал как спасительное. А зачем я садился на площади, а не на космодроме? Да затем, что на счастье своё я такое умею. Было известно, что постамент был как раз рассчитан на приём кораблей именно нашей массы. А промахнуться мне, собственно, и не грозило. Я пилот старой школы империи Сант-Амазон Эскабар.

— Я, — сообщил Альварес, — рассчитал весь полёт по заданию, данному мне Эстебаном. Как космогатору по базовому образованию, мне это было нетрудно, как раз напротив. Я, разумеется, знал, куда мы летим. В знании я опирался на надёжный фундамент свежих провидческих данных от Джоя Гарриса. Было понятно: наш мизерный шанс долететь куда надо и не погибнуть определяется тем, столкнёмся ли мы с «Эвейнджерами». Я рассчитал наш полёт именно так, чтобы с ними мы не столкнулись — и вообще не попали в их поле зрения как улетающий с Ардарика корабль. О результатах полёта? Я ими удовлетворён. Мы ещё живы — такой результат меня больше устраивает чем, понимаете, всякий из альтернативных.

— Я, — пояснил Гонсалес, — на корабле отвечал за медицинскую сторону. Много людей — это ведь риск эпидемий. Я на момент ожидаемого отлёта только очнулся от острой горячки травматического генеза, наступившей в связи с соматическими повреждениями нанесёнными мне перед тем в результате незапланированого старта. Факт, что на сей раз старт, да и финиш полёта прошли соответственно плану, я расценил как вполне меня обнадёживающий. В плане своём мы опирались на сведения визионерского типа, предоставленные Джоем Гаррисом, совершенно бесценные в ситуации дефицита какой-либо информации. Мерой осуществления главных событий, предсказанных им, я целиком и полностью удовлетворён.

— Я, — объявил нам Джой Гаррис, — тот самый Джой Гаррис и есть. Я в своё время на Эр-Мангали был в предсказательной части лицом небезавторитетным. Именно это лежит в основании чувство доверия, каковое испытывают ко мне мои спутники, да и сам я имею известную склонность к тому, чтоб доверять содержанию собственных провидческих трансов. Да, это я сообщил моим спутникам, что «Антарес» погибнет. Основанием было посетившее чувство, будто этому крейсеру больше живым не быть. Я и подумал тогда, что нам надо спасаться. Крейсера жалко, но люди всегда важней… Что мы до этого делали на Ардарике? Действовали сообразно прошлым моим интуициям. В самом процессе прошлой попытки вернуться с Эр-Мангали я обнаружил, что что-то пошло не так. То есть, свержение прежнего демона катастрофы планеты не предотвратило, что касается роли Эр-Мангали в эсхатологии нашей галактики, я — почему, неизвестно, но склонен верить, что она ключевая. Может, всё дело только в моей точке зрения, но лишь подобная вера побудила героя Кая двигаться к Юрбургу с целью добыть артефакт и вернуться на Эр-Мангали для новых и новых сражений.

— Вы вчетвером, — допытывался адмирал, — долгое время оставались на Ардарике. Почему? И зачем стартовали к Юрбургу.

— На Ардарике, — ответствовал Гаррис, — мы ожидали возвращения Кая.

— Значит, теперь, — со злорадством промолвил Фенбонг, — вы решили, что он уже не вернётся.

— Нет, вернётся. Но только на Юрбург, а не к Ардарику.

Вот оно, значит, какая у них была цель… Ясно: летели сюда, чтоб к Гильденстерну присоединиться! Думали, он непременно прибудет сюда (ну, как мною ему обещано — довезут его, типа, на «Тысячетонном Грифе»…).

— А скажи-ка, провидец, — спросил я у Джоя Гарриса, — что по прогнозам твоим будет с Альянсом после того, как Гильденстерн вернётся с Эр-Мангали и, понимаешь ли, с вами воссоединится? Или такого прогноза, быть может, покуда нет?

Гаррис замялся:

— Да нет, почему же. Имеется предсказание. Сложность лишь в том, что их не одно, а два. Разные голоса предсказали по-разному. Вам по Сизифу сказать, или по Экклезиасту?

— По обоим давай! — засмеялись безудержно мы.

— Хорошо. По Сизифу сказать, так возвращение Кая ни на что и не повлияет. Он останется жив, и Альянс останется жив.

— Ба! — молвил Фенбонг. — Да Сизиф твой известный сказочник!

— А вот Экклезиаст предлагает прогноз посуровей. Кай останется жив, а вот Альянс падёт.

— Как падёт?! — мы воскликнули. — По какой такой вдруг причине?

— Я не знаю. Вопрос не ко мне. К Экклезиасту.

Гаррис, конечно, мастер вот так увиливать.

— Где сейчас Гильденстерн?

— Где-то есть. Я не знаю, где.

А чего мы хотели? Откуда ему, в самом деле, знать. Это мы, а не он, владеем продвинутыми Клапациусами!

4

Тут — вероятно, лишь только затем, чтобы верней посрамить «провидца» Фенбонг и задал запрос, где Гильденстерн находится, своему же Клапациусу-17. Глупостью было сделать такое в присутствии Гарриса, ибо Клапациус выдал такой ответ, произнесенный вслух техническим инженером:

— В настоящее время Гильденстерн и его команда локализованы в городе Юрбурге.

Я украдкой взглянул на список «его команды» и увидел там ожидаемых Честера и Сантьяго с Бенито. Но вот сверх ожидания я узрел там ещё Эстебана, Альвареса, Гарриса и Гонсалеса… Что за бредовая тема, ведь все они здесь, у нас… Ах, так у нас — это в Юрбурге. И Гильденстерн тоже в Юрбурге… Странно лишь то, что они почему-то заявлены как одна гильденстерновская команда. Почему это так, раз они до сих пор не встретились?..

Фенбонг — в истерике — думал меж тем о другом. Думал он вслух, так что все его слышали. Думал о том, что Гильденстерну в Юрбург попасть ни малейшей возможности не было…

— Эй, как же не было, если уже попал?

Или судья не доверяет Клапациусу?

— Не могу объяснить! — плакал навзрыд истерик. — Я немедленно должен, но никак не могу…

— Так попытайся же, — твёрдо сказал ему Гуггенбюлль, приводя в относительно трезвое состояние.

— Вот в чём проблема… Как Лоренцер нам говорил, Гильденстерн не способен перемещаться (телепортироваться) в нашем пространстве, а только в чужих пространствах…

Кто бы о чём, а Фенбонг — тот в первую очередь вспомнит о том, что «Лоренцер нам говорил». Ясное дело, на Лоренцере и ответственность. Все уже ждут, что Лоренцер им ответит… Ладно, попробую:

— Коль рассуждать логически, то надо чётко отметить: даже Корона Сида тоже имеет функциональные ограничения. Да, позволяя носителю («венценосцу») открывать и закрывать порталы, эта Корона (как думалось Хлодвигу Беку), лишь удаляет его по цепочке вновь открытых миров, но не может приблизить к желаемым пунктам в пределах того же пространства. То есть, по сути, она не имеет транспортного значения. Именно этим я объясняю тот факт, что даже Рабен в строительстве личной «суперымперии» не ограничивался только одной лишь Короной Сида, но применял ряд других артефактов, также способных инициировать порталы, что позволяло ему обеспечить связность миров на основе пространственных переходов строго в пределах нашего главного мира. Правда, для этого Рабену приходилось предварить телепорты перелётами на звездолёте, без которых никак же впервые не свяжешь все входы и выходы.

О, как красиво я говорил — все аж заслушались. Мне же осталось воздать хвалу собственной предусмотрительности. Если бы я в свое время не мучил вопросами Трентона, был бы замучен сейчас вопросами неразрешимыми.

Нет, ну главный вопрос прозвучал. Гуггенбюлль его задал:

— Как же тогда объяснить перемещение Гильденстерна в Юрбург?

Я отвечал:

— Видимо, сетью порталов, что сохранилась от Рабена.

— Но ведь, как мы полагали, с Эр-Мангали всё равно есть лишь один портал — тот, что уводит на Безымянную. Он до сих пор перекрыт надёжной ловушкой космоспецназа.

— Да, это так… — начал я, но себя же и перебил: — Нет же, совсем не так. С Эр-Мангали есть ещё один ход, и ведёт он прямо на Юрбург! — Путались мысли: как резко меня осенило! — Выход в пещере, в лесу… Вот откуда там шпанки! Через портал налетели с Эр-Мангали…

— Значит, есть щель! — зарычал адмирал. — Почему она не перекрыта?

Что сказать? Я потерянно бормотал:

— Мы не знали, откуда она открывается… Там ведь хитрый портал, в этом самом лесу под Юрбургом: вход туда с Эр-Мангали, а вот выход — на Безымянную… Это ж не мы, это Рабен, подлец, всё запутал. Эк он теперь отработал на Гильденстерна…

5

Трудно быть богом, трудно творить историю. Всё ведь вокруг постоянно приходит в движение, времени мало как следует всё обдумать.

Что бы нам стоило вовремя вспомнить о том портале? И вот теперь Гуггенбюлль посылает солдат на оцепление леса. Громко кричит в гиперчувствительный коммуникатор:

— Не допустить Гильденстерна!.. Превосходящими силами чётко локализовать и уничтожить вместе с тремя подвижниками…

Да, вчетвером они страшная сила. Но ведь солдаты — смогут, наверное, их четверых задавить количеством.

— Мало вас? — рявкнул досадливо адмирал. — Что, до сих пор задействованы возле памятника?.. Выгрести всех: и вахтенных, и дневальных, но обеспечить в лесу полноценное оцепление!

Может, успеют, я думал. Но что, если всё же нет? Долго ли из лесу выйти да затеряться в городе?..

— Эти что делают здесь? — Раздосадованный адмирал обернулся теперь к нам с Фенбонгом и указал на пилота, врача, космогатора и провидца.

Да, и самим нам понятно, что здесь им не место. Ибо сюда же стекается вся информация — та, что совсем не для их ушей.

— Может быть, их расстрелять, чтоб с Гильденстерном не соединились? — предложил было я, но то сгоряча, не подумав.

— Нет, — молвил Фенбонг. — Заложники — ценный ресурс.

— Ну так храните ресурс в каком-то надёжном месте, но подальше отсюда, — потребовал Гуггенбюлль.

— То есть, в тюрьму? — хором воскликнули однорукие старички, в рьяном старании произнести ну хоть что-нибудь путное.

— Только не это. Тюрьма ненадёжна! — заткнул их Фенбонг. — Мы там однажды держали уже Сантьяго… — Тут, по лицу было видно, вдруг осенила его подходящая к делу мысль: — Можно ко мне, в храм Маммоны, основанный рядом с моей усадьбой! Там их никто не найдёт, никакой Гильденстерн. Место глухое, охрана — почти достаточна…

— Нету людей! — как отрезал на то адмирал. — Все в оцеплении. Вы уж справляйтесь своими силами.

— Я дам своих, — тут же поспешно промолвил я.

Фенбонг кивнул. Время такое — не до разногласий.

Узников спрятать — и снова направить Клапациусов на мониторинг последних событий истории! Самое главное — перехватить Гильденстерна…

6

Что бы мы делали без своевременной информации! Счастье, когда ты находишься в самом центре и тебя известят моментально, стоит чему-нибудь где-то произойти.

Счастье-то счастье, но волосы то и дело вставали дыбом. Содержание информации говорило о том, что судьбоносные распоряжения неуклонно запаздывали. Трудно быть богом и делать историю целой галактики. Надо успеть, а галактика неповоротлива. Да какая галактика! Неповоротливы все наши силы в городе Юрбурге и лесном его пригороде.

Ну, перво-наперво мы получили оптимистичное сообщения от оцепления леса. Бравый полковник на голоэкране так и лучился самодовольством. Мы уж решили, что Гильденстерн уже схвачен, но оказалось, не всё так уж быстро делается. Бравый полковник всего лишь сказал, что оцепление произведено — и теперь, с этих пор, никакому уже Гильденстерну не просочиться из лесу.

Так и хотелось спросить: «Не просочился ли он до этого?». И спросил бы, но не было смысла дразнить полковника; было ясно, что он делал и так, что мог. Прошлое время полковнику не подвластно. Только лишь что-нибудь в настоящем и будущем.

Далее — новый сигнал от полковника из оцепления. Люди его окружили пещеру с порталом. Там обнаружили…

— Я полагаю, останки от прошлой засады, — сказал полковник. — Свежие трупы военных и полицейских. Кто-то сегодня прорвался и их прикончил. Судя по почерку, действовал злобный Сид. Трое несчастных легло с разможжёнными головами, двое других те вообще без голов…

— Это Сантьяго и Честер, — сказал я как самый опытный. В смысле, что почерк не Сида — подельников Гильденстерна.

Адмирал же спросил у полковника:

— Полагаешь, пришельцы сидят до сих пор в лесу.

— Не прорывались пока что, — бодро ответил полковник. — Но не беда: если до завтра не сунутся, мы этот лес прочешем…

7

А поутру — сообщение из усадьбы Фенбонга. Вся усадьба разгромлена, храм Маммоны разрушен, а из частной тюрьмы, что при храме Маммоны, разбежались все узники. Вместе с ними бежали те четверо, что лишь только вчера были в наших руках: Гаррис, Гонсалес, Альварес и Эстебан.

Жёсткий удар. Несправедливый, нечестный.

Фенбонг отправился лично оценивать масштаб катастрофы, а по приезде назад предъявил мне претензии.

Оказалось, что люди его и мои не поладили. Спор у них вышел по поводу базовых ценностей. По результатам же спора вышло у них и так, что Онодэра схватился с каким-то адептом культа Маммоны — и открутил ему голову вместо того, чтобы подставить свою.

Стычки дальнейшие вышли ещё решительней, так что отныне у культа Маммоны не стало адептов (при усадьбе судьи так уж точно). И, раз уж дело такое, победитель решил всех выпустить — вместе с теми, причём, кого обещал конвоировать. А в довершение прочих несообразностей, перейти на враждебную сторону захотелось ещё и водителю Олафу Торвальдсену. Он то всех и отвез. На машине отвёз, а куда неизвестно.

Да, на моей, между прочим машине. То есть, на той, которую в городе не досматривают.

Крайне бесчестно так подставлять благодетелей.

8

Мониторя грядущее с помощью пары Клапациусов, мы понимали уже, что, похоже, проигрываем. Еле держались, чтобы не ссориться между собой, хоть понимали: разведка неоднородна. Тот, кто работает честно на общее дело, запросто топится своекорыстными интриганами. Жизнь такова. И такова же и суть Альянса.

Снова и снова мы слали прочёсывать город самые разные группы захвата. Где-то бродил Гильденстерн — где-то под носом, в Юрбурге. Трое других то ли шли рядом с ним, то ли гуляли отдельно, по собственной, что ли, программе. Где-то каталась машина, перевозящая наших узников — или стояла уже, а узники двигались пешим ходом. Кто их поймёт, если никто из них вновь не попался?

К демонам эту тревогу и эти качели эмоциональные!

Общий итог подводили Клапациусы. Правда, они мало чем нас развлекали: публиковали всё тот же опасный список эффективных врагов Альянса, правда с другими процентами вероятности. По 99,9% было теперь у Гильденстерна, Бенито Родригеса, у Сантьяго и Честера. По 90% — у Олафа, Онодэры, Гарриса, Эстебана, Гонсалеса и Альвареса. Что это значило: то ли что все они ныне собрались в одну команду, то ли что вскоре они неминуемо соберутся?.. После повысились резко проценты у Тома Трентона. Я было думал проверить, на месте ли он ещё… Но отказался от этой ничуть не забавной мысли: будто и так не понятно, в каком он месте!

9

Самый последний удар был нанесён Гуггенбюллю. Как ни смешно, у адмирала угнали дредноут. Гордость и Юрбурга и космофлота Альянса, мощный красавец огромный линкор «Маджестик».

Он, по ехидству судьбы, был совсем без охраны. Всё потому, что огромная прорва солдат и офицеров с дредноута шлялась по городу с крайне невнятной патрульной миссией, а другая такая же прорва так же надолго застряла в дремучем лесу.

Старт корабля с космодрома в Юрбурге был заметным явлением; да и попробуй его не заметь! Все доложились из разных районов города.

Мало того, что единственный звездолёт был на космодроме, да ещё самый важный и самый-пресамый большой…

В Юрбурге он не случайно считался вроде как символом власти Альянса над городом, над планетой, над звёздной системой.

И, пока пребывал на посту своём космодромном, то и власть представлялась незыблемой, а как только взлетел — так и где она, эта власть?